Лондон. Музыка. Дожди

I want you to notice Я хочу, чтобы ты замечала, When I'm not around Когда меня нет рядом. You're so fuckin' special Ты чертовски особенная, I wish I was special Жаль, что я не особенный. Radiohead – Creep

Кофе-машина, ругаясь и шипя на все лады, выдает мне тоненькую коричневую струйку первого утреннего кофе. Время уже подбирается к восьми, за окном довольно пасмурно, на забитой разнообразной мебелью и техникой родительской кухне темновато, но включать свет я не тороплюсь. Приятный запах заполняет весь первый этаж, напоминая о том, что неплохо бы позавтракать, но желания желудка не учитываются. Я, сжимая в ладонях обжигающе горячую чашку, хватаю со стола пару печений и направляюсь к подоконнику в гостиной. Забраться под тяжелые портьеры, когда обе руки заняты, дело не из легких, приходится предпринять несколько заходов, пытаясь зацепить локтем непослушную ткань, но богатый опыт делает свое дело. Устраиваюсь на окне, оглядывая заполненную автомобилями улицу. Пятница, конец недели. Люди строят планы на уик-энд, экстренно доделывают незавершенные дела, чтобы в понедельник броситься в бой с новыми силами, иссякшими в гонке за благополучием и благосостоянием. Омут забот захватывает город с головой, но мне торопиться некуда. Я частично безработная, не обремененная большим кругом обязательств и чертовски запутавшаяся в окружающем мире девушка, которая не имеет ни малейшего понятия, что делать с тем, что вокруг творится. - …И разбуди Эшли, - доносится до меня папин голос. – Чем раньше с этим разберемся, тем лучше. - Я не сплю, - подаю голос из своего убежища. Папа оглядывает гостиную в поисках источника звука, но так его и не находит. – Я здесь, - нехотя отодвигаю край портьеры. - Слазь оттуда, нам нужно поговорить. Подхватываю чашку с недопитым кофе. «Нам нужно поговорить». Дежавю. Родители уже сидят за большим кухонным столом, рядышком, как влюбленные, которые не способны расстаться ни на минуту. У нас с Аланом так ни за что не получится. Сажусь с противоположной стороны, чтобы не нарушить композицию, и только теперь замечаю в папиных руках планшет. Мой раньше времени облысевший Дамблдор – человек современный. - Что из написанного здесь, - без долгих предисловий начинает он, тыкая пальцем в гаджет, - правда? В его голосе нет ни злости, ни раздражения. Таким вот спокойным тоном, обложившись со всех сторон собранными материалами, мистер Аберкорн обычно разговаривает с клиентами. Сейчас я не любимый ребенок, сейчас я подзащитный, которому и невдомек, от чего его собрались защищать. - А что из написанного там, - киваю я на планшет, - похоже на правду? - Эшли… - Я написала книгу, прототипом главного героя которой является Бенедикт Камбербэтч. С рейтингом «18+». Все. - У вас что-то было? – осторожно спрашивает мама, но этим утром даже проявленная деликатность не выручает. - Мы познакомились пару месяцев назад. Мам, ты правда считаешь, что встречаясь… будучи помолвленной с Аланом, я спала с Бенедиктом, а потом в красках описала это в книге?! Голос звучит громче, чем следовало бы, но контролю эмоции уже не поддаются. Волна обиды расползается внутри, то, что час назад казалось лужицей, теперь напоминает океан, темный, почти черный, затапливающий нечто, принятое называть душой. Перед глазами все становится размытым, нечетким, больше всего хочется вскочить, убежать и вдоволь нареветься, уткнувшись лицом в подушку. Неужели я заслужила ЭТО? - Успокойся, Эшли. Никто тебя ни в чем не обвиняет. Мы с мамой просто хотим разобраться. Ты писала о реальном человеке? - В чем разобраться? - Ты писала о реальном человеке? – упрямо повторяет папа. - Да. - Тогда нужно продумать стратегию защиты… - Пап, какую стратегию защиты? Нет никакой защиты! Есть репортеры, таблоиды, сплетни, слухи, домыслы. А вы всему этому верите! Так легко, словно я… Язык не поворачивается договорить до конца, дыхание сбывается. Слезы бессилия в который раз за это утро начинают душить и вырываются наружу. Дотягиваюсь до ящика и хватаю салфетки, чтобы унять потоки воды, дождем катящейся по щекам. - Так мистер Камбербэн… - Камбербэтч, - машинально поправляю его между всхлипами. - …в курсе? - Да. - Эшли… Ты же понимаешь, что использование чужого имени… - Какого имени… Там нет Бенедикта Камбербэтча, есть только Александр Лондондерри. - Не понимаю. Тогда почему…? - «Для кого-то» был написан о нем. Но когда зашла речь о публикации, я изменила имя героя, профессию, оставила только характер и саму историю. Мы постарались спрятать концы, но кто-то слил изначальный вариант в Интернет. И началось вот это. Мама, не выдержав моих слез, встает с места, подходит ко мне и обнимает, медленно поглаживая по голове. - Тшш… Успокойся… Тшш… мы с папой всегда за тебя. - Это наказание. Я возомнила себе, что что-то понимаю в жизни Бенедикта, а теперь репортеры точно так же возомнили, что знают что-то обо мне. Немного успокоившись, утираю рукавом слезы – салфетка уже промокла и абсолютно бесполезна. Странно, но после охватившей бури почему-то стало легче. - Лучше бы я занималась разводами, да? - Нет, вовсе нет, - неожиданно заявляет мама. – Это было неожиданно – твое перевоплощение в писательницу, но ты всегда умела нас удивить. Ты имеешь право делать то, что тебе нравится. В конце концов, мы с папой занимаемся тем же, - убеждает она меня, а потом добавляет: - Тебе нужно поговорить с Аланом. Я мотаю головой. Больше никаких разговоров. Довольно.

***

Дверной замок звонко щелкает, создавая ощущение безопасности. Кое-как отвертевшись от подробных объяснений и опеки, я возвращаюсь домой. За окном вечереет. Холодное осеннее солнце робко выглядывает из-за туч, освобождая город из плена ненастья, а у меня в голове все еще больше запуталось. После наполненного жизнью Кенсингтона тихий и спокойный Хемпстэд с его узкими улочками кажется инопланетным. Здесь все немного иначе: от течения времени до течения мыслей. Я ставлю чайник – в который раз за сегодняшний день? – и щелкаю пультом телевизора, бессильно забираясь на подоконник. Неритмичная болтовня парочки ведущих, обсуждающих неведомую тему, доносится до меня словно через пластиковую перегородку: приглушенно и немного отстраненно. Вчерашняя пресс-конференция со щедрыми комментариями репортеров и интернет-пользователей разлетелась по Сети намного быстрее, чем я рассчитывала, трансформировав правду в нечто уродливое. Хорошо знакомые сайты и блоги охотно выдали все, что было написано обо мне и Бенедикте за эту ночь. «Сексуальные приключения Аберкорн и Камбербэтча», «Для кого-то»: сексуальные откровения фанатки», «Эшли Аберкорн: «Камбербэтч заставлял меня парить над Лондоном» - вымысел, приправленный крупицами правды, надел маску и занял ее место. Вырванные из контекста фразы превратились в броские заголовки, привлекающие внимание тех, кто любит погорячее. Правда утрачивает значение сразу после того, как произнесена, хотя бы потому, что никого не интересует. Уродливые мысли и поступки пленяют умы, потому что поверить в них проще, чем в искренность и теплоту. Словно их и не осталось вовсе. …Неприятный, слишком громкий звук рингтона прорвался сквозь крепкий сон и нарушил тихое спокойствие утра. От неожиданности я вздрогнула, но поднимать трубку не спешила, без долгих раздумий нырнув под одеяло с головой, чтобы схватить за хвост ускользавшую негу. Вернуть недавний уют не так-то просто – как ни укладывайся, так хорошо все равно не будет. Такие же медлительные, как и я, мысли сопротивлялись тоненькому писку голоса разума, мол, неплохо бы посмотреть на дисплей. Соня внутри меня сопротивлялась, упиралась, возмущалась, но крохотная мышка страха уже проскользнула под тепло одеяла и начала будоражить внутренне умиротворение. Я высунула руку наружу, нащупывая на столике между лампой, будильником и какими-то побрякушками дребезжащий телефон. Заснуть вряд ли бы удалось. Кое-как разлепив глаза, долго пялилась на телефон, все никак не могла сообразить, кому понадобилась в такую рань. И только спустя минуту-другую, не меньше, поняла: это Алан. А в Нью-Йорке в это время два часа ночи. Или утра. - Алан? Что случилось? – хриплый ото сна голос сорвался в тишину трубки. Обычно в это время суток мой адвокат спит сном младенца, небрежно закинув руки за голову. Расслабленность улетучилась, я, откинув с лица волосы, попыталась сесть в кровати, но в результате так и замерла, опершись на одну руку. - Ничего не случилось. Точнее… со мной все в порядке. Нам нужно поговорить. Сердцебиение успокоилось, выползшие наружу страхи рассеялись. Террористы не захватили его офис, не взорвали дом, а жизни не угрожала опасность. - Поговорить? У тебя два часа ночи. - Да? – недоверчиво отдалось в трубке. – А… Да. Совсем забыл о времени. Но раз ты все равно уже проснулась… Лучше сейчас, я все равно не усну. Я заерзала в кровати, пытаясь устроиться поудобнее и подсунуть под спину подушку. Тот факт, что разговор будет длинным, сомнений не вызывал. Что ж… раз в несколько недель, почему бы и не поговорить. - Не уверен, что правильно поступаю, но мы ведь заслужили право быть честными друг с другом, правда?.. И от ошибок никто не застрахован, мы же… Алан начал утопать в путанном предисловии, составляя немыслимо сложные предложения, время от времени замолкая и сбиваясь с мысли. Я тихонько зевнула. Длинные монологи – не самая сильная его сторона. Хотя если разобраться, Бенедикт тоже так поступает, но его речи… Черт, причем тут Бенедикт! - Эшли, ты слышишь меня? - Да, - спохватилась я, - да, прости, я еще не совсем проснулась. Давай я перезвоню тебе через час, и мы… - Ты спала с ним? Я замолкла на полуслове, дыхание перехватило, да и сказать по большому счету было уже нечего. Особого ума, чтобы сообразить, о чем шла речь, не требовалось. Мое главное увлечение последних лет всегда казалось Алану ребячеством. К текстам моим он интереса никогда не проявлял, а об увлеченности Бенедиктом имел весьма смутное представление. Гигабайты фото и видео спокойно лежали бережно рассортированными на рабочем столе ноутбука, а стопки журналов с интервью сияли глянцем на прикроватном столике в спальне. Часть жизни, не связанная с адвокатурой, оставалась незамеченной и незначительной, момент, когда хобби превратилось в центр стремлений, был упущен. «Для кого-то» стал между нами невидимой стеной. Моя увлеченность и его равнодушие перестали умещаться под одной крышей, но от скандалов нас спасла его стажировка. Алан воспользовался возможностью получить опыт работы в Нью-Йорке, а я – делать то, что мне нравится, без оглядки на будущего супруга. И вот теперь, когда все зашло так далеко, он, наконец, заметил, что я написала целую книгу о мужчине. О другом мужчине. - Ты прочитал «Для кого-то»? - Можно и так сказать. Ты не ответила. - Ты нуждаешься в ответе? - Я не знаю. Исчерпывающе. Чувство обиды растеклось внутри черной чернильной лужицей, истребляя все светлое из памяти. Слезы сами собой покатились по щекам, хотя я совершенно точно не собиралась плакать. Пять лет отношений и как итог абсолютное недоверие. - Нет, - тихо произнесла я, остановив взгляд в одной точке. Алан молчал, но напряжение по ту сторону трубки не спало. Не стал ли он рогоносцем – вот главная забота этой ночи. Но оказалось, что это еще не все. Хорошо различимый звук перелистываемых страниц в ухе дал понять, что разговор будет действительно долгим. - «…Под его напором я делаю шаг назад и упираюсь спиной в станок. Больше отступать некуда. Его ладони мягко скользят вниз по внешней стороне бедра, легко стягивая с меня белье. Ткань касается обнаженных ягодиц, подогревая нарастающее возбуждение. Кто бы мог подумать, что отсутствие интимной части гардероба под платьем может дать почувствовать себя настолько сексуальной… мягкие губы нетерпеливо опускаются от шеи к обнаженной груди и касаются напряженных сосков. Тугой комок желания концентрируется внизу, заставляя меня все сильнее реагировать даже на самые легкие ласки… Горячее частое дыхание приятным покалыванием отдается на и без того пылающей коже… Легкие стоны еле слышным эхо отражаются от стен танцкласса и растворяются в его пустоте. Теплые пальцы касаются половых губ и снова ускользают вниз по внутренней стороне бедра. Я только истерично хватаюсь ладонями за станок позади себя, выгибаюсь все больше и упираюсь затылком в зеркало, пытаясь удержаться за край ускользающего сознания…». Алан читал все дальше, перепрыгивая через куски написанного мною текста и безошибочно выбирая самые откровенные моменты. Его голос звучал напряженно и казался механическим, словно человек вдруг превратился в холодную машину. Ему пришлось несколько раз остановиться, чтобы прочистить горло, темп чтения постепенно ускорялся, звучал все быстрее и быстрее, все громче и громче. И вот, когда слова уже невозможно было разобрать, он замолчал. Несколько минут тишины проскользнули, оставшись незамеченными. - Ты… фантазировала о нем? – с отвращением выплюнул Алан в трубку. – Мастурбировала, представляя, что это он? А когда со мной в постель ложилась? Тоже его представляла? - Я написала о нем книгу. Стук в дверь выдергивает из воспоминаний, и я, вздрогнув – неврастения, не иначе, соскальзываю с нагретого места. Утром я просто бросила трубку, не выдержав потока обвинений, которые становились все более мерзкими. Словно я… шлюха. Пульт от телевизора, который непонятно зачем держала в руке все это время, летит в сторону кресла, но как водится, не долетает, громко падая на пол. Кто бы это ни был, встреча радостной не будет. Уже у самой двери поправляю постоянно развязывающийся пояс кардигана и щелкаю замком. Сил на светские беседы нет, но прятаться все равно поздно. Глубоко вдыхаю и распахиваю дверь. На пронизывающем осеннем ветру в желтоватом свете фонаря на моем крыльце обнаруживается тот, кого я совсем не ждала. - Привет, - улыбается Бенедикт, - ты готова? - Готова? К чему? – переспрашиваю я, зябко кутаясь в кардиган. - Как к чему? Ты забыла? Мы договаривались, - напоминает он. – Пятница. Сохо. Джеймс. В голове медленно рождается воспоминание. На прошлой неделе, еще до того, как начался весь этот кошмар, мы договаривались сходить вместе на концерт Джеймса Родса. Словно тысяча лет прошла. - Прости, я, наверное, должен был позвонить, но как-то вылетело из головы. Если у тебя есть планы на вечер, то это не проблема, не волнуйся. Планы на вечер? Сидение на подоконнике с очередной чашкой чая разве что. - Нет, никаких планов. Ничего определенного. Проходи. Бенедикт кивает и входит, находу расстегивая пару верхних пуговиц пальто и поправляя шарф. Я подгоняю бессвязные мысли, пытаясь сообразить, что делать. - Дай мне десять минут, и я буду готова. - Пять. Я немного опоздал.