EssencE

Он пытался подготовиться хотя бы морально к тому, что его могло ожидать в Мэноре, но даже продумывание дальнейших событий не спасало Малфоя от ощущения того, что всё впустую. Грейнджер могла разрушить всё, что он планировал прямо на корню. И именно поэтому Драко старался с ней лишний раз не пересекаться, открыто игнорируя ее вопросы, дабы не начинать новый конфликт. Ему не нужно было, чтобы его Омега сбежала от него в самый ответственный момент. Хоть именно такие недомолвки и могли к этому привести, но не в такой скоропостижной форме, как если бы он рассказал ей обо всём сразу. Сейчас Малфоя мало волновало мнение Грейнджер, он был занят другими вопросами, совершенно, если это было вообще возможным, забыв о ее существовании. Забыв о существовании всего вокруг. Не сказать, что Драко не замечал, как к гриффиндорке пристают ее собственные однокурсники, пытаясь ей что-то, видимо, доказать, своими хвалеными способами, но как она сама же и заявила ему не так давно, ей не нужна его помощь. А потому он мог хотя бы ненадолго прекратить ее опекать, хоть желание контролировать Омегу все равно оставалось, и заняться своими делами, которых накопилось весьма много за последнее время. Реакция родителей Малфоя была самой настоящей проблемой из всех на данный момент. Пускай, он и решил уже все лично для себя, но Драко действительно не мог предугадать, как на это отреагируют его мать и самое главное его отец. Малфой собирался запятнать самую чистую родословную в магической Британии, и раньше, во времена, когда в высшем обществе рьяно процветала идея чистоты крови, это приняли бы за самое настоящее преступление и его пытали бы Круциатусом добрые дней пять, чтобы выбить всю дурь из его головы. А он и не отрицал, что давно слетел с катушек со своей идеей сделать из Гермионы Грейнджер подобие чистокровной волшебницы дома Малфоев. На самом деле, ему ведь это особо и не было нужно. Все это было затеяно лишь с одной целью, — утихомирить публику, которая жаждет новых скандалов. Если Драко официально обручится с Грейнджер, то скандал, конечно же будет, но не таким масштабным, как если бы они обо всем умолчали, а потом об этом бы прознали дряхлые газетенки, выдумывая всякий несусветный бред. Так, Малфой мог сам преподнести на блюдечке ту информацию, которая была бы ценна в Пророке, при этом избегая ненужных тем, связанных с их взаимоотношениями. Он просто выдаст готовый материал, который останется лишь напечатать и таким образом Малфой разом сможет пресечь любые слухи по поводу их отношений, которые благодаря Паркинсон уже начали выходить за пределы Хогвартса. Пару дней назад ему было доставлено письмо с пригласительным. Какой-то неизвестный ему аристократишка, фамилию которого он не старался даже запоминать, приглашал Малфоя и его Омегу на скромный вечер в кругу близких и доверенных лиц, дабы возобновить хорошие отношения с семейством Малфоев. Получалось, что когда-то по словам этого неизвестного, они уже пересекались, что не могло радовать. Естественно, что упоминание об Омеге привело Малфоя в бешенство после прочтения письма, ведь о ней уже прознали некоторые знатные лица, что ясно говорило о том, что скоро новость дойдет и до Пророка, а там уже узнают абсолютно все, включая Люциуса. Паркинсоны, несомненно, внесли свой вклад в это, называя себя самыми, что ни на есть близкими и доверенными лицами. Семейство гадюк, довольствующиеся принижением других, скармливая всякую чушь общественности. Но это не имело значения, ведь на самом деле Драко очень часто поступали такие письма, так как через него всегда хотели подобраться к Люциусу, чтобы заполучить с ним хорошие партнерские отношения. Некоторые же просто напросто знали, что в скором времени все наследство перейдет прямиком в руки Драко Малфою, и хотели заранее завладеть его вниманием для дальнейших сделок и выгодного сотрудничества. Грейнджер, которая пока что юридически являлась ему никем, не имела какого-то влияния, а потому волноваться на этот счет было без надобности. Но Малфой не был дураком и прекрасно все понимал. Многие почему-то думали, раз он является нераскрывшимся, ведь еще не каждый был осведомлен о его сущности, то можно и не надеяться на хороший расклад от выродка семейства Малфоев, но они все сильно заблуждались. Драко был обучен многому еще с малых лет, и сущность в этом не играла никакой роли. Так, теперь, когда он раскрылся Альфой и большая часть людей об этом узнала, в том числе аристократия, ему приходят вот такие клочки бумаги со слащавыми буковками, словно они готовы по одному его приказу вылизать ботинки его уже начищеннных туфель. Отец упоминал, что еще рано рассказывать о сущности, дабы не было пересудов и вот таких вот приглашений, которые вставали Малфою поперек горла. Раньше он правда любил купаться в комплиментах и похвалах, но сейчас, когда Малфой понимал, ради чего люди перед ним пресмыкаются, ему стало поистине противно смотреть на этих мерзких слизняков. Когда вообще вторичный пол стал определять степень превосходства? Как только это вопрос всплыл в сознании Драко, он понял о чем все время пыталась донести каждому из них Грейнджер, говоря, что чистота крови не определяет тебя как личность и уж тем более не ставит выше других. Теперь стало понятно, почему она так относилась к собственной сущности, не желая принимать их предназначенность, как данность. Она никак не могла смириться, что сущность, ровно как и чистота крови, играла очень немаловажную роль в волшебном обществе, определяя твое место в иерархии. Увы, Грейнджер, но таковы порядки. Он мог принять всю ситуацию независимо от исхода своего раскрытия. Малфой рос в семье с определенными убеждениями, а потому он и не считал, что мог бы оказаться Бетой или Омегой, хоть вероятность, даже мизерная, присутствует всегда. Ему с детства просто вбили, кем он является и как ему относиться к тем, кто не может сравниться с его статусом. Это было некой заповедью. Но окажись все по-другому, как бы он тогда рассуждал? Раньше Малфой отбрасывал эти думы, заявляя, что просто бессмысленно —думать о том, чего на самом деле как такового быть не может, но сейчас он все больше рассматривал свою жизнь со стороны, анализируя происходящее. Возможно, именно поэтому он начал прислушиваться к словам Грейнджер, но даже сейчас ответ оставался все тем же. Малфой является тем, кем он является и по-другому быть и не может. Для него такая жизнь является обыденностью, а потому искать равноправия среди ущербных он не собирался. Может быть, он хотел понять свою Омегу, но не более того. Малфой не собирался становиться кем-то другим, связывая себя с грязнокровкой. Ему просто было интересно. Он не поменял свои взгляды по щелчку пальцев, но стал более лояльным к определенным ситуациям, затронувшим его жизнь. То, что его Омега — грязнокровка, уже не трогает его так сильно как раньше, но полностью подстраивать свою жизнь под новый лад он не желал. Малфою нужна была только она, больше ничего. Сейчас для него главным было лишь одно — связать себя узами с Грейнджер, которая никак не могла принять его в качестве пары. Он был готов принять ее такой, какая она есть, не подстраивая под себя, как это делал с той же Паркинсон, которая всегда была рада угодить Малфою во всех его прихотях. Вероятно, что именно из-за этого, она ему и надоела так быстро, и Драко поддерживал с ней отношения только для того, чтобы у него оставалась возможность трахать Омегу, не засматриваясь на Грейнджер. Но это оказалось провальной идеей с самого начала, ведь по итогу Малфой все равно с ней переспал. А могло быть иначе? Он был готов ради нее отказаться от собственной семьи, хоть разумом и понимал, что этого никогда не случится. Он собирался сделать так, чтобы она стала его семьей. Действительно какой-то несусветный бред. И Малфой хотел, чтобы этот бред стал реальностью. Они могли бы попробовать понять суть друг друга, невзирая на влияние сущностей и их родословных, но прежде всего это зависело скорее от Драко, ведь он был тем, кто чаще всего применял Альфу для достижения своих целей в их недоотношениях. Альфа-тон, который по факту являлся запрещенным орудием с его стороны. Но зачем он нам тогда нужен, если им нельзя пользоваться? Малфой никогда не корил себя за совершенные поступки по отношению к ней. Более того, он наслаждался влиянием над Грейнджер, заставляя ее дрожать в предвкушении и сводить постыдно свои коленки от нахлынувшего желания. Раскрасневшееся лицо и растерянный вид были для его Альфы неким бонусом, если рассматривать их «отношения» в целом. Казалось, что в этом и была его суть, — быть Альфой для своей Омеги. Как все просто и одновременно с тем сложно. Если бы только было возможно снять этот ошейник. У него начинали зудеть клыки только от одной мысли о том, как его Альфа прокусывает загривок Грейнджер, заключая наконец долгожданную связь. Наибольшего экстаза и быть не могло. Малфой бы мог и не думать о том, что к Грейнджер может прикоснуться кто-то другой, заявляя на нее какие-то там свои права. После заключения связи они станут единым целым и Драко сможет вздохнуть спокойно, зная, что его Омега всегда будет рядом с ним. — Ты слушаешь меня, Драко? — Услышал он плаксивый голосок сбоку и, повернув голову, увидел макушку Пэнси, — Я тебе уже минут двадцать рассказываю о предстоящем вечере на каникулах, а ты будто мозгошмыгов высматриваешь, как эта ненормальная Лавгуд. Точно, в доме Малфоев планировался на этих каникулах прием в честь дня рождения его матери и, конечно, чтобы совсем не ссориться с Паркинсонами, она пригласила всю семейку, не уведомив об этом самого Драко. Как же он был «счастлив», учитывая, что соберется большинство чистокровных домов. С другой стороны, это будет замечательной возможностью объявить об их шатком союзе с Грейнджер. — Я тебя внимательно слушаю, Пэнси, — невозмутимо соврал Малфой, продолжая идти вдоль коридора по направлению к подземельям. — Врешь, — заявила слизеринка, догоняя парня, так как не могла подстроиться под его походку. Малфой посмотрел на нее сверху вниз и ухмыльнувшись ответил: — Вру. Паркинсон не капельки не показала свою обиду, улыбнувшись до мерзости приторно ему в ответ. — Я вот не понимаю все же, почему именно она, Драко? И снова одно и тоже. — Может уже хватит обсасывать эту тему, Паркинсон? — на выдохе произнес он, не желая опять ссориться. Пэнси скривилась, так как не любила, когда он по отношению к ней использовал фамилию. Паркинсон была из тех девушек, которые любят нежные прозвища, но Малфой не был готов когда-либо выпускать из своего рта что-то по типу «Котенок» или «Зайка». У него холодный пот по спине начинал течь от таких дурных фантазий. — Ты не думай, я почти отпустила наше совместное прошлое, — с наигранной грустью сказала она. Они были достаточно близки, чтобы говорить о том, что между ними были какие-то чувства, но уж точно не такие глубокие, как надумывала себе Паркинсон.  — Меня трогает лишь то, что ты променял меня на такую, как она. Мало того, что она низкосортного происхождения, так еще и ведет себя как разгульная шлюха, — продолжила Пэнси, как ни в чем не бывало. — Если ты не хочешь, чтобы я применил к тебе Силенцио, то закрой свой рот, — спокойно произнес Малфой, не обращая внимания на оскорбленное выражение лица девушки. Это было все еще трудно, но Альфа больше не срывался на каждого встречного, кто пытался упомянуть его Омегу в плохом ключе. Он был сейчас в бешенстве, но как и раньше, до появления сущности, ему стало удаваться хотя бы вновь скрывать свои эмоции за маской равнодушия, не приводя свои думы о том, как он вырывает кому-то язык, в реальность. — Я просто хотела тебя предупредить вот и все, — фыркнула Паркинсон, обгоняя его. — Предупредить? — рассмеялся Малфой, — Когда, скажи мне на милость, ты кому-либо помогала, Пэнс, не имея с этого выгоду? Стервозная двуличная дрянь. — А я и не говорила, что делаю это просто так, — заметно приободрилась Паркинсон, — Если ты узнаешь о том, что твоя грязнокровка гуляет с другими Альфами у тебя за спиной, то у меня появится вполне себе хороший шанс возобновить наши отношения. И она еще говорила что-то про то, что отпустила их совместное прошлое? Это просто смешно. — И ты хочешь, чтобы я поверил после этого, хотя бы одному твоему слову, Паркинсон? — усмехнулся Малфой, — Не будь такой самоуверенной. — Словам ты может и не поверишь, но вот, когда почувствуешь чужой запах на своей швабре, уже будет поздно, — выпалила она, начиная злиться из-за недоверия Малфоя. — А ведь тот парень не так давно собирался пометить ее прямо в библиотеке, на глазах у всех. Это был выстрел наобум и он попал в цель. — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился блондин, хватая Пэнси за руку, чтобы остановить, — Кто ее мог пометить, когда она уже была помечена мной. — Но ведь временно, — слизеринка хмыкнула, выдергивая свою руку и отряхивая незаметную пыль с юбки. — Не знаю уж, что означал тот жест, когда он склонился к ее шее, но этот Альфа явно имеет на нее свои виды. Паркинсон не знала, что Омеги носят ошейники, так как не была подвержена изобилию феромонов. Драко помрачнел. Допустим, он был уверен, что ее никто пометить не мог, хотя бы из-за наличия ошейника, но то, что рядом с его Омегой ошивается какой-то Альфа не приводило его сущность в восторг. Тот когтевранец его знатно выбесил тогда, попытавшись заявить свои права на Грейнджер, но у Малфоя всегда была слишком сильная любовь к собственному достоинству, чтобы показать, что его это на самом деле хоть как-то задело. И все же внутренне он никогда не давал гарантий, поэтому, когда Малфой узнал о том, что Грейнджер сблизилась с каким-то Альфой, его это известие вывело из себя конкретно. И сообщила ему об этом, конечно же, его дрожайшая бывшая, — Паркинсон, которая, увидев, что Драко совершенно на нее не обращает внимание, решила действовать, как обычно, грязными методами. Блеск. — И что собираешься делать? — Паркинсон ликовала, что выводило из себя еще сильнее. Малфой клацнул зубами, испытывающе смотря на Пэнси, которая, увидев гнев Альфы, сразу же сжалась. — Послушай меня внимательно, Паркинсон, — с явной выдержкой промолвил он, — Даже, если это окажется правдой, то я все равно не собираюсь с тобой снова связываться. Грейнджер является моей предрасположенной, поэтому она, ровно как и я, не может иметь связь с кем-либо еще, даже если бы захотела этого. — Но, если она избавится от своей Омеги, то ей удастся. Он считал себя действительно терпеливым. — Я последний раз повторяю, заткнись уже наконец, — применил Малфой Альфа-тон, и Омега Паркинсон сразу же замолчала, а из глаз ее хлынули слезы. И пускай он снова это сделал, но контролировать себя более не было сил. — Какая же ты ущербная, раз идешь на все, ради такого, как я, — бросил он, проходя мимо нее. Малфой не считал себя идеальным, но в глазах Пэнси он всегда был именно таким. Поэтому слизеринец и считал, что они не подходят друг другу. Ему не нужно было, чтобы его боготворили. Слишком быстро надоедает. Заходил в гостиную Слизерина Малфой в скверном настроении. — Что на этот раз? — донесся до него оклик Блейза, который расположился на диване возле камина со стаканом в руках, а Тео, сидящий по правую от него сторону, являлся скорее всего некой декорацией на фоне. — Не знаю, что ты там себе надумал, Блейз, — решил все же присоединиться к «чаепитию» Малфой, усаживаясь напротив итальянца, — У меня все, как и всегда — просто прекрасно. Забини звонко рассмеялся. Малфой мог бы и сам вдоволь посмеяться от сказанных им же слов, ведь в последнее время у него почти ничего не было прекрасно. — Звучит весьма оптимистично с твоей стороны, — подметил Тео. — И не говори, Теодор, — смахнул слезки Блейз, приходя в себя, — Кто-то опять подпортил настроение, да Малфой? Иногда Драко думал: неужели у него все на лице написано? Но быстро вспоминал, что рос с этими ребятами вместе и воспитывался по тем же принципам, а потому они изучили его повадки, ровно как и он их, досконально. — Ставлю десять галеонов на то, что его кислая мина на лице связана непосредственно с Грейнджер, — ухмыльнулся Блейз, поставив свой стакан с недопитым огневиски на стол. В точку. — Ты всегда был слишком проницательным, Забини, — ни один мускул не дрогнул на лице Малфоя, и он безэмоционально воспользовался волшебной палочкой, чтобы левитировать к себе графин с огневиски вместе со стаканом. — Этой чертой славится весь мой род, — оскалился он. — Кто бы сомневался, — усмехнулся Драко, пригубливая жидкость древесного оттенка. Может стоит прямо сейчас пойти к Грейнджер, чтобы указать ей, где ее место? — А что, собственно, произошло? — поинтересовался Нотт, смотря на Малфоя загадочным взором. — Ничего такого, что требовало бы твоего внимания, — отмахнулся Малфой, рассматривая как переливается свет от камина в его стакане. Она все равно не послушает его, так что это будет бессмысленно, если и указывать кому-то на его место, так это тому Альфе, который решил к ней приблизиться. — Неужели до нашего дорогого Драко дошли слухи о похождениях гриффиндорской козочки, — высказал свою мысль Забини и привел этим Драко в замешательство. Значит, Паркинсон не врала. — И что вы знаете? — перевел дыхание Малфой. — Не больше твоего, мне думается, — ответил Забини, находя эту ситуацию по-видимому забавной. — Может оно и к лучшему, тебе так не кажется? Все-таки не твоего сорта девочка. Сегодня все хотели его выбесить? — Оу, ну не стоит так преувеличивать мой статус, Блейз, — почти спокойно произнес Малфой. — А я и не про тебя говорил, — ухмыльнулся итальянец, вскидывая брови. — Ей не подходит такой засранец, как ты Малфой. Об этом знал каждый, а потому это и не было чем-то новым. Малфой вообще мало кому мог подойти, скорее всегда все подходили ему. — Твои шутки, как и всегда, уместны, Забини, — не скрывал своего враждебного настроя Драко. Итальянец лишь улыбнулся своей фирменной слизеринской улыбкой, на удивление ничего не отвечая. Иногда Блейз позволял себе слишком многое, чтобы на это закрывать глаза. — А в чем проблема связать себя узами с ней? — развеял напряженную тишину Тео, вводя этим вопросом Драко в ступор. Есть способ снять этот долбаный зачарованный металл с ее шеи? А ведь раньше он был только счастлив, что не сможет пометить ее против своего же желания и как быстро настало время того, что укусить Грейнджер стало буквально его целью жизни. — О чем ты? — повернулся Малфой к Нотту, смотря на него с изумлением. — На ней же ошейник. — И что дальше? — как ни в чем не бывало задал последующий вопрос Теодор, пока рядом сидящий Блейз напрягся всем телом. Малфой непонимающе склонил голову. — Тео, тебе не кажется, что стоит занять свой рот стаканом огневиски, — схватил свой же стакан Блейз, суя его Нотту. Это было странно. Драко чувствовал, что его водят за нос. — Я что-то не понимаю, — озвучил он, невербально разбив стакан прямо в руках Блейза, дабы тот прекратил свои попытки. Забини, в отличие от спокойного Нотта, не сразу понял, что вообще произошло. — Ты не знал? Ошейник можно снять, — ответил Тео, пока на него предупреждающе смотрел Блейз. Малфой был одновременно поражен и рад этому известию. — Неужели? — манерно прозвучало в ответ. — И каким же образом, Тео? — Нотт, заткнись пока не поздно, — сквозь зубы проговорил итальянец, собираясь уже подняться с дивана, дабы закрыть ему рот. — Воу, я так понимаю, что ты знал об этом, не так ли Блейз? — скривился Малфой, понимая, что его товарищ не рассказал о такой интересной информации, зная, что Малфой будет с нею делать. — И как это называется? Невероятно. А события начали приобретать совершенно другой оборот. — Да, я не сказал, потому что знал, чем это может обернуться для нее, — ответил Блейз, вскидывая подбородок. — Ты бы сразу же заставил ее снять его, чтобы пометить загривок. Да, это было так. Малфой не скрывал этого. — Пожалуй, что именно так бы я и сделал, — ухмыльнулся блондин, наклоняя голову на бок. — Чего и следовало ожидать. — Откуда узнал ты? — Дафна. Мы с ней стали парой, а потому она не могла мне не рассказать, когда сама же сняла его для того, чтобы я укусил ее. Поразительно. Значит, Грейнджер все знала с самого начала. — Ясно, — с насмешкой сказал Малфой. — Значит, она знает, как его снять. Он не был зол. Он был в предвкушении. — Малфой, тебе не кажется, что стоит поумерить свой пыл, — сказал Забини, грозно смотря на своего друга, — Ты не можешь заставить ее. — Почему это не могу? — задал вполне логичный вопрос Драко, ведь знал, что он прекрасно все может. — Она моя Омега и послушает своего Альфу. — Разве не ты говорил, что хотел бы отказаться от этого, не ты ли говорил, что не хочешь этой связи?! — воскликнул Блейз, приближаясь к Драко и хватая его за плечи, — Зачем ты идешь против самого же себя, Малфой? Действительно, зачем? — Забини, я давно уже все решил для себя, — спокойно ответил Малфой, не отводя серые глаза. — Грейнджер та, кто предназначена мне судьбой, а потому она останется подле меня, хочет она того или нет. — Да как ты… — скривился Блейз, смотря на него с омерзением. — И для этого я готов задействовать любые способы. — Ты совсем свихнулся?! — вскричал Забини, подтягивая Малфоя к себе за ворот рубашки. По виду Блейза можно было сказать, что он готов уже был ударить Малфоя, чтобы тот пришел в себя. — Может быть, но ты и представить не можешь, как я этому рад. — Да приди ты в себя, — Блейз хотел повлиять на него. — Она тебя возненавидит, если ты так поступишь с ней. — Блейз, я не дурак, — оттолкнул Малфой руки итальянца, усмехаясь. — Я знаю, чего хочу, и в мои желания не входит привязывать ее к себе насильно. — И что ты тогда собираешься делать? Слизеринец сильнее растянул губы в улыбке, засовывая руки в карманы и вскидывая голову вверх. — Посмотреть на ее реакцию. Глаза Малфоя блестели, делая его лицо до ненормальности радостным. Как же все хорошо складывается. *** Завтрак в Большом зале проходил как обычно — безвкусно. Собственно также, как и все предыдущие завтраки, обеды и ужины, да и в целом последние дни, но сейчас особенно пресно. Всю ночь Грейнджер старалась выкинуть из головы произошедшее, но даже вода не могла смыть эту грязь. Девушка как не старалась не смогла оттереть прилипший к ней чужой запах. Гермиона настолько усердно натирала свою кожу мочалкой, что та еще сильнее покрывалась различными царапинами, не добавляя при этом никакого ощущения чистоты. Она была так сильно поглощена этим занятием, что не сразу заметила, как потекла кровь из новообразовавшихся ранок. Гермиона не понимала, почему до сих пор чувствует на себе феромоны других Альф. Ей казалось, что этот запах теперь останется с ней до конца жизни. Как только Грейнджер вбежала в свою гостиную, она прямиком направилась к ванным комнатам, раздеваясь буквально на ходу, даже не удосужившись, как обычно это делает, аккуратно снять свою форму и сложить ее, вместо этого Грейнджер с помощью магии разорвала на себе материю, оставаясь полностью обнаженной. Рука сразу устремилась к кранам, чтобы наполнить ванную горячей водой. Голоса, запахи, лица. Всё проносилось перед глазами, пока она сидела в горячей воде, содрогаясь от слез. За эту ночь, казалось, ее глаза должны были иссохнуть, но она не собиралась закапываться в себе окончательно. Перед ней стояла только одна задача, — разобраться с Паркинсон. Заходя в Большой зал вместе с Джинни, Гермиона устремила свой взгляд прямо к месту, которое занимала слизеринка вместе со своей вычурной подружкой Дафной Гринграсс. Так как Паркинсон не жаловала общество Гермионы, а шанса трапезничать в другом месте у нее не было, то она просто решила отсесть подальше и прихватить с собою добрую половину Слизерина, которую тошнило, когда рядом с этими божествами сидела такая как Грейнджер. Просто позеры до мозга костей. — Ты и сегодня будешь за слизеринским столом? — уныло спросила Джинни, желая чтобы Гермиона уже наконец вернулась к ним. Во время того, когда Гермионе нужно было идти в Большой зал, где она уже стала завсегдатаем за слизеринским столом, ее друзья не решались к ней приблизиться, пока она пребывала в обществе змей. Но не сегодня. — Нет, Джинни, сегодня я собираюсь окончательно переехать из этого змеиного логова, — бойко ответила Гермиона, направляясь прямо к бессовестной стерве. Младшая Уизли ничего не поняла и просто продолжила стоять на месте, смотря на происходящее со стороны. Грейнджер с очень решительным видом направлялась прямо к ничего не подозревающей слизеринке. В какой-то момент их взгляды пересеклись, и на лице Пэнси отразилось непонимание, ведь она явно не ждала, что Гермиона решит вообще появиться после всего, чему она посодействовала в наибольшей степени, безобразии, но быстро на ее лицо снова наползла маска высокомерия, и она уже вовсю косилась на гриффиндорку с ядовитой насмешкой, когда та встала прямо перед ее носом. — Что-то забыла? Стол для ущербных в другой стороне, — ядовито произнесла Паркинсон в своей манере. — Или тебя уже и там не принимают за свою? После этого последовали громкие смешки от тех, кто с интересом наблюдал за происходящим, а смотрели, и в этом не было сомнений, абсолютно все. Гермиона не стала даже ничего говорить, она просто схватила рукой первый попавшийся ей на глаза кубок с какой-то жидкостью и с рывком плеснула все содержимое прямо в лицо Паркинсон. Тишина. Она знала, что ее Альфа тоже смотрел. И пусть. Малфой впервые за несколько недель проявил хоть какую-то эмоцию — шок, и он был не единственным, кто это испытал. Профессоры и все остальные студенты были точно также поражены ненормальными действиями гриффиндорки. — Ты что творишь, мразь?! — заорала на весь зал Пэнси, вскакивая со своего места вся мокрая и направляясь к Гермионе. Грейнджер ждала этого, потому в ее руках с самого начала была волшебная палочка, которую она и направила на лицо слизеринки, заставляя ту моментально остановиться. В этот же момент она с точностью могла сказать, что почувствовала спиной, как к ней кто-то приближается. Однако ей было по-прежнему все равно. Грейнджер была настолько в ярости, чтобы была готова наслать проклятие на любого, кто посмеет хоть как-то вмешаться и остановить ее. — Не делай вид, что ты не знаешь, почему я это делаю? — злостно ответила Гермиона, хмуря брови. — Скажи спасибо, что еще стоишь на ногах, а не валяешься где-нибудь возле стены. Глаза горели огнем, делая вид гриффиндорки ещё более устрашающим. — Что ты несёшь? — начала все же плеваться ядом Паркинсон, несмотря на то, что к ее миниатюрному носику была приставлена палочка, — У тебя проблемы с головой, психованная?! Рука Гермионы дрогнула, пуская искры из деревца, и Пэнси наконец поняла, что та не шутит, а потому опасливо дернулась в сторону. Вот уж нет, дорогая. Во время того, как Гермиона собиралась уже выпустить заклятие, ее больно схватили за руку разворачивая лицом к себе. На нее яростно смотрел Малфой, который, кажется, был готов придушить Гермиону прямо здесь и сейчас. Малфой, который соизволил поднять свою аристократическую задницу, дабы пресечь этот, непонятно для многих из-за чего начавшийся, конфликт. — Что ты вытворяешь? — прошипел он, смотря в ее, наполненные огнем, глаза. — Спросил бы у своей подружки, что она вытворяет, — сквозь зубы промолвила Гермиона и попыталась вырвать свою руку из хватки Малфоя. — Пусти меня, пока я и в тебя не запустила заклинанием. Малфой не то, что не собирался ее отпускать, он не был готов вести конструктивный диалог, так как его шкала терпения была заполнена сполна. Малфой повёл ее к выходу под негативные возгласы всех слизеринцев, а также восторженные аплодисменты гриффиндорцев. — Я сказала отпустить меня, — затормозила Грейнджер, заставляя Малфоя развернуться, и в ту же секунду, чуть не упала. Он выпустил свой феромон, воздействуя на нее. — Шевели ногами быстро, — отчеканил он, смотря на нее сурово, будто хотел ее прибить прямо здесь, но каким-то образом еще держался. Сколько можно уже применять к ней Альфа-тон?! Со стороны Гермиона видела, как на нее обеспокоенно смотрят Джинни и Гарри, которые ничего не понимали, но были готовы броситься к ней на помощь в любой момент, если бы она показала, что эта помощь действительно ей требуется. Рон вместе с остальными гриффиндорцами вовсю ржал над мокрой с головы до пят Паркинсон, которая уже успела куда-то убежать. Невилл, как держал свою вилку у рта, так и продолжал сидеть с нею в руках, не подавая признаков жизни. Скандалы не были чем-то новым в Хогвартсе, но Гермиона никогда не выступала ярой участницей, скорее она всегда старалась их пресекать, именно поэтому многие были в замешательстве. Блейз вставал из-за стола в тот момент, когда двери Большого зала захлопнулись.