Лондон. Музыка. Дожди

Затылок раскалывается от боли. Я пробую повернуть голову, но все силы уходят только на то, чтобы разомкнуть веки. Размеренно попискивает какой-то аппарат, надувается и расслабляется на плече манжета. Пульсоксиметр сжимает указательный палец. Открывается и закрывается дверь, стучат каблуки. Может быть, мне помогут? - Ааа, - слышу я голос Кэт. – Так это ты здесь? - Ну да, я, - отзывается Ковальски. - Как она? - Говорят, что будет в порядке, только отоспится, организму нужно восстановить силы. Каждый изданный ими звук откликается пульсацией у меня в затылке, голоса звучат, будто мне на голову надели стеклянный стакан. - И зачем я приехала? - Я думал, что тебе будет интересно, как себя чувствует твоя клиентка. Автор, принесший издательству кучу денег, заслуживает как минимум корзины цветов и открытки с пожеланием выздоровления, не считаешь? - Кто мне звонил? - Медсестра. Счёт я тоже попросил отправить тебе. - Дэниел, зря стараешься, второй раз она твою рукопись за свою не выдаст, - поддевает Кэт. - Тебе моих мотивов не понять, - отмахивается Ковальски, но потом продолжает: - она искренняя, добрая. И беззащитная. Пытается всех понять. Ей так досталось в последнее время. Так что… Эшли сказала, что издательство обратилось в суд? – меняет он тон. Теперь голос Ковальски звучит деловито и непринуждённо, таким тоном ведут разговоры о погоде. - Да. Ей стоило послушаться меня, а не поступать, как вздумается. Что бы ты обо мне не думал: я её предупреждала, что встречи с Эллиотом Грантом могут принести ей проблемы. Она не послушалась. Вот итог. - И что ей грозит? Если в общих чертах? - Это конфиденциальная информация. - Кейти, брось, - мурлычет сценарист. - Мы оба знаем, что я никто против толпы ваших юристов. Мне просто любопытно. Скажем так: собираю материал для нового романа. В синеющем вечернем палатном полумраке я могу рассмотреть только их силуэты. Голова кружится, комната ходит ходуном. - Нового романа? – хихикает она. – Мы оба знаем, что ты в лучшем случае неплохо адаптируешь чужое. - Как скажешь. Каблуки снова стучат по полу. Она уходит, но по пути к двери что-то меняется и топот приближается. Я пробую пошевелить рукой, вместе с ней тянется что-то ещё, прикрепленное пластырем и бинтом к моему предплечью – латексная трубка тянется вверх и заканчивается подвешенным на держателе пакетом. В ответ на шевеление раствор в пакете булькает, и эликсир жизни всё охотнее и охотнее стекает вниз, прямиком в мою вену. - Ну, - решается Кэт, - насколько я понимаю, ей вменяется недобросовестное исполнение обязательств, там сразу несколько пунктов. Один из них – сотрудничество с конкурентом до истечения контракта с «Рэндоус и Бэдфорд». Эшли не получит роялти от допечаток тиража и, если повезёт с судьёй, то в следующие три года права на книгу останутся у издательства. - А она сотрудничала с конкурентом? - Есть целая серия снимков, на которых она с Грантом, судья сможет изучить её звонки, переписку. Там определённо что-то найдётся. - Фото, на которых она пьёт с кем-то кофе? Она могла вообще не знать, кто он. - Кто знает, может быть Эллиот скажет другое? - Допустим, ваш интерес понятен. Зачем это «Уолисс»? - Меня в такие подробности не посвящают. Подозреваю, что это вопрос политический. Не секрет, что они хотели бы её заполучить. Зачем – не знаю, но интерес к ней есть. - И два издательства нашли компромисс. Твоё получает права и прибыль, «Уолис» - более сговорчивого автора. Интригующе. - Это бизнес. В нём нужно слушаться своего агента, а не пишущий автор никому не нужен. - Особенно, если агент работает на твоего нанимателя. - Вот видишь, ты всё понимаешь. Жаль, что тебе по-прежнему нечего мне предложить. - Хм, ошибаешься. Очень даже есть. - Что? Ты наваял новый шедевр на 900 страниц? - Нет, объём поменьше, но история увлекательная, - скрипит обшивка. Сквозь ресницы я вижу, как он разваливается в кресле и закидывает ногу на ногу. - «Дейли Мейл» и «Сан» точно заинтересуются. Завтра, максимум послезавтра их первые полосы будут заняты одной новостью: девушка Бенедикта Камбербэтча, успешная писательница Эшли Аберкорн пала жертвой заговора монстров издательского бизнеса. Бездушные корпоративные машины обобрали до пенса автора бестселлера «Для кого-то», который был продан по всему миру многомиллионными тиражами. Но моё любимое место будет тремя абзацами ниже, там где про Айрин Ладингтон, PR-директора издательства, которая вопреки договорённостям, слила в сеть информацию о прототипе главного героя, причём каким-то топорным способом, через фейковый аккаунт, а потом с того же IP слала ей рабочие письма. Арабская Луна – надо же! Как загадочно! Скорее всего, она сама не подозревала, какая волна поднимается, а то подготовилась бы получше. Интересно будет взглянуть, как в Хэмпстед понабегут юристы из Сити, чтобы представлять интересы Эшли в суде. Вот это драка будет! Господа, снимайте с гвоздя боксёрские перчатки! А главное, что же станет с репутацией её агента – мисс Кэтрин Вудворд? Кажется, карьере конец. Обидно, ты совсем недавно получила повышение. В образовавшейся тишине моё сердце способно заглушить любые звуки. Пищащий аппарат выдаёт меня с головой, но занятая торгами парочка никак на него не реагирует. - Знаешь, ты чертовски сексуален, когда плетёшь интриги. - Это не помешало тебе со мной развестись. Не могу же я постоянно интриговать. - Эшли не пойдёт к таблоидам после того, что они с ней сделали. - Не пойдёт. А я пойду. Ты же сама сказала: своё я пишу не очень, а вот к адаптациям у меня талант. Кейти, у тебя есть выбор. Либо прямо сейчас ты едешь к своим боссам и убеждаешь их оставить её в покое, либо пусть читают утреннюю прессу. Кэт молчит, её возмущение сгущает воздух, а мысли мечутся, просчитывая варианты. Они не издают ни звука, будто оба перестали даже дышать. Секунды бегут. Если бы на месте Дэни была я, паники не миновать, но я лежу без движения, в голове проясняется, силы возвращаются. - Айрин ведь не сама до этого додумалась. - Кто знает. Спроси при случае. - Хорошо, сколько у меня есть времени? - До утра. Чтобы Эшли встретила новый день, избавившись от проблемы имени тебя. Думаю, отчисления роялти в обычном размере её вполне устроят. - Какие у нас есть гарантии, что это не всплывёт через какое-то время? - Моё честное слово. Больше мне нечего предложить. Впрочем, тебе, по-видимому, тоже. Ответа мы не получаем. Каблуки несутся к выходу, хлопает дверь. В узкой полоске прорвавшегося из коридора света Ковальски потягивается в кресле. - Не думала, что можно так все повернуть, - хрипит мой голос. – От меня отстанут? - Ты проснулась? – подхватывается он и включает лампу. Прямоугольная конструкция у меня над головой загорается и бьющий в потолок свет заливает палату. – Мы тебя разбудили? - Нет, я сама. Видимо, настало время уволить её? Можешь приподнять изголовье? Затылок раскалывается. Я не могу больше лежать. - Ну, пусть боссам своим что к чему растолкует, а там можешь и уволить. Только уж найди себе агента, который будет отстаивать твои интересы. Позову кого-нибудь, - нажимает он на кнопку пульта от кровати. Голова и плечи медленно ползут вверх. Он в той же одежде, в торчащих пучками усах виднеются остатки кофейной пенки. – Так нормально? - Ага. А что со мной случилось? - Говорят, паническая атака. А потом ты потеряла сознание. Прямо на асфальт рухнула и затылком приложилась, я жутко перепугался. Моя мама любила смотреть бразильские сериалы, и всё детство я думал, что обморок – первый признак беременности. - Я не беременна. - А я знаю. А ещё что у тебя обезвоживание, очень низкий гемоглобин, глюкоза и ещё какие-то показатели, названия которых я не выговорю, а вот с головой вроде бы всё в порядке, даже сотрясения нет. Крепкая у тебя черепушка, а вот нервы ни к чёрту. Тебе тут что-то вливают, я советовал им хорошенько напоить тебя бренди, но кажется, официальная медицина придерживается других методов. И кстати, пришлось представиться твоим братом, чтобы из палаты не выставили. Думал, что лучше бы женихом, но здешние медсестры просто звери и все наслышаны о Камбербэтче. В общем, если что: твой папаша в молодости любил погуливать на стороне, а я плод его неучтённой законом любви. - Хорошо, я запомню. Но я всё равно не могу понять. Айрин ведь не новичок в этом деле. А тут всё как-то глупо: фейковый аккаунт, посты, переписка с Жасмин. Разве не логично было бы сразу удалить страничку? - Логично. Но логика тут не причём. Не она это была. Хотя аккаунт и её. - Почему ты так думаешь? - Потому что это был я. Внутри всё обрывается. Мысли разом исчезают из головы, писк монитора учащается. Проходит несколько десятков секунд прежде, чем мой язык выговаривает: - Что? - Только не убивай меня сразу, дай оправдаться. - То есть как ты? Это не можешь быть ты! - Ну вот как-то так. Торжественно клянусь, что не хотел ничего плохого для тебя. Я вообще был уверен, что вся эта история с прятками прототипа нужна издательству, а не тебе. - Но откуда, как ты мог узнать про фанфик? - Это было несложно. Когда Кейти тебя нашла, мы были ещё женаты. Обычно она молчит о работе, но в постели после… в общем, начинает выбалтывать всё подряд. И вот как-то раз она сказала, что нашла отличный роман с одной оговоркой: он был написан поклонницей про Камбербэтча. Мы ещё долго спорили о том, как на такие вещи смотрит закон. Потом развод, я про тебя благополучно забыл и первые пару недель нашей работы пребывал в блаженном неведении. Заметила, как у Кейти лицо перекосилось, когда она меня увидела у Уайнбергера? Кого-кого, а меня она тогда хотела знать меньше всего. Потом даже пыталась намекнуть Стивену, что со мной работать нельзя, пилила его, гадости рассказывала. Довольно подло, кстати. Ну вот, а потом сама ко мне приехала и сказала, что если правда о книге выплывет наружу, своими руками меня придушит. Я ведь даже не понял, что к чему. Тут ты ещё меня начала расспрашивать о Камбербэтче, допытываться, почему он, краснеть, нервничать. А вечером перед сливом, помнишь, я к тебе заходил? Ты ещё долго с кем-то говорила по телефону, а твой ноут стоял на столе. Там был открыт блог Мисс Попкорн с правами автора. Не подумай чего, я просто слонялся изо угла в угол, пока ждал тебя. И тут я понял, что что-то такое уже слышал. Подробностей я не знал, погуглил, но того, что вспомнил и нашёл, оказалось достаточно. Вывод напрашивался сам собой: ты и Мисс Попкорн – один и тот же человек. Я не собирался что-то с этим делать, но оказался в одной компании с Айрин. Паб, море пива, веселье, «Манчестер» выиграл. Они с Кейти дружили, она меня узнала и выдала целую речь, как здорово, что Кэт меня бросила, что такое ярмо на шее с копеечными гонорарами ей не нужно, а мозгов у меня хватает только на то, чтобы в койке отработать. Тут я и взбесился. Она отошла куда-то, а телефон на стол оставила. Я перехватил его, пока не заблокировался. Хотел написать в какую-нибудь газетку, а она как специально, приложение не закрыла. Смотрю – Арабская Луна. Кто вообще такие ники использует? А у неё там подписки на кошачьи клубы и запрет на переписку. И тут я понял, что делать. Дать информацию тем, кто её реально оценит. Настрочил текст, разослал по фан-страничкам, за собой почистил всё, заблочил уведомления. Она даже не поняла, что я брал её телефон. совсем плохая была. Да и я не лучше. Даже не помню, как тогда домой добрался. А потом гром грянул. И понял, что подставил тебя и себя заодно. Хотел поговорить, объясниться, приехал, ты вся в слезах. В общем, струсил. Подумал, что ты точно убедишь Стивена меня уволить. Кейти подумала на меня, но доказательств не было, никто искать источник утечки не взялся, издательство твоё думало, как усидеть на двух стульях: откреститься от претензий Камбербэтча и при этом не опровергать информацию и продавать роман, пока интерес не спал. Камбербэтч молчал, от фильма не отказался, от издательства ничего не требовал. Ну а что: продажи – вверх, у вас с ним – то ли роман, то ли суд, фильм уже запущен в производство. В общем, я тот ещё гад, признаю. Прошла куча времени, я думал, ты уже забыла про слив, а тут заявляешь, что нашла источник утечки. У меня чуть инфаркт не случился. Ты рассказываешь про Айрин, IP, переписку, Арабскую Луну. И я снова струсил. Ситуацию нужно было как-то разруливать. А тут твои проблемы с таблоидами, с издательством. Я бы очень хотел тебе помочь. И сделал это так, как смог. Его рассказ кажется мне абсурдом. Он же всё время был рядом. Был рядом и молчал. Молчал, пока меня осуждали, распытывали, хаяли, пока я искала ответ и жалела обо всём. А ответ всё время был под самым носом. Сидел рядом с ноутбуком и что-то строчил. - Были бы у меня силы, я бы вытолкала тебя отсюда. То есть Айрин ни причем? - Да она знать не знает, кто и что писал. Но это для тебя же хорошо. Если начнётся расследование, Арабская Луна всплывёт быстро. - Ты же её подставил. - Эшли, что с твоей системой ценностей? Это с тобой поступают подло. У тебя права на книгу хотят отжать, а ты о ней думаешь. Моя глупость сохранила тебе статус-кво. Ты же вроде юрист, как тебя вообще угораздило? - Видимо, я такой же юрист, как ты писатель. - И даже не обидно. - Я не знаю, как теперь к тебе относится. - Готов вымаливать прощение. Обещаю больше не напиваться. Я не знал, куда деться от угрызений совести. А история у вас вышла красивая. И даже с хэппи-эндом. - Я ведь злилась на Кэт, а выходит, она делала всё, как надо? Я ввязалась в это расследование из-за неё. - А на конце ниточки я. Вели мне убираться, и я исчезну. Я не моральный урод, понимаю, как это всё выглядит. И мне жаль, что я дважды поступил с тобой гадко. Ты такого не заслуживаешь. Его молчание не равнялось раскаянию. Я не знаю, как с ним быть, не знаю, так ли сильно он виноват в моих неприятностях. - Где мой телефон? - На тумбочке. Звонили Жасмин и Бенедикт. Я ответил только ему. - И что сказал? - Что ты в здесь, под капельницей и седативными. Он сможет прилететь только на следующей неделе, у него какие-то обязательства. Где он сейчас? На Марсе? - В Куала-Лумпур. - Позвонить кому-нибудь из твоих родных? - Нет, не надо, я в порядке. Голова только болит. - Позову врача, - Ковальски почти доходит до двери, но на полпути останавливается и возвращается к кровати. - Эшли, это не моё дело, но ты слишком остро воспринимаешь неприятности. Я не претендую на роль советчика, но только слепой не заметит, что ты за месяц похудела фунтов на двадцать и стала похожа на тень. Я понимаю, что мясорубка, в которую ты угодила, не для слабаков, но никто из любимчиков таблоидов не доводит себя до больничной палаты, разве что она в рехабе. Тебе нужно отрастить броню. И перестать читать комментарии поклонниц Камбербэтча, если ты хочешь сохранить себя. Не мне судить, но отношения, в которых ты здесь, а он на Марсе… - … В Малайзии… - … чего они стоят? Он должен был защищать тебя, а не свою карьеру. - Это его жизнь – его работа. Она требует публичности. - И где тут речь о тебе? Кто будет защищать тебя, пока он на другом краю планеты изображает из себя очередного гения? Он обнажил перед всеми не только свою, но и твою жизнь. Только он на съёмках, а ты под капельницей. - Я не могу не читать то, что они пишут. - Их надо блокировать и всё. Хейтеры питаются твоей болью, они только рады будут, если узнают, что ты угодила в клинику после их провокации. - Ты не понимаешь. - Нет, объясни. Дэни пристраивается на краешке кровати, пока я собираюсь с мыслями. Несколько лет, целая жизнь, которая превратилась в нескончаемый дурной сон. - Когда я решилась на публикацию книги, мы с блогерами из фандома договорились, что сохраним в секрете историю с фанфиком, чтобы избежать проблем. И они мне помогли, почистили посты, ссылки, упоминания, это трудоемкий процесс. Когда стало известно, что «Для кого-то» о Бене, моя личка и почта взрывались от сообщений, но они по-прежнему чистили блоги и паблики, банили троллей, запрещали какие-то темы. Ты не представляешь, как они влияют на мнение людей. Они могут спрятать фото, умолчать о том, что кого-то где-то видели, докопаться до сути фальшивой новости, связать поступки и слова воедино. Они могут привлечь внимание и оттянуть его. Они полководцы в виртуальной войне. Когда вышел фильм и критики разнесли нас в пух и прах, я нашла в фандоме столько поддержки. А потом я лишилась их милости. Потому что посягнула на Него. Когда мы только познакомились, я говорила Бену, что фандом не примет его девушку, кем бы она ни была. А потом ею стала я. И мне почему-то показалось, что со мной этого не случится. Я была в их стае, я была с ними по одну сторону. Мы были знакомы годами. Я поздравляла с Днем рождения их детей. Я думала, что ненавидят, потому что не понимают, кто рядом с ним. А я была одной из них, и это сделало меня еще заметнее. И меня возненавидели именно за это. Я оказалась слишком уязвима. Почтовый адрес, оставленный для Тайного Санты, проблемы с Аланом, поиск себя – все, что обсуждалось в приватной болтовне с людьми, которых, как мне казалось, я знаю и которым можно доверять, оказалось публичным. Умом я понимаю, что мне нужно заблокировать аккаунты, не читать почту, не поднимать трубку, если звонят с незнакомого номера, или вообще его сменить, но я же как наркоман. Руки сами тянутся к блогам, ноутбук автоматически загружает страницы, и я каждый раз надеюсь, что быстренько гляну новости, просмотри фотки и всё, что вот сейчас они поймут, вот сейчас чей-то голос скажет, что я не тварь, не мошенница, что у нас нет контракта, что я никем не манипулирую, что я люблю его, что мы пара, но и он, и я всё те же, ровно такие же, какими были два года назад. Что они могут это остановить. А на следующий день заявляют, что я беременна, что сплю сразу с тремя, а под окнами моего дома меня поджидают – я даже боюсь представить зачем, и всё начинается снова. Мама переживает, папа грозится судом со всеми сразу, Алан ждёт, что я скажу, что изменяла ему. И каждый раз… - визгливый прибор запищал сильнее. - Мне больно, понимаешь? Как будто кто-то выжимает из меня жизнь. От этого удушающего одиночества хочется выть, а он говорит, что это ничего не значит, что я не должна обращать внимания, что скоро это пройдет, что скоро нас оставят в покое. А ничего не проходит. Я одна, а они ведь ненавидят! Ненавидят от всего сердца, сбившись в свору, как стая гиен. Ненавидят нас обоих! Они ведь не исчезнут! И чтобы не происходило, кто-то будет всегда смотреть на нас. Я не хочу жить под надзором, я не могу больше справляться с давлением, с ожиданиями, с тем, как нужно и как не нужно. Они меня уничтожают, - две горячие слезы стекают по щекам, падают на больничную сорочку и исчезают. Дэни молчит. Я не надеюсь, что он поймёт, что сможет почувствовать. Откровенность за откровенность. От вырвавшихся на волю слов, всё вокруг ощущается яснее и чётче. Словно туман рассеялся, и ночные призраки покинули болотистую пустошь. Больничная тишина, рождённая повсеместной тревогой и болью, очищает голову от лишних мыслей. Здесь есть жизнь, и есть болезнь. Ничего больше. Телефон вибрирует, я смахиваю слезы и смотрю на дисплей. Бенедикт. Красная и зеленая кнопки. Прекрати сейчас или иди дальше. Я переворачиваю телефон экраном вниз. – Ты ведь отлично рассказываешь чужие истории? Расскажи мою. О писательнице из Интернета… - …И фанатах, разрушивших всё.