чистый

Как меня занесло в оптимисты? Я просто никогда не видел чистый Путь.

Антон заходит в квартиру, как ему кажется, очень тихо, на цыпочках. На деле, конечно, он производит шума чуть меньше, чем фестиваль «нашествие», но это, наверное, максимум тишины, на которую он способен. Люк выглядывает из кухни и обиженно фырчит – всё ещё помнит, как грубо был пресечён его внезапный нежный порыв. - Арс тебя покормил? – свистящим шёпотом спрашивает он, подпрыгивая на одной ноге, пытаясь стащить моднейший кроссовок со второй. Люк на вопрос не отвечает, но в его взгляде читается «долбоёб, ты б присел, а то всю квартиру разнесёшь», и Антон принимает свою несостоятельность в умении витиевато извиняться перед животными. Но совету следует, и сносит только пару ветровок с вешалки. Покончив с прихожей, он быстро умывается, не глядя на себя в зеркало и, на ходу раздеваясь, крадётся (ну-ну) в спальню. Кое-как победив рубашку и брюки, он (с грацией не вполне трезвого кабана) забирается в кровать, осторожно пристраиваясь Арсению под бок. - Привет, - тихо говорит тот, и сна в его голосе ни на йоту. - Привет, - улыбается Антон, уже засыпающий, толком не успев устроиться. – Спал? - Нет. - Я тоже. - Как всё прошло? Если Антону случается (то есть, с завидной периодичностью) возвращаться под утро, он делается такой ласкучий, что у Арсения пальцы колоть начинает от нежности. Вот и сейчас он тянется вперёд, такой невыносимо длинный и такой невыносимо родной, утыкается носом под ухо и выдыхает «всё просто отлично». - Я же говорил… - И, как всегда, был прав. Арс, у меня два выходных… давай сегодня просто ничего не делать, а завтра сходим куда-нибудь, м? На Патриарших, говорят, новый ресторан открылся, и там… - Тош, мне придётся уехать максимум завтра ранним утром. Мне очень нужно быть в Питере. Антон даже просыпается, и тут же изображает на своём лице капризную покорность судьбе – как у него это выходит, совершенно не понятно, его мимика, это вообще что-то запредельное. Великовозрастное дитё. Арсению тут же делается (совсем немножечко) стыдно, и он виновато улыбается, а потом смиренно вздыхает. - Хорошо, я попробую отменить репетицию. - Не умрут они без тебя один день, ведь так? Арс, ну Арс, я так соскучился. Когда мы в последний раз проводили время вдвоём? - На прошлой неделе, вообще-то, - Арсений улыбается, осторожно проводя кончиками пальцев по уже чуть колючей щеке, этим простым жестом вынудив Антона блаженно прикрыть глаза. - Вот именно! Это очень, очень давно. Учитывая их (ну по крайней мере, для Арсения) непростую историю, приквел к которой затянулся на почти полтора года, подобные проявления привязанности и столь откровенная жажда быть рядом, бесконечно греют сердце. Арсений переворачивается на спину и мечтательно смотрит в потолок, немного размышляя. - Приедешь в Питер на спектакль? Антон тут же смешно кривится и принимается тараторить: - Ты же знаешь, что я слишком большой для этих кресел. Приходится сгибаться в три погибели, загораживать тем, кто сидит сзади, обзор и всё такое прочее. Просто классическое искусство – максимально не его история, вот и всё, но сказать об этом прямо не хватает пороху, вот и придумывает каждый раз забавные оправдания, всегда прикрываясь собственным ростом. - А у меня главная роль. Сонливость спадает с Антона с ошеломительной быстротой. Он приподнимается на локте, пару мгновений смотрит на Арсения, а потом его подвижное лицо озаряет буквально ослепительная улыбка. И да, такое чудо никаким Мона Лизам и Одри Хёпбернам не снилось – инфа сотка. - И ты ничего не сказал… - Сам узнал позавчера. А ты был слишком занят. - Арс, серьёзно? Главная роль! Я так за тебя рад! Наконец-то, это случилось! Всё-таки, у вашего режиссёра есть мозги, раз он всё же додумался дать главную роль лучшему артисту! Ох, я так тобой горжусь. Конечно, Арсений всю жизнь мечтал стать артистом, долго и упорно шёл к своей цели, но, если честно, её стоило бы добиться только ради вот таких нежных суетливых поцелуев и этого искреннего «я горжусь тобой». - Конечно, я приеду! Вип-место в самой лучшей ложе, пожалуйста. Я там всем всё загорожу и буду сильнее всех на тебя смотреть! Подумать только, как же круто! И когда премьера? - В сентябре. - Блин, долго ждать. - Тебе – долго, а мне – упорно работать. Роль немаленькая, слов дохрена, и… - Ты же не должен на сцене раздеваться? – с внезапной ревностью строго спрашивает Антон и даже хмурит тонкие брови. – А то завели нынче моду голыми перед почтенной публикой скакать, а речь вовсе не о моём клубе! Так что? Не будешь раздеваться? Арсений искренне пытается сохранять серьёзность выражения лица, но смех, рвущийся наружу, берёт своё, и он смеётся, прижавшись губами к разгорячённому лбу. - Ни за что не буду. Так и скажу – мне мой молодой человек запретил, господин режиссёр, так что извиняйте, не разденусь ни за какие коврижки. - Стебёшься. - Стебусь, конечно. Но раздеваться действительно не буду. Пусть у моей потрясающей наготы будет только один, зато постоянный зритель. - Нас двое. - Что? - Люк, - доверительным шёпотом сообщает Антон, - любит подглядывать. Но ему можно, он мой братан, который явно не имеет на тебя видов. - Антон Андреевич, вы неповторимы. Клянусь. - Спать? - Спать. Кое-как угомонив буйное своё счастье, Арсений звучно зевает и говорит тихо, в самое ухо: - Я тебя очень сильно люблю. Ни один из них никогда не произносит «я тебя тоже», а только: - Я тебя очень сильно люблю. Но раз ты у меня звезда театральных подмостков, то вечером мы идём в ресторан. А до этого – спать, лениться и секс. После ресторана – секс и слёзные проводы. - Спи, пожалуйста. Откуда в тебе только так много энергии?.. Уже почти уснув, взвалив на Арсения свои бесконечные конечности, утяжелённые металлом браслетов и колец, Антон бормочет ему в плечо: - Мне Тимур Владимирович велел не называть его по отчеству. Он был очень доволен, и его подопечный, у которого день рождения, он вообще был почти счастлив. Они сказали, Арс, что только ко мне обращаться будут. Меня аж оторопь берёт – такие огромные шишки… - Ну и кто из нас звезда?.. Этот вопрос остаётся без ответа, и в квартире, наконец-то, наступает живая, сонная, сладкая тишина. Все планы Антона на ближайшие сутки выполняются в точности, разве что он так и не сподобился расплакаться, но вслед такси, увозящего Арсения в Шереметьево смотрел долго и даже ручкой печально махал. Тоже артист, конечно. И тут же принялся строчить сообщения в мессенджер, максимально непристойного содержания. Ты издеваешься? Я тебя очень сильно люблю. Подмигивающий смайлик. А я тебя ненавижу. Смайлик со взрывающейся головой. Сейчас буду приставать к таксисту, чтобы он решил проблему в моих джинсах. ЭЙ! Смайлик в виде злого чёртика. АРСЕНИЙ СЕЙЧАС ЖЕ ВЕЛИ ЕМУ РАЗВЕРНУТЬСЯ!!! Пять невинных смайликов. У меня репетиция через пять часов, вообще-то. АРСЕНИЙ Да? Невинный смайлик. Будешь дрочить в туалете самолёта? Смайлик в виде коварного чёртика. Пошёл ты. Смайлик-сердечко. Ты не сказал, что тоже меня любишь. Смайлик-грустный кот. Я тебя очень сильно люблю. Но не смей слать мне фотографии своей голенькой задницы, по крайней мере – до вечера. Ты меня понял?! СПАСИБО ЗА ИДЕЮ!!! Двадцать смайликов-персиков, смайлик-радуга, смайлик в виде коварного чёртика. Тебе нравится, когда я страдаю? Смайлик-ангелок. Мне нравится, когда ты меня хочешь. Полтора года назад Антон впал в глубочайшую задумчивость после того, как Арсений (слишком пьяный для того, чтобы молчать) признался, что его чувства к одной шпалине несколько глубже платонических. Смог ответить только, что ничего против геев не имеет, и против таких чувств тоже, но о самом себе в таком ключе никогда не думал. Год назад Антон (слишком пьяный, чтобы говорить) позволил себя поцеловать, и это был самый неловкий поцелуй в истории (Димка, только сдружившись с Серёгой, потребовал катить на бочку десять косарей, которые он честно выиграл в споре). После этого последовало двухнедельное затишье, измотавшее Арсению все нервы и закончившееся феерическим «если ты однажды предложишь мне встречаться, я соглашусь, Арс». Полгода назад случился первый секс, и он тоже был просто верхом неловкости (оба были слишком пьяны, чтобы смущаться) и нелепости, но Антону, вроде как, понравилось и он даже не сбежал в Аргентину, чтобы только не видеть Арсения больше никогда. Это внушило некоторую надежду и твёрдое решение реабилитироваться в глазах Антона как любовнику. Получилось. Не с первого (второго, по факту) раза, но получилось. И вот, по прошествии ещё полугода, когда оба кристально трезвы, случаются подобные переписки (и реальные разговоры), больше похожие на эпизоды из подросткового романа про счастливейшую любовь. По идее, через полгода один из них должен сменить столицу на соседнюю, и даже очевидно, кто именно и на какую… Да и в Москве полно театров. Так что нужно приложить максимум усилий, чтобы засветиться. А там и до нормальной роли в кино недалеко. Наутро Антон обнаруживает в себе фатальную невозможность оставаться дома в гордом одиночестве. И не так, чтобы Арсений редко уезжал (не пускайте поэта в Питер, он к вам вряд ли потом вернётся, как говорится), оставляя после себя едва уловимый аромат Mr. BURBERRY, привкус чёрного кофе с лимоном на дне кружки и забытые в стиралке футболки собственного дизайна (Антон отжал себе одну, с надписью «ангел я пошутил», и спит с ней в ночи особой тоски), но иногда становится слишком одиноко для того, чтобы созерцать следы внезапно умчавшегося навстречу ослепительной театральной карьере любовника. Ну или как там его называть? Пожалуй, «любовник» это как-то с перебором. Лучше, просто парня. Да, умчавшего в город на Неве парня, вот так. Дома оставаться совсем не хочется, Дима умотал в Воронеж, чтобы осыпать жену и детей подарками, и даже Слава, словно сговорившись со всеми прочими предателями, соскакивая на типично белорусский говор, смято извинился за свою несостоятельность, как друга, без объяснения причин. - Когда тебе некуда идти, - сам себе говорит Антон, - иди на работу. По вторникам шефа никогда не бывает на месте, а вот Ваня, наверняка, там найдётся, так что есть шанс пообедать не в гордом одиночестве. И не так, чтобы они были супер близкими друзьями, но, если уж на чистоту, Антон был бы не против. Ему хватает общения. Он умеет сходиться с людьми (упорно отрицая причастность собственного убойного очарования) всех мастей, и Слава, так-то, вообще лучше всех, но иногда бывает слишком шумным, а два апокалипсиса в одном месте – это немного перебор. К тому же, он всё равно занят, сволочь такая. А вот Ваня кажется Антону… ну, другим. Совсем, ни капельки, ни чуточку не похожим ни на кого. Ни на безмозглых или истеричных шлюшек, ни на занудных «взрослых», ни на придурковатых ровесников… Ваня почти всегда спокойный, а ещё – довольно часто грустный, но в его светло-голубых глазах слишком часто Антон замечает такую крышесносную бурю эмоций - лукавство, хитрость, ярость, злость, ненависть, и даже превосходство над каждым – что всё это ужасно хочется рассмотреть, изучить, прикоснуться… понять. Арсений вот говорит, что Антона поддерживает и, наверное, они и правда могли бы подружиться. Наверное, такому, как Абрамов, нужен друг. Простой друг, безо всяких там. Антон – максимально безо всяких там. Привет. Привет. Это Антон. Который Шастун. Я в курсе, у меня есть твой номер. Смеющиеся смайлики. Один улыбающийся смайлик. Что делаешь? Читаю. Ого. Ну такое. Раз в сотый перечитываю Мастера и Маргариту. Ого. Смущённый смайлик. А что? Работёнку хочешь подкинуть? Нет, хочу есть. Сочувствую. Есть одно супер классное место на ВДНХ и я там буду минут через сорок. Сам доберёшься или тебя забрать? Это свидание? Да. Максимально дружеское свидание. Я угощаю. Арсений, что ли, уехал? Ваня почти никогда не использует смайлики и ставит все нужные знаки препинания. Человек контрастов. Уехал. Сообщение печатается довольно долго. Хотел непристойно пошутить, но вспомнил, как ты говорил, что пассив для заполнения пустоты тебе вряд ли пригодится. Фу. Блюющий смайлик. Вопросительный знак. Я просто хочу с тобой пообедать. Просто так. Там вкусно, честное слово. Заезжай, не хочу в метро толкаться. Когда Антон тормозит у «Феникса», Ваня уже стоит у входа, прислонившись спиной к прогретой солнцем стене и уткнувшись взглядом в потрёпанную книжку. Антон коротко сигналит. Одетый в любимую кислотно-жёлтую толстовку и цветастые спортивки, небритый и лохматый, он чувствует себя, не больше, не меньше – гопником перед принцем. В свободное от работы время Ваня одевается так, словно, как минимум, проходит стажировку в серьёзной юридической фирме: узкая рубашка с подкатанными по случаю жары рукавами, застёгнутая жилетка, идеально отглаженные брюки… Антон невольно любуется, пока тот идёт к машине и усаживается на пассажирском. - И зачем тебе такая огромная тачка? Ты же вроде сам немаленький… - Поэтому и машина такая. Я в обычные легковушки не помещаюсь, - смеётся Антон и, помня о брезгливости (НУ КАК ТАК-ТО?!) своего собеседника, не протягивает руки для приветствия, ограничивается взмахом ладони. Ваня выглядит довольно напряжённым, даже несколько взвинченным. - Ты чего? - Не понимаю, для чего ты меня позвал. - Привык всех подозревать? - Привык всех подозревать. Антон вздыхает. Сейчас без поддержки мудрого и рассудительного Арсения максимально сложно, ведь приходится справляться своими скудными силами. Антон выруливает на запруженный машинами проспект, прикуривает тонкую сигарету (сегодня ментоловую) и опять вздыхает. - Да честно, просто так. Ты мне нравишься, вот и всё, - обезоруживающе искренне говорит он, немного хмурясь. – Мы с тобой живём в дерьмовом мире, но, если честно, не все в этом дерьме погрязли. - Да неужто? – Ваня максимально скептически выгибает бровь, положив книгу на колени. - Ну вот, например, Диман, - принимается рассуждать Антон, - он отличный. Добрый, умный, совершенно простой парень. Он, вообще, если хочешь знать, врач. Стоматолог. Каких-то там докторских назащищал. За футбол загоняет на уровне бога. Занудничает о политике, как выпьет, но с ним интересно. А вот ещё Серёга, наш бармен. Он немного странный и слегка повёрнут на тёлочках, и шуточки у него пограничные все, но, вообще-то, он супер нормальный. Я когда решился на отношения с Арсом, он очень искренне меня поддерживал. Задвигал, конечно, что ему по фану иметь в друзьях пидора, но это у него лексикон такой. А так, кроме причёски, он кайфовый… И я вообще ништяк, я отличный, если честно, Вань, инфа сотка. Арс вообще в людях не ошибается, так что его мнению можно доверять… Антон сам себя обрывает, потому что Ваня неожиданно смеётся, игриво, но вовсе не наигранно прикрыв рот ладонью. - Чего? – с неуверенной улыбкой спрашивает Антон, отвлекшись от дороги. - Ничего. Ничего, Антон, просто то, как ты разговариваешь… Как школьник, прогуливающий уроки на футбольном поле. Но… это даже мило. - Я милый, - соглашается Антон, и атмосфера в салоне, кажется, немного разряжается. - Так что? Предлагаешь честную и бескорыстную дружбу шлюхе? - Предлагаю честную и бескорыстную дружбу хорошему человеку по имени Ваня Абрамов, - поправляет Антон и мысленно себя хвалит за то, как неплохо справляется. - Откуда ты знаешь, что я хороший? - От верблюда. Ваня снова смеётся. - Мальчик, сколько тебе годков? Ты у папы машину без разрешения взял? С этого момента, кажется, дружба начинается на самом деле, не на словах. Ваня много жадно говорит: о любимых книгах, об искусстве, немного о политике, о музыке, о законченной им музыкалке, о блестяще оконченном МГИМО… И ни слова о работе. Ни единого слова о том, как так жизнь повернулась к нему задницей, затолкав в блядушник и вынуждая оставаться в нём не смотря на образование, мозги и отличное (как выясняется) чувство юмора. Антон слушает его и диву даётся – как человек такой непростой судьбы умудрился не потерять себя самого, упорно оставаясь на плаву. Если честно, такого восхищения другим человеком Антон не испытывал никогда. Единственное, что Ваня говорит о работе, это: - А ещё, этот мудила, наш шеф, заплатил мне за воскресную веселуху всего шесть тысяч. - ЧТО? - Не кричи так, - Ваня улыбается одновременно легкомысленно и по-взрослому. – Выбесил, конечно. Нет, мы в принципе получаем не так, чтобы прилично, просто я так разозлился, что он себе прикарманил процентов девяносто пять из того, что заплатили, прошу заметить, за меня лично. - Шесть?! - Ага. Я возьму ещё чего-нибудь? Тут правда вкусно, мне что-то есть хочется всё сильней. Так говорит, словно всё в порядке. Словно… словно всё справедливо. Антон приходит в ужас. Пока Ваня изучает меню, он достаёт телефон, проверяет, что Ванин номер прикреплён к сбербанку, и переводит ему полсотни со своего зарплатного счёта. Ваня на пришедшее оповещение косится с лёгким подозрением. - Кому я мог понадобиться… что?.. Антон, ты с ума сошёл? Я не собираюсь брать деньги у тебя. Антон, всё больше приходящий в ярость, только поднимает ладонь, требуя тишины, и забирает у Вани телефон, пока тот не перекинул деньги обратно. В пинг-понг играть он не намерен. Немного думает, тяжело дыша, и дублирует перевод. - Антон, - Ваня нехорошо хмурится, очень опасно. Если бы не накатившая злость, Антон бы без шуток испугался. – Мне не нужна твоя жалость. И подачки не нужны. - Да замолчи ты. Ты вообще себя слышишь? Столько Тимур за тебя заплатил, я лично составлял райдер. Это по справедливости твои деньги. Я получил неплохие чаевые, послушай, без тебя им бы так не понравилось. Я считаю, что это справедливо. А с шефа я стрясу, будь спокоен. - С него сам дьявол ничего не стрясёт. - У меня есть друзья покруче. Ваня вдруг меняется в лице, и смотрит так, словно непривычный жест щедрости его… тронул. - Я не могу так. - А я не могу иначе. Это твои деньги, и точка. Тебя этот узкоглазый не обижал? - Нет, он был лапочкой. Честно, не… не обижал. Я даже сам удивился. Антон чувствует, как горят щёки. - Теперь я сам буду плату с гостей брать… за тебя. За вас. Знаешь, это меньшее, что я могу сделать, раз уж жизнь складывается так, что приходится зарабатывать не самым приятным способом. - С Нурланом было приятно, - неожиданно откровенно говорит Ваня, и сам едва заметно краснеет. И вот теперь точно, абсолютно точно начинается их дружба. - Спасибо тебе, Тош. – говорит Ваня, перед тем, как выйти из машины у входа в «общагу». – Я искренне это говорю. Признаться, ты первый, кто за меня вступился. Хреново звучит, как в мелодраме. В общем, спасибо за сегодня. С тобой отлично – Арсений прав. - Завтра пообедаем? - С удовольствием. - Ну, тогда пока? - Пока, воробушек. - Что? – Антон прыскает, сминая вновь зародившуюся неловкость. - Воробушек, - повторяет Ваня почти по слогам. – Буду так тебя называть, и никто мне не помешает. - Воробушек-переросток. - Какой есть. До завтра. Но планы на обед идут псу под хвост, потому что в эти самые планы вклинивается третий, и вот хрен пойми, лишний ли. Антон ждёт Ваню, развалившись на одном из диванов в пустующем до вечера зале, лениво курит, слушая музыку в одном наушнике, когда в помещение, безо всякого предупреждения, входит Нурлан Сабуров собственно персоной. Антон, всё так же одетый в разноцветное и спортивное, подрывается и излишне суетливо пожимает протянутую твёрдую ладонь. - Добрый день, Антон… Забыл вас по отчеству. - Да какое отчество… Просто Антон. Добрый день. Что-то случилось? В лёгкой ухмылке незваного гостя Антон читает отчётливое «что, зассал?», и тут же старается расправить плечи. - Ну тут как… и да, и нет. - Я могу чем-то помочь? - А вот тут – стопроцентное «да». - Я слушаю. Сделаю всё, что смогу. - Мне нужен Марк. - Кто? - Твою мать, Ваня. Мой подарочек на день рождения, сечёшь? Антон хмурится, потому что всё это как-то странно, и да, он вроде бы, Ваню не обижал, но лицо у Нурлана такое, что вообще хрен поймёшь, что он задумал. - Какие-то к нему претензии? Мне казалось, что вы остались довольны… - Остался, но недостаточно. Дело обретает неприятный оборот. Хорошо бы Ване ещё немного задержаться в своей комнате, чтобы иметь возможность успеть как-то разрулить ситуацию. - С кем можно поговорить о… повторной встрече? - Со мной. – Антон гордо выпячивает грудь и старается выглядеть как можно выше и внушительней. Ага, в малиновой-то толстовке и голубых трениках… - А, так ты ещё тут и за мамку? Пострел везде поспел? Хорош, своего не упустишь. И улыбается как мерзотная пиранья. - И сколько стоит твоё сокровище? Антон невольно трёт шею, лихорадочно соображая, и молится, чтобы голос звучал ровно. - Полсотни за час. И надо ещё спросить, захочет ли он уделить вам время. Нурлан, доставший было из кармана пиджака бумажник, замирает и меряет Антона придирчивым, внимательным, тяжёлым взглядом. - Вот как. Прима сама выбирает? - Безусловно. - Справедливо. Такую драгоценность под кого попало класть не стоит, ты молодец. Что ж, давай у него спросим? Антон ужасно нервничает, когда достаёт телефон и набирает номер. - Да я сейчас уже, - торопится Ваня, но Антон его перебивает, напустив максимально деловой тон: - Привет, свободен? Чудно… Тут один человек пришёл, тобой очень интересуется. Нурлан… Сабуров, да, Сабуров. Помнишь его? В воскресенье у нас была вечеринка… - Антон, ты чего?.. – Ваня оказывается совершенно сбитым с толку. - Он настаивает на повторной встрече, но без твоего согласия я не решился дать ему ответ. Примешь? Ваня молчит чуть ли не целую минуту. - Сейчас? - Сейчас? – переспрашивает Антон, и, получив утвердительный кивок от устроившегося на диване гостя, подтверждает. – Да. - О, вот чёрт… Антон, я не знаю… я… да, блять, да. Подержи его немного, ладно? Проводи потом в ту же комнату… вот и отдохнули. Антон отключает вызов, и смотрит на Нурлана спокойнее. Раз Ваня согласен, всё не так плохо. - Деньги мне. И, на будущее, деньги за него всегда передавать именно мне. Нурлан хмурит густые брови, когда достаёт пачку дорогущих сигарет и прикуривает. - Что-нибудь выпьете? - Джин с тоником. Серёги ещё нет, и Антон сам отправляется за барную стойку. Уж джин с тоником смешать он способен. - Кстати, чаевые приветствуются. - Тебе? - Ему. Нурлан покручивает в руке стакан, позвякивая кубиками льда, и сверлит Антона внимательным взглядом. - Не могу понять, что не так, но что-то не так. - Просто хочу, - словно бы о само собой разумеющемся, легко (максимально сложно!) отвечает Антон, садясь напротив, - чтобы деньги получал тот, кто их заработал, а не какой-то левый петух. Выглядит Нурлан так, словно делает в голове очень опасную пометочку. Осталось понять, для кого она опасна. Я готов. Выдыхающий смайлик. Смайлик-мускулистая рука. - Я провожу вас в покои, - Антон встаёт и жестом предлагает идти следом. – Надеюсь, все останутся довольны сотрудничеством. Когда за Нурланом закрывается дверь в «покои», Антон возвращается в зал и долго смотрит на десять купюр в пять тысяч, ровной стопкой лежащие на столе. В каком же дерьмовом мире они живут! Арс Арс Арс Арс Арс столько всего произошло! Приезжай скорее.