Лондон. Музыка. Дожди

So I can shine with my own light.

Я могу излучать собственный свет...

Let me be myself.

Позволь мне побыть собой...

3 Doors Down - Let Me Be Myself

Немного хриплый мужской голос раздается над залом, привлекая внимание все еще шумящей аудитории. Он эхом отражается от стен и едва касается пола, чтобы усмирить гудящий рой, любопытный и непокорный. Постепенно щелканье затворов фотоаппаратов вперемешку с псевдодружелюбными светскими беседами репортеров становятся все тише и, наконец, вовсе стихают. Не подчиниться хорошо поставленному голосу всемогущего режиссера невозможно. Стандартная процедура представления. Приветствие. Традиционные постановочные фото. Выдавливание улыбки. Парочка стандартных шуток, и Стивен удостаивается коротеньких, надменных аплодисментов – этой публике так просто зубы не заговорить. Смотрю на своих соседей по столу. Дэни безмятежно роется у себя в телефоне, всем своим видом демонстрируя, что ему глубоко наплевать на то, что здесь происходит, Амелия расточает улыбки и вот-вот начнет отправлять репортерам воздушные поцелуи, а Бенедикт бесцельно сморит в зал – все еще впереди. И только я, сцепив руки в замок, напряженно ловлю каждый направленный на меня взгляд. - Мистер Уайнбергер, - получив разрешение, задает первый вопрос один из репортеров, - изменилось ли Ваше отношение к роману, когда стало известно, что фактически это фантазия фанатки о мистере Камбербэтче? Фантазия фанатки. Если у меня и могли возникнуть сомнения о содержании вопросов и настрое репортеров, то теперь они развеяны. Я не больше, чем фанатка, мой роман – результат фантазий. Неуместный. Нелепый. Посредственный. - О, благодарю за вопрос. Скажу откровенно: мы все его ждали, - Стивен замолкает, обдумывая, что сказать. - Небольшое открытие относительно вдохновителя мисс Аберкорн особых изменений не привнесло. В любом случае мыслей о приостановке проекта ни у кого не возникло. Буквально несколько дней назад мы очень плодотворно поработали, совсем скоро у нас первая читка сценария, а затем и съемки. - Но что-то в образе Александра Лондондерри, - не успокаивается репортер, - том образе, который сложился у Вас в голове, в голове мистера Камбербэтча, изменилось? Что-то стало более понятным или очевидным? - Нет, образ Александра раскрыт достаточно хорошо, чтобы видеть в нем личность и без знакомства с его прототипом. Это большое мастерство писателя и сценариста: создать цельный образ на бумаге с тем, чтобы его потом можно было раскрыть перед камерой или на сцене – и мисс Аберкорн замечательно справилась с этим. А что изменилось в голове у Бенедикта, я думаю, нужно спросить у него. Бенедикт? Нервно оглядываюсь назад. На большом мониторе позади нас идет он-лайн трансляция конференции. Лицо Бенедикта во весь экран напоминает то время, когда мы еще не были знакомы, и я частенько выстраивала свой день в зависимости от того, ожидается его появления на какой-нибудь церемонии или нет. Камбербэтч на мониторе кивает, давая понять, что готов подхватить эстафету. - Я бы не сказал, что Александр для меня стал кем-то другим. Скорее я приблизился к пониманию того, какие эмоции он испытывал в определенные моменты своей жизни. Этот опыт яркого взлета, опыт участия в проектах, о которых когда-то и мечтать не мог, невероятная благодарность к тем людям, которые поучаствовали в профессиональной судьбе, необходимые усилия, упорство – все это… - он замолкает, задумчиво почесывая правую щеку, и продолжает: - История Александра в первую очередь – это история человека, внезапно приобретшего известность не только в среде близких людей или профессиональной среде. Популярность в «Для кого-то» демонстрирует свои неприятные грани, то, что людям непосвященным часто непонятно и неизвестно, здесь раскрывается полностью и дает повод задуматься над тем, как далеко каждый из нас готов зайти в любви к кому-то или к чему-то. Это превосходный в своей точности образец… Умелая паутина слов ловко вьется над конференц-залом, вовлекая голодную до сенсаций аудиторию в ощущение развернутости ответа. В рассуждениях Бенедикт тонко и грациозно реализует все возможности своего аристократического образования, с легкостью демонстрируя слушателям, каким должен быть английский. Аллюзии и метафоры сами собой слетают у него с языка – вот уж кому точно стоило попробовать себя на писательском поприще. Потрясающие сложные синтаксические конструкции, верно подмеченные тонкости и ничего того, что можно было бы трактовать однозначно. Это качество Камбербэтча известно всем, кто читал хотя бы парочку его интервью: говорить он может бесконечно долго даже там, где от него ждут конкретного и краткого «Да» или «Нет». - …поэтому мы хотим создать фильм, который отражал бы изнанку популярности, поспешно принятых решений, цепей, в которые мы себя заковываем безо всяких причин, - продолжает Бенедикт. – Мой герой наделен определенным талантом… Репортеры вслушиваются в запутанный ответ, пытаясь уловить настроение «звезды». Они не знают, что Бенедикт всегда вежлив и в силу воспитания и взглядов на жизнь никогда не станет высказывать недовольства относительно чужих достижений или критиковать чью-либо творческую работу. Они не знают, и потому сидят навострив уши, дабы не пропустить колкой фразы, которую потом будут растаскивать на куски, вставляя в свои статьи к месту и не к месту. Они не знают, и потому ждут. Не дождутся. - …талант, раскрыть который для меня большая честь, - заканчивает Камбербэтч, окончательно околдовав слушателей. Гипнотическая сила его голоса признана официально и подтверждена не раз. Длинный, предельно подробный монолог придется перечитать не раз, прежде чем станет заметно, что он хотел сказать на самом деле. Мысль, нашедшая выражение в столь тонкой оболочке, наверняка сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Но это тоже понятно не всем. - Мистер Камбербэтч, скажите, когда стало понятно, что Александр списан с Вас, какая мысль возникла первой? – звучит вопрос с последних рядов: репортерша, женщина лет тридцати с небольшим, привстает, чтобы ее было лучше видно. Сердце у меня в груди замирает. Сейчас мы услышим очередную десятиминутную речь, идея которой определит ход дальнейших событий. На меня либо набросятся с еще большим усердием, либо позволят быть собой. Нет, на меня набросятся. Бенедикт хмурит лоб, словно вспоминая, и произносит то, чего я никак не ожидала: - Вау. Репортеры ждут продолжения, но он лишь повторяет: - Вау. Это и была моя первая мысль. Объемный, превосходно написанный роман, который увлекает своей манерой повествования, теми идеями, которые в нем заложены, эмоциями, сюжетными линиями. Ведь мы наблюдаем не просто историю двух людей – Одри и Александра, но и тех людей, которые участвуют в их жизни. Каждый из героев второго плана требует отдельного исследования, это полноценные личности, а не мимо проходящие персонажи, созданные для заполнения жизненного пространства главных героев. И все это сделано - сейчас я буду немного самовлюбленным, - аудитория благосклонно смеется, и Бенедикт продолжает: – и вся эта работа проделана из-за меня. Вау. Улыбка облегчения сама собой появляется на губах. Искренняя похвала согревает, как чашка чая после того, как ты весь день провел на холодном пронизывающем ветру. В последнее время меня все чаще ругают: на страницах таблоидов, в блогах, в социальных сетях – потому что я посмела вторгнуться в то, что называют личной жизнью. А тут похвала… От того единственного человека, который имеет право на недовольство. - Получай! – слишком громко произносит Дэни, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности. И не одна я – репортеры таращатся на него, ожидая пояснений, но Ковальски, как ни в чем не бывало, увлеченно жмет на виртуальные кнопки своего телефона. Легонько толкаю его в бок: - Подожди, я занят, - на сей раз шепчет он, хмурясь. – Пока до тебя дело дойдет, я еще успею… Еще один толчок, уже посильнее. - Что? – шепчет Дэни, раздраженно глядя на меня. Едва заметно киваю в сторону зала – мой сосед поднимает голову и замечает, наконец, что все внимание обращено на него. - Эээ… - тянет он, подбирая нужные слова. - Прошу прощения, увлекся. Важный ур… Важное СМС. Продолжайте, - милосердно разрешает он, возвращаясь к своему телефону. Публика, сообразив, что ничего особенного не произошло, возвращается к интервьюированию. Очередной вопрос, обращенный к Бенедикту, я пропускаю мимо ушей. Ковальски, еще полчаса назад рвавшийся в бой, почти не подает признаков жизни - хрупкая надежда на то, что я справлюсь с этим приключением, тает на глазах. - Что там у тебя? – шепчу я, пытаясь увидеть, что же там такого на дисплее, но Дэни не дает рассмотреть. – Что-то случилось? - Нет, - сдавлено шепчет он. – Не мешай. Я готовлюсь к побоищу. - Что? - Тшш! Не привлекай внимания. Выпей воды. Выпей воды… Как будто это поможет. Волнение нарастает, я машинально сжимаю и разжимаю руки. Внутри все стягивается в тугой болезненный ком, который с каждой минутой становится все больше и больше. Если меня сейчас о чем-то спросят, я и двух слов связать не смогу. Писательница, черт побери! Дэни прав. Я не заслуживаю всего этого. Бенедикт замолкает. Короткий ответ, никаких подробностей – значит, вопрос был тривиальным или требовал повторения всего того, что он уже не раз говорил, я ничего не пропустила. Это главный недостаток всех умных людей – они терпеть не могут банальность и стандартность мышления. - Мистер Уайнбергер, - обращается к режиссеру молодой человек в терракотовом галстуке, - фильм изначально позиционировавшийся, как мелодрама, теперь претендует на то, чтобы нести в себе некий оттенок биографичности. В связи с этим изменилось ли Ваше видение сюжета? Пока Стивен отвечает, беру одну из бутылочек с водой и принимаюсь откручивать крышку. В горле и правда пересохло. То ли от переживаний, то ли от молчания, то ли от нелепости ситуации. Я заварила кашу, а отдуваются пока что все, кроме меня. Кристально чистая вода производства одной норвежской фирмы заполняет стакан. Глоток, еще глоток. Нервный взгляд на часы – позади полчаса. Продержаться еще полтора, и потом можно будет поехать домой, разжечь камин, забраться под плед с литровой чашкой чая и спрятаться от всего мира. - Мистер Камбербэтч, у Вас не возникло желания познакомиться с другими примерами фан-творчества? - Я несколько знаком, при содействии в частности Мартина Фримана, с некоторыми фан-артами и фанфикшеном. Мне часто дарят портреты. Многие из них впечатляют, поистине впечатляют. Я неплохо рисую, целые полотна в школе создавал, поэтому могу оценить тот труд, который вложен в каждую картину. Это очень-очень приятно, - он складывает ладони вместе, и, поднеся их ко рту, продолжает: - Пользуясь случаем, я бы хотел сказать всем им большое спасибо, спасибо за то внимание, что мне уделяют, за высокую оценку моих достижений, которая помогает верить в себя, вставать по утрам. Спасибо. Однако люди должны понимать, что хранить все это у себя я по понятным причинам не могу. Хочу заметить, многие из них очень подробные и точные, ну то есть люди подмечают даже то, что мне хотелось бы скрыть. Зал понимающе улыбается, хотя вряд ли имеет представление, о чем идет речь. Завтра или через неделю, когда из пометок, сделанных репортерами здесь и сейчас, родятся полноценные статьи, фандом с усердием, присущим только поистине увлеченным людям, будет изучать каждое предложение, сказанное Бенедиктом. Cumberbitches не обделят вниманием ни одну фразу, разберут на цитаты и увидят скрытые смыслы, простят недомолвки и уклонение от ответа. Они поймут. Потому что любят. Бенедикта благодарят за ответ. Стивен, выполняя роль распорядителя, всматривается в зал, выбирая того, кто задаст следующий вопрос. Первый ряд занимают ассистенты Бенедикта, рядом с ними помощники Стивена, там же устроились Кэтрин и PR-агент «Рэндоус и Бэдфорд» Айрин Ладдингтон. Остальных я не знаю, но подозреваю, что они как-то связаны с Амелией. Проходы заняты фотографами, перемещающимися по залу в поисках удачного ракурса, и операторами с камерами для он-лайн трансляции. Все остальные – представители таблоидов, интернет-изданий и прочих средств массовой информации. - Леди в третьем ряду… да-да, Вы… Прошу Вас! Девушка встает, и кто-то из персонала протягивает ей микрофон. Все, как на больших серьезных ток-шоу, где публика получает право задать парочку каверзных вопросов. Вот только тут все по-настоящему. - Мисс Аберкорн… Дыхание перехватывает, в висках отчаянно стучит, но я все еще пытаюсь изобразить спокойствие. Дэни, услышав, что вопрос обращен ко мне, отрывается от телефона, складывает руки на груди и оглядывает зал, в поисках источника голоса. Не удержавшись, смотрю на дисплей. «Angry Birds». Все это время Ковальски играл в «Angry Birds». Я пропала.