Лондон. Музыка. Дожди

Letting you see through me Теперь тот факт, что я разрешаю тебе смотреть сквозь меня, Now only consumes me Лишь съедает меня.... Forget your pain, watch me fall apart Забудь свою боль, наблюдай за моей гибелью... 3 Doors Down - Pages

Она сидела слева, у самого края стола. Собранная, закрытая, не смеющая поднять взгляд на заполненный репортерами зал. Темно-синий пиджак поверх футболки, джинсы и кеды. Бенедикту понадобились секунды, чтобы понять, как тяжело ей дается все то, к чему он, Стивен и Амелия давно привыкли. Эшли то и дело сцепляла пальцы в замок, разжимала, проводила рукой по собранным в хвост волосам, словно убирая мешающие пряди, поправляла часы на запястье и снова прятала ладони под столом, чтобы как можно сильнее сжать их в кулаки. Сидевший рядом с ней Дэниэл Ковальски, казалось, и не замечал, что буря в душе его соседки разрасталась с пугающей силой, превращая понятный и предсказуемый страх в панику. Бенедикт окинул взглядом аудиторию, улыбнулся паре фотографов и снова посмотрел на Эшли. Отличный пример того, как два часа для кого-то могут превратиться в вечность. Плоды популярности вовсе не так сладки, как может показаться на первый взгляд. Каждый платит свою цену. Человек никогда не получает все, что хочет, – счастье достается лишь кусками да и то не всем сразу. Жизнь – это вечный бартер, где выигрывает тот, кто успевает вовремя расставить приоритеты. Вопросы, вопросы, вопросы, адресованные ему и Стивену, но только не Эшли. Словно журналисты вдруг сговорились и решили оставить мисс Аберкорн в покое. Обманчивый маневр, рассчитанный на внезапность нападения и массированный удар по всем фронтам. А пока они ходили вокруг да около, расспрашивали о сценарии, роли, чтобы потом добраться до главного – десерта, который должен был стать украшением трапезы. Со сноровкой опытного официанта, незаметно и аккуратно убирающего тарелки во время смены блюд, они подбирались все ближе и ближе, ближе и ближе, пока, наконец, не… - Мисс Аберкорн, - расслабившаяся было Эшли села прямо и обратилась в слух, вытянувшись в тонкую напряженную струну, - Ваше знакомство с мистером Камбербэтчем началось с «Шерлока»? - Нет. С «Хокинга», - ответила Эшли, метнув взгляд на Ковальски. Аудитория замолчала, ожидая, когда же последует продолжение, но мисс Аберкорн их надежд оправдывать не собиралась. Журналистка, которая, очевидно, рассчитывала на длинный монолог, растерялась на мгновение и, не скрывая разочарования, зачем-то уточнила: - Так Вы – Cumberbitch? - Да. - И Ваш роман посвящен мистеру Камбербэтчу? - Совершенно верно. Ему. - И на написание Вас вдохновил именно он? - Вы абсолютно правы. Камбербэтч посмотрел на смущенную репортершу – этот гейм был явно не в ее пользу. Эшли своими краткими односложными ответами без труда отбила все попытки вывести себя на длинный эмоциональный разговор и неважно, было это запланированным саботажем или последствиями сковавшего ее страха. Партия началась, и Бенедикт начал ощущать, как из участника событий, он превратился в стороннего наблюдателя. - Пожалуйста, следующий вопрос, - моментально отреагировал Стивен, кивая другой журналистке. - Мисс Аберкорн, - произнесла сидевшая в пятом ряду брюнетка лет тридцати, вставая с места, - почему мистер Камбербэтч? - Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне потребуется 70 000 слов. Иными словами мой роман. Что-то знакомое шевельнулось в памяти и тут же замерло. Репортеры, сообразив, что и в этот раз пояснений не последует, решили не отступать. - И все же? Для тех, кто не увлекается фан-творчеством? - На этот вопрос, - не сдавалась Эшли, - у меня нет четкого ответа. Такого ответа, который устроил бы Вас или Ваших коллег, - она отвела взгляд в сторону, потарабанила пальцами по стакану с водой и потом, словно собравшись с силами, ответила: - Это сложный, большинству непонятный вопрос. Никто из моих друзей не сможет дать на него внятного ответа. Это как… вывести формулу вдохновения: некое универсальное сочетание субъективных факторов, которое приводит к рождению объекта творчества. Но точно могу сказать лишь одно, - она замолчала, словно набираясь смелости, - Бенедикт вдохновляет. И не одну меня. Фандом полон тех, кто делает поистине уникальные вещи. Не потому, что кто-то об этом просит, чего-то требует или что-то за это получит. Cumberbitches делают это, потому что не могут не делать. Когда руки горят, когда ручка скользит по бумаге, не требуя ни малейших усилий, когда сон не идет, потому что голова полна идей… Это волшебное чувство. Это как наркотик. Ты словно получаешь возможность летать, парить над Лондоном, менять время, пространство, окружение. Мистер Камбербэтч сделал нам всем громадное одолжение, сам того не подозревая. Сделал для нас куда больше, чем мы когда-либо сможем сделать для него. И мы всегда будем перед ним в долгу. Жизнь фандома – это не односторонний процесс, всегда есть отдача. Пожалуй, Cumberbitches – это пример того, как люди задаются целью личностного роста, чтобы быть… достойными его. Соответствовать. Так расширяются горизонты. Кто-то учит язык, кто-то осваивает новую фортепианную партию, кто-то вспоминает, что когда-то учился рисовать и снова берется за кисти. Я взялась за ручку и листок бумаги. И это изменило мою жизнь. Бенедикт показал нам всем спектр наших возможностей. Поверьте, они безграничны. Длинный вдумчивый монолог, достойный лектора университета, звучал над залом с торопливой точностью и, пожалуй, мог бы быть отрепетированным, если не обстоятельства, в которых был произнесен. Мисс Аберкорн импровизировала, перескакивала с одной мысли на другую и говорила-говорила-говорила. Формула вдохновения… Потому что не могут этого не делать… Показал спектр возможностей… Океан комплиментарных слов, казалось бы, адресованных в зал, на самом деле одному человеку, которому оставалось лишь беззвучно смущенно повторять короткое «Спасибо».

***

- Мисс Аберкорн, - звучит справа, и я почему-то вздрагиваю. В покое меня не оставят, а я уже выдохлась. Они будут наслаждаться своим всесилием и возможностью превратить любой мой ответ во все, что угодно. Я знаю, как это делается, я это уже видела, а теперь сама становлюсь частью процесса. «Давай порвем их…». В просторном зале вдруг становится ужасно душно. Воздух вокруг кажется тяжелым и немного вязким, лицо нещадно горит, а голова начинает болеть. Все звуки теперь слишком громкие и резкие, а запах парфюма Ковальски отвратительно удушающий. Прикладываю холодные ладони к щекам, и на мгновение становится легче, но пара направленных на меня объективов и замелькавшие вспышки заставляют убрать руки и сесть прямо. - …что Вы почувствовали, когда узнали, что роман будет экранизирован? - Страх. И сомнения. Коротко и почти что безэмоционально. Стивен быстро понимает, что продолжения не последует, и мы идем дальше. - …не секрет, что фанфикшн часто подразумевает участие автора в повествовании. Если Александр – это Бенедикт, то Одри – это Вы? Вопрос, которого стоило ожидать. И все эти люди собрались здесь именно ради него: чтобы узнать, хотелось бы мне очутиться на месте Одри, а точнее, в одной постели с Бенедиктом, или нет. - Нет. Одри – абсолютно другой человек, - уверенно отвечаю я, пытаясь развеять сомнения, которые обязательно возникнут в голове каждого из них. - Тем не менее, Одри – танцовщица? - Верно, - отвечаю я, не понимая, куда она клонит. - И Вы, насколько мне известно, тоже. Легкий шепоток пронесся по залу и затих. Даже Дэни, надменно сложивший руки на груди, удивленно повернулся в ожидании комментариев. Изрядно покопавшись в моей биографии, этой девушке удалось вытащить на свет даже старую пыльную папку с давними достижениями в области хореографии. Кажется, пора озаботиться защитой аккаунтов. - Верно, - пытаясь придать голосу равнодушные нотки, подтверждаю я. - И все же Вы настаиваете на том, что не представляли себя на месте главной героини? - Я всего лишь наделила ее одним из своих увлечений. Меня сложно назвать танцовщицей в полном смысле этого слова. Скорее я умею танцевать, я танцевала в одном коллективе некоторое время, но с тех пор столько воды утекло… - А почему бросили? - Травма. Растеряно замолчавшая журналистка сникла, продолжая вяло перелистывать блокнот. Белые странички сменяют одна другую все быстрее и быстрее, пока хозяйка блокнота раздумывает, что сказать, отнимая время у всех остальных. Собственно, я не против. - То есть Одри воплотила Вашу мечту? - Хм, скорее она может делать то, чего я не могу, - пожимаю я плечами. – Я никогда специально не училась танцевать. Это всегда было чем-то естественным, само собой разумеющимся. Моя мама профессиональный хореограф, она преподает в Лондонской академии музыкального и драматического искусства. Наверное, это просто у меня в крови. Когда стало понятно, что танцевать профессионально я не смогу, пришлось подыскивать себе другое занятие. В итоге у меня диплом юриста, полученный в Вестминстерском университете, и я всегда могу вернуться к адвокатской практике. - Простите, Вы сказали в LAMDA*? Я лишь растерянно киваю. Запоздалое понимание невольно созданной мною проблемы приходит само собой. Не следовало упоминать о LAMDA. Теперь точно пойдут сплетни. - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, кажется, ее выпускником является мистер Камбербэтч? Глупость какая-то… Даже простое стечение обстоятельств готовы превратить в сенсацию, если это можно будет кому-нибудь продать. - Нет, Вы не ошибаетесь, - сухо отвечаю я, хотя вопрос, кажется, был адресован не мне. Репортеры, как чайки, завидевшие косяк рыб, набрасываются яростно и с ощутимым желанием кусок побольше и повкуснее. Словно кто-то отпустил стоп-кран и дремавший интерес вырвался наружу. - Какие отношения связывают Вас с мистером Камбербэтчем? - Бенедикт как-то повлиял на издание и экранизацию романа? - Во время работы над сценарием Вы консультировались с мистером Камбербэтчем и его семьей? - Вы не хотели бы сами исполнить роль Одри? Бесцеремонные выкрики слышатся со всех сторон. Стивен беспокойно оглядывается – контроль над публикой утрачен, и пресс-конференция перестает быть управляемой. Я растерянно таращусь по сторонам. Вопросы летят со всех сторон, но никто не дает мне возможности ответить. - Дамы и господа, прошу вас соблюдать регламент. Мисс Аберкорн ответит на все ваши вопросы, но давайте не будем забывать, что человеческие возможности ограничены. Спасибо за понимание. Репортеры почтительно замолкают – власть мистера Уайнбергера распространяется и за пределы съемочной площадки. Руки одна за другой взмывают вверх, но вновь установленный порядок ничего для меня не меняет. Большинство прозвучавших вопросов абсурдны, и как на них отвечать, я не знаю. - Ну? Ты чего? – шепчет Ковальски. Слегка качаю головой, давая понять, что мне нечего сказать. Дэни на минуту задумывается, бросает взгляд в зал и, наклонившись к самому уху, скороговоркой шепчет: - Делай все то, что делаешь обычно. Не теряйся. Не смущайся. Восхищайся, живи, радуйся, твори. На этой планете есть то, что заставляет тебя быть на голову выше их всех. Какая разница, что это. У тебя есть дар - пользуйся им. Дар… Что-то уникальное, неповторимое, редкое. Точно не про меня. Но слова поддержки неожиданным образом срабатывают, потому что я понимаю, что должна сказать: – Создание характера героя, точнее героини, - это теория человеческой души. Я старалась сделать Одри настоящей, живой, немного взбалмошной, немного эксцентричной, со своими недостатками. Она требовательная, увлеченная и очень преданная. Она трудоголик, потому что знает, что иначе успеха не добиться. Создавая ее, я исследовала и собственные человеческие качества, пыталась понять, смогу ли я решиться хотя бы на часть того, что совершала она. Потрясающий опыт. Это как сеанс у психотерапевта, где ты получаешь возможность посидеть в обоих креслах. Итог нелестный для меня – мне бы не хватило смелости и на половину тех поступков, которые совершала она. Я не умею справляться с психологически трудными ситуациями - Одри их просто не замечает. Ей наплевать, кто что скажет, сделает и подумает, она не боится жить так, как считает нужным. И в этом я ей завидую. Та внутренняя свобода, которой она обладает, дает ей возможность быть сильной и внешне. Пожалуй, мне бы стоило у нее поучиться. Кажется, получилось. Поворачиваюсь к Ковальски – он подбадривающе улыбается и демонстрирует открытые ладони, как бы произнося: «Ну я же говорил!». - Мистер Камбербэтч, тот факт, что Александр списан с Вас, упрощает работу над персонажем? Бенедикт проводит рукой от макушки к затылку, а затем легко касается пальцами губ и отвечает: - Александр создан с оглядкой на меня, но я бы не сказал, что он – это я. Это одна из сторон популярности. Люди считают, что знают о тебе многое, а на самом деле - ни черта. Работа над этой ролью ничем не будет отличаться от других работ. Разве что тем, что раньше мне доводилось играть немного бледных, эфирных представителей интеллигенции или физически плохо развитых любовников**, а Александр в этом смысле резко отличается от них. Это очень ценный опыт для меня. Он умолкает. Никаких длинных речей и запутанных пояснений – значит, вопрос ему не интересен. Вот только хорошо это или плохо я уже не знаю. - Вопрос к мисс Аберкорн. Я здесь! - сообщает мужчина средних лет и машет мне рукой, чтобы привлечь внимание. – Будучи юристом, Вы осознавали, что затрагиваете вопросы, относящиеся к тайне личной жизни мистера Камбербэтча? И почему в таком случае Вы так небрежны с этической стороной вопроса? Спасибо. Вязкий ком подбирается к горлу, сообщая о том, что голос легко может сорваться, а мысль ускользнуть. Держать, себя в руках, держать в руках. Держать. - Все, что дал мне мой диплом, - это юридически безупречный контракт. Что касается тайны личной жизни, то единственным источником информации для меня были интервью мистера Камбербэтча. Я никогда не посмела бы нарушить границу личного пространства или обратиться в своем воображении к очевидно нелепым вещам, которые были бы заведомым искажением действительности. Готовя роман к изданию, и я, и издательство позаботились о том, чтобы имя мистера Камбербэтча никоим образом не было связано с ним. Произошедшая утечка информации стала для меня полной неожиданностью. Моя писательская история не уникальна, известны прецеденты. Этической стороной вопроса я озаботилась еще тогда, когда начала писать. В романе вы не найдете ничего, что могло бы скомпрометировать мистера Камбербэтча или навредить его репутации. Но с тем, что люди путают вымысел и правду, я ничего поделать не смогу. «Для кого-то» никогда не был биографией, там нет даже намека на утверждение, что все события реальны. Это вопрос понимания, а не этичности. Собираясь читать что-то с пометкой real person fiction, вы должны понимать, что это выдумка, вариация на заданную тему, игра по предложенным обстоятельствам, но никак не единственный возможный, верный и правдивый вариант развития событий, - слова сами собой срываются с языка со все большей скоростью, и я чувствую, что начинаю терять контроль. Слишком эмоционально, слишком торопливо, слишком честно. И слишком поздно. – Спросите, чувствую ли я за собой вину за происходящее? Да. Всего этого могло не быть, если бы я не пошла на поводу у тщеславия и не согласилась бы на экранизацию. Но время назад не вернуть, именно поэтому я вынуждена отвечать на вопросы, поэтому я вынуждена думать о том, как же далеко Вы и Ваши коллеги способны зайти в поисках материала для первой полосы, о том, как сильно будут искажены мои слова и какое количество людей будут готовы поливать меня грязью, вообразив, что понимают, что происходит, - локоть Дэни весьма красноречиво касается моего плеча, но прикусить язык не получается. – Я не за дешевой славой гналась, когда писала «Для кого-то», я просто хотела создать красивую и тонкую историю, - еще один толчок от Дэни, уже более ощутимый, - чтобы хотя бы на бумаге человек, который заставляет тысячи людей по-другому взглянуть на себя и свою жизнь, человек, который вдохновляет и заставляет нас сдвинуться с мертвой точки, был… Еще один пинок от Ковальски, на этот раз под столом, приводит меня в чувство, и я замолкаю на полуслове. Дэни что-то говорит, пытаясь заполнить паузу, нахваливает меня, но я его почти не слышу. В течение часа моя пламенная речь попадет в Интернет, и каждый желающий будет считать себя обязанным высказать свое «фи», презрительно скривившись. - Мистер Уайнбергер, при выборе актера на главную роль, почему Ваш выбор пал именно на мистера Камбербэтча? У Вас были другие кандидаты? - Да, изначально рассматривались несколько вариантов, но назвать имена было бы нетактично, я полагаю. Всегда есть шанс, что кто-то из тех, кого ты видишь в своем фильме, откажется, поэтому мы стараемся иметь запасные варианты. Хотя, разумеется, сейчас представить кого-то другого в роли Александра кажется уже невозможным. Бенедикт невероятно точный, он растворяется в своих персонажах… Еще несколько общих фраз Стивена, и новый вопрос. Сфокусироваться на голосе очередного репортера не удается, сознание уплывает, слова с трудом добираются до мозга и приобретают значение. Я не выдержала, сорвалась и, как истинная фанатка, начала защищать то, во что верю. Дура. - Господа, наше время подходит к концу, - произносит Стивен, и я чувствую, что готова вскочить с места прямо сейчас и унестись, куда глаза глядят, а на самом деле к своему камину, дивану и чаю. - Последний вопрос. Молодой человек справа, прошу! - Мистер Уайнбергер, в чем, на Ваш взгляд, причина возросшей популярности мистера Камбербэтча? - В честности, я полагаю. Продолжения, не следует, и я уже мысленно несусь по коридорам к лифту, чтобы успеть покинуть здание без сопровождения репортеров, но не тут то было: краткий ответ Стивена не устроил въедливого репортера. - Мисс Аберкорн, хотите что-нибудь добавить? Вопрос застает врасплох, хотя мне точно есть, что сказать. Все отстраненные фразы, которые помогали удержать дистанцию, уже произнесены, а открыто нахваливать того, кто сидит в нескольких футах от тебя не так просто. Раз… Два… Три… - Наконец-то мир восхищается кем-то, кто этого достоин. * Сокращенное название Лондонской академии музыкального и драматического искусства, в которой учился Бенедикт. ** Мистер Камбербэтч сказал это на пресс-конференции, посвященной выходу то ли первого, то ли второго сезона “Шерлока”, упоминается в интервью Эдриана Лобба для Big Issue.