Лондон. Музыка. Дожди

It only takes a spark

Только необходима вспышка света,

To tear the world apart

Чтобы расколоть мир на части.

These tiny little things

Этот незначительный пустяк,

That make it all begin.

Который является началом всего.

Keane - My shadow

Шаг. Еще шаг. Пустующий конференц-зал вот-вот заполнится голосами и щелчками затворов фотоаппаратов. Свободных стульев не останется, и полсотни человек с дежурным интересом будут наблюдать за теми, кто перед ними предстанет. А пока лишь я и несколько технических работников нарушают покой моего эшафота. На меня никто не обращает внимания – к чудакам здесь привыкли, и я терпеливо меряю шагами прямоугольное помещение. Верхний свет отражается от глянцевых белых стен и кажется слишком резким, излишне холодным, словно меня вдруг поместили внутрь рефрижератора. Сердце колотится в груди, отстукивая отчаянный ритм и почти что оглушая. Я, кажется, не вижу ничего: ни темно-серого ковролина под ногами, ни ножек стульев, ни снующего туда-сюда с пылесосами обслуживающего персонала. Руки сами собой сжимаются в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей, и разжимаются обратно. Дыхание частое, прерывистое – я не справляюсь. Темп шагов увеличивается, поступающий в кровь адреналин не дает усидеть на месте. Решение провести пресс-конференцию было предсказуемым и логичным. Несколько дней на подготовку и сбор репортеров – и вот я здесь, трясусь от страха и не знаю, куда себя деть. За заветный стол, где мне уготовано место, сесть так и не решаюсь, только хожу вокруг него кругами. Бутылочки с водой, высокие стеклянные стаканы, микрофоны, совершенно неуместные грязно-розовые цветы и… таблички с именами. Пробегаюсь глазами по серебристому пластику: некто Майкл Уолберг, Руперт Эверт, наш второй режиссер, агент Бенедикта, Стивен, Бенедикт, я, Амелия и Дэни. Этого следовало ожидать. Организаторы, недолго думая, решили посадить фанатку и кумира рядом. Должно быть, фото выйдут наипрекраснейшие. Впереди два часа откровений и каверзных вопросов. Два часа рядом с Бенедиктом, а я все еще не знаю, что он об этом всем думает. А ведь могла узнать. …Двери лифта уже закрывались, когда я на всей скорости влетела в кабину, одновременно пытаясь избежать разговора с Кэтрин и не попасться на глаза Бенедикту. Я продержалась целых три часа, лишь исподтишка поглядывая на него. Серые джинсы, рубашка в клетку, из-под которой выглядывала белая футболка, и довольно странные коричневые ботинки – в общем-то, все как обычно. Улыбчивый, отдохнувший и, кажется, в хорошем расположении духа. Кто знает, может быть, жизнь действительно продолжается? Но оказалось, что не только я хотела убраться из офиса Стивена поскорее. - Ты не ушиблась? – заботливо спросил Бенедикт, порываясь придержать закрывающиеся двери лифта. Вторая часть плана «Как уберечь себя от лишних разговоров» с треском провалилась. - Нет, спасибо, все в порядке, - излишне бодро выпалила я и тут же повернулась к нему спиной. Лифт дернулся и поехал вниз, отсчитывая многочисленные этажи. Слишком медленно. Ведь он смотрит, точно знаю, смотрит. Желание съежиться до размеров хомячка и слиться со стенкой кабины накатывало все сильнее и сильнее. А может не смотрит? Я осторожно скосила взгляд в сторону, пытаясь понять, чем занят Бенедикт: разглядыванием меня или разглядыванием табло. Безрезультатно – так не понять. И сколько я буду бегать? Нам работать вместе… Расплывчатый силуэт, отражающийся на двери кабины, был неподвижен и, готова поспорить, сосредоточен. Вдох-выдох… Резкий поворот – когда я успела решиться? – и несмелое, обращенное куда-то в сторону: - Я… - Не стоит оправдываться, - прервал меня Бенедикт. Вся решимость куда-то улетучилась, но упрямство не дало отступить. - Я не… Да нет, я оправдываюсь. Продолжение фразы застряло на полпути ко рту, а стенка кабины, на которую я так упорно таращилась, дать совет не могла. - Это было неожиданно, - вдруг сказал Бенедикт. Я посмотрела на него. Спокойный, уверенный. Во взгляде ни возмущения, ни раздражения, ни недовольства, ни интереса. Светло-аквамариновые глаза полны то ли безразличия, то ли равнодушия. Два года пристального изучения фото, интервью и ролей научили меня разбираться в его настроении в достаточной степени, чтобы понять: все, что могла сделать, я уже сделала. Попытка поговорить с глазу на глаз не удалась. Или нет. 6 этаж. Еще совсем чуть-чуть, времени на обдумывание не осталось. Быстрый удар по кнопке «STOP», кабина подпрыгнула и замерла на месте… Резкий толчок в спину, и я, чтобы не потерять равновесие, хватаюсь за стол. - О, простите, мисс, я не хотел Вас задеть, - рассыпается в извинениях задевший меня молодой человек. – Вы не ушиблись? Мне очень жаль. Уверяю его, что все в порядке, он возвращается к пылесосу, я - к своим табличкам. Те пару минут в лифте дались мне нелегко. Как же продержусь два часа? Оглядываюсь по сторонам. Только пара человек из обслуги все еще выравнивают ряды стульев, словно от этого зависит расположение почетной публики. Секунда, и кусочек пластика с моим именем с центра стола перемещается к его левому краю. Так будет проще. Всем.

***

Мягкое кресло в кабинете Стивена действовало убаюкивающе. Бенедикт в который раз сонно моргнул и потянулся за чашкой с кофе, стоявшей на столике рядом. Пять часов сна слишком мало, чтобы на утро расточать обаяние и энергию. Вчерашнее светское мероприятие пошло на пользу его статусу, но пагубно отразилось на заспанном лице и скорости мышления. Черный кофе отказывался выполнять свои обязанности и приводить его в чувство, а запутанный клубок мыслей не желал распутываться. Эшли подбросила проблем Бенедикту и всем, кто с ним работал. И если пиар-агентство могло порадоваться тому факту, что, не потратив ни копейки, их клиент оказался на первых полосах газет, то сам герой прессы от бесконечных расспросов уже устал. Недавний спонтанный разговор в лифте разъяснений не принес. А теперь еще и эта пресс-конференция. - Бен, 15 минут, и начинаем, - бодро сообщил один из ассистентов, сочувственно глядя на него. Камбербэтч кивнул. Ассистентов было четверо, и они высыпались. Почти всегда. …Взгляд Эшли рассеянно блуждал по кабине то и дело сменяя траекторию и не задерживаясь ни на чем. Еще несколько секунд и время будет окончательно упущено. Вялая попытка поговорить один на один провалилась. Мисс Аберкорн, очевидно, придя к тому же выводу, шумно выдохнула, словно на что-то решаясь, быстро глянула на табло, отсчитывающее этажи, и нажала на кнопку «STOP». Бенедикт недоуменно посмотрел на спутницу и сделал шаг вперед, пытаясь вернуть лифт в движение. Эшли не позволила: вытянула руки вперед, уперевшись ладонями ему в грудь, и тут же одернула их, словно обжегшись. - Прости. Я не хотела, чтобы вышло… так. Я не хотела создать тебе проблем, не хотела, чтобы кто-то знал. Мне не стоило лезть в этот мир – он не для меня. Прости. Если ты… твоя команда… решите начать судебное разбирательство, - Эшли порылась в сумке, извлекла из нее свою визитицу и, перелистывая пластиковые кармашки, продолжила: - Вот, - вытащила она одну из визитных карточек, - возьми, - протянула ему кусочек картона. – Альберт фон Штаер. Он адвокат. Лучший из тех, кто специализируется на защите чести и достоинства. И он сделает все, чтобы доказать, что я не права. Эшли замолчала. Спонтанный монолог, непродуманный и ничего не объяснивший, только еще больше все запутал. Еще одно нажатие на кнопку, и кабина поехала вниз. Секунды – слишком мало, чтобы разобраться даже в самом себе, не говоря уже о другом человеке, - это все, что у него оставалось. Пять… Четыре… Три… Два… Один… Длинный звуковой сигнал. Двери открываются, возвращая их обоих в большой мир. Время упущено. Или нет. - Эшли? Девушка обернулась и удивленно посмотрела на него. - Почему я? Долгих раздумий не последовало. Мисс Аберкорн, не допустив и секундного промедления, ответила: - Потому что ты вдохновляешь.

***

- Зря ты так. Он тебя не съест. От неожиданности вздрагиваю. Мои манипуляции с табличками не остались незамеченными. Верчу головой в поисках обладателя голоса – Дэни сразу с двумя ноутбуками наперевес прислонился спиной к дверному косяку и сверлит меня взглядом. Джинсы, испачканные чем-то вроде мела, измятая футболка и трехдневная щетина – вот уж кому действительно все равно, что о нем скажут люди. - Не зря. Проблематично петь оды тому, кто сидит в двадцати дюймах от тебя. - Так ты собираешься петь ему оды? - Я не знаю. Я Cumberbitch, умудрившаяся возвести фанатизм в ранг профессии и заработать на этом. В любом случае, мне придется говорить о Бенедикте, и чем дальше я буду от него, тем более связной будет моя речь. Ковальски пожимает плечами, не принимая мой аргумент, но и не перечит. Он не очарован Камбербэтчем, он объективен, он готов плевать на то, что думают о нем люди. - Как ты думаешь, я зря все это начала? - Что? - Писать. Дэни один за одним пристраивает свои ноутбуки на полу рядом со столом, а затем садится прямо на пол, опираясь спиной на баннер с названием кинокомпании. - Ты продала несколько тиражей, по твоей книге собираются снимать фильм, а ты спрашиваешь, зря ли начала писать? Вопрос был риторическим? - Он не упадет? – невпопад спрашиваю я. - Кто? - Баннер. - А даже если упадет? Что-то изменится? Земля изменит траекторию или на нас рухнет метеорит? Аргумент кажется весомым, и устраиваюсь на полу рядом с Дэни – и почему он раньше не пришел? С ним ждать легче. Но расслабиться и спокойно дождаться начала он мне не дает. - Ты не заслуживаешь всего этого. - Что? – рассеянно переспрашиваю я. - Ты не заслуживаешь публикации, фильма, поклонников... Ничего из того, что имеешь. Повисает молчание. Не знаю, злиться мне или обижаться… Даже Ковальски, казалось бы, поддерживающий и понимающий меня, считает, что я занимаю чужое место. Здесь должен быть кто-то другой. Не я. Писатель или сценарист, настоящий, занимающийся своим делом профессионал, а не тот, кто лезет в чужую жизнь, потому что собственная не приносит удовлетворения, а попытки что-то изменить ничего, кроме разочарования, не приносят. Пора повзрослеть. - Я занимаюсь этим с 12 лет, - неожиданно продолжает Дэни. - Пишу, не переставая. Но я по-прежнему лишь второй сценарист. Я тень. Призрак. Меня зовут, когда нужно адаптировать сценарий, а не написать его. Я учился этому годами, а ты без разбега взяла высоту, до которой мне никогда не добраться. Ты написала роман, который продается, который интересен людям, - размахивает он руками, словно очерчивая траекторию мысли. - Уайнбергер за ерунду не берется. Какая к черту разница, как ты писала и почему?! Ты сделала что-то важное и нужное, но оказалась сама к этому не готова. Защищай свое детище! Борись, дерись за него, чтобы доказать, что ты заслуживаешь всех этих тиражей, что ты заслуживаешь признания! У тебя талант – гордись этим, а не извиняйся за то, что сделала! – вскакивает он на ноги. – Поднимайся, - Ковальски протягивает мне руку и, кивая на еще пустой зал, добавляет: – Давай порвем их?