Взмах Крыльев

- Так, проговори еще раз, что тебе нужно, парень? – спросил продавец, подходя к стеллажам забитыми покрышками.  - Четыре шины типа R на грузовик примерно 385/50, - сказал я. Продавец присвистнул.  - Весьма точно для примерного, я тебе скажу. Грузовик чините? - Да, отец не любит сдавать в ремонт. Говорит, что своими руками оно всегда надежнее, - бодро отозвался я, сгружая шины в тележку и протягивая карту продавцу.  - Оно правильно, доверять себе всяко лучше, - отозвался продавец, удовлетворенно кивая на счет.  Я улыбнулся ему на прощание и покатил колеса домой. Позже я заскочил в магазин «Все для дома», захватив одну нержавеющую трубу диаметром 200 мм, парочку труб диаметром 42 мм, а еще лист нержавеющей стали, моток стальной проволоки, рулон сетки стекловолокна, ацетон, моющее средство, щелочь, удобрения и гипс. Думаю, со стороны я выглядел, как мастер на все руки пока шел с этим по улице.  - Я проверил этого Джейкоба Кейна, и теперь боюсь, как бы телефон трещать не начал, - проговорили в моих наушниках.  - И что с ним не так? – спросил Дэнис. - Полковник в Пентагоне, куча тайных наград, связи по всему миру, слухи об участии в тайных операциях. - Политические убийства, контрабанда? – я отметил время.  - Дэнис, об этом не пишут на дверях его кабинета. Он из той части Пентагона, где идет скорый поезд до Зоны 51. Дай мне месяц и может быть, я о нем что-то еще узнаю, и то, наверное, это будет посмертным для всех нас.  - Пит, это важные сведения, и они были нужны мне вчера. Так что даю тебе три дня, чтобы ты все выяснил. Если парень не врет, речь идет о серьезных деньгах на процент процента, от которых ты сможешь жить до конца твоих дней купаясь в дури, выпивке и девушках, в крайнем случае, но твоя смерть станет прецедентом нападения военных на своих же граждан, - улыбнувшись, я снова сделал пометку.  - Пошел ты, - обиженно донеслось с того конца звонка. - Кстати, о моем проценте процента… - Прости Пит, кажется, я слышу щелчки в трубке.  Все шло своим чередом. Но это не давало мне расслабиться. Чувство того, что надо сделать и для чего. Рука снова потянулась к волосам. Наверное, я никогда не привыкну. Нельзя сказать, что и школа могла дать хотя бы один повод для того, чтобы отвлечься. Я никого здесь не знал, а быть вне милости у того, кто приторговывает дурью не лучшая реклама для сайта знакомств. Даже Эвелин не спешила со мной болтать, хотя тоже была по-своему странная, часто заторможенная, а чаще вообще не приходила на занятия, что собственно говоря мешало нормальному диалогу. Видимо быть добровольцем в местном народном патруле очень утомительная вещь. Так прошло три дня с тех пор как, я побывал у детектива Уайса. А этот день не намеривается быть простым, уж точно  на тот момент, когда я постучал в дверь. Дверь тихо раскрылась, натянув дверную цепочку, в раскрывшейся щели показалось лицо. Большие круги под глазами, один глаз казалось, еще досчитывает своих овец, а второй очень сильно ему завидует и явно пытается разглядеть, кто этот очаровательный паренек стучится в дверь. Общий беспорядок на голове похожий на птичье гнездо довершал картину и узнать из всего этого Эвелин казалось не возможным, но затем смотрящий на меня глаз стал смотреть чуть злее, и я понял, что попал по адресу.  - Ты… - изрекла она, оглядев меня с головы до ног, а потом еще раз. - Что здесь делаешь?  - Тебя не было в школе, - сказал я.  - Я совершенно уверена, что это не ответ на мой вопрос, или подожди, - она закрыла оба глаза и прислонилась лбом к дверному косяку, на секунду показалось, что она спит, а затем она снова подняла взгляд на меня. - Нет, все еще не ответ на вопрос. Откуда ты знаешь, где я живу? - Я знаю, - коротко ответил я, что заставило Эвелин сдвинуть брови, видимо предположив, что пропустила что-то в этой фразе.  - Ты вообще на вопросы отвечать умеешь по-человечески? – резонно заметила она.  - Конечно, например, ты пойдешь со мной погулять? – спросил я.  - Это не ответ на вопрос, так вопросы задают. Ты хоть знаешь, что означает слово вопрос? - Ага. Так что скажешь? – сказал я улыбнувшись. Глаза Эвелин раскрылись шире только, чтобы показать, как один из них дергается.  - Я иду спать, - она начала закрывать дверь. - Будет весело. - Я иду спать, - дверь почти закрылась. - Я сломал Дэвиду три фаланги, - дверь застыла, потом медленно открылась и снова появилась заспанное лицо девушки с поднятой бровью.  - Дай мне пять минут, - сказала она, закрывая дверь.  Было бы несправедливо сказать, что я в чем-то сильно виноват в отношении Дэвида, имею ввиду «называешься грузом». Он сам решил иметь дело с наркодилерами и, по-моему, люди в таких областях не заканчивают счастливо в доме престарелых. Тем более Дэнис ему только дал в глаз, чтобы прибавилось мозгов, любой бы другой на его месте давно бы отрезал Дэвиду пальцы. В общем, дело было так. После достаточно скучного урока истории, где нам медленно пытались объяснить что-то насчет реальной причины Карибского кризиса, класс очень быстро опустел. И когда вошел Дэвид, стало понятно, почему класс так быстро опустел. Я решил не укладывать учебник, и прошел между парт к выходу, когда он заступил мне дорогу. Лицо Дэвида, итак обделенное долей интеллекта вместе с пожелтевшим синяком под глазом и пластырям на носу, смотрелось еще менее здравомыслящим. Да, сразу было понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет.  - Нам надо поговорить, - как можно более сурово сказал он. Я остановился, прижимая учебник по истории к груди, словно испуганная школьница.  - Начинаешь ты или я? – отозвался я в ответ. - Что? – пробурчал Дэвид в ответ.  - Ну, говорить. - Говорить мы будем не здесь, - сказал он.  - А мне тут нравится, люблю историю, - сказал я, кивая на учебник.  - Мы поговорим не здесь, - сказал Дэвид, расстёгивая куртку и показывая весьма красноречивый, серебряный пистолет, что выглядывал рукоятью из его пояса. Это был маленький револьвер из тех, что были очень популярны во второй половине 20 века. Обычно именно подобные пистолеты появлялись в гангстерских фильмах того времени. Хмыкнув, я приподнял брови.  - Кольт кобальт 38 калибра, хорошо отреставрированный, - пробубнил я.  - Чего сказал? – промычал в ответ Дэвид, красноречиво положив руки на пояс. Тоже мне ковбой, - Иди к выходу.  - А я не хочу, - резонно ответил я, поднимая взгляд на него, наклоняя голову чуть влево. Наверное, со стороны это выглядело очень высокомерно, потому что глаза Дэвида сузились. Не знаю, у какой пожилой бабушки он забрал эту пушку, но все-таки когда речь идет об оружии всегда лучше думать о том, что оно скорее выстрелит, чем нет.  - Я в тебе дыру прямо здесь сделаю.  - Тогда смысл мне идти куда-то еще? – спросил я.  Он колебался примерно секунд пять. Была мысль, что он развернется и уйдет, но видимо я ему очень не нравлюсь. Ему хватило пол секунды, чтобы дотянуться до пистолета, и треть, чтобы взвести курок. Хм, любитель. В следующие пол секунды его правый локоть, который отлично был виден боковым зрением начал сгибаться. Мне хватило и одной пятой секунды, чтобы позволить учебнику свободно полететь вниз, а затем, мгновенно поймав его пальцами продолжить его путь вниз. Выстрел даже из такого маленького пистолета разнесся по комнате с таким грохотом, что эхом стал отражаться от стен, заглушая этот болезненный визг. Я весьма спокойно смотрел на то, как Дэвид старается сделать так много вещей разом: устоять на одной ноге, удержать пистолет большим пальцем и мизинцем, и еще, наверное, определиться, где болит больше. В его левом зелено-черном кроссовке зияла дыра размером с четвертак, а примерно такого же размера дыра в полу, от которой Дэвид отпрыгнул уже на добрых два метра, говорила о том, что схожее отверстие есть и в его подошве. На тыльной стороне запястья, что пыталось удержать револьвер, красовалась синяя линия от фаланг безымянного до указательного пальцев. Она выгибала костяшки пальцев в несколько неправильную сторону, от чего пальцы попросту топорщились в разные стороны. Когда же он догадался, что у него есть еще одна рука, я быстро двинулся вперед. Толстый переплет книги ударил его над правой бровью, от чего он всем телом наклонился влево, пока я одним движением перехватил его правую руку с пистолетом, и вывернув ее, сделал подсечку правой ноги переведя весь его вес на левую, и в завершении, резким движением врезал корешком книги прямо в его лицо. Жесткая обложка от удара рассекла его губу, голова запрокинулась, и он полетел вниз.  Говорят, плохо бить людей, но ведь иногда нужно. Особенно если это идиот, который  пытался убить тебя. Осматривая револьвер, попутно укладывая  учебник в портфель я обнаружил несколько прискорбную вещь – регистрационный номер был спилен. То есть он его не украл, а скорее всего купил, или его ему дали. И сам факт того, что Дэвид смог пронести заряженный пистолет через металлоискатель тоже оптимизма не добавлял. Кому-то хочется, чтобы меня убил этот неудачник. Или может просто этот неудачник разбил свою копилку наркодилера, купил пистолет, подкупил охрану и все, чтобы убить меня. Думать о том, какой из сценариев лучше, не хотелось, все дерьмо, и все заставляли действовать немедленно. Я тщательно вытер пистолет рукавом кофты. Шум в коридоре, беготня в разные стороны, что становилась все ближе, подгонял меня. Я отвел барабан в сторону, пули градом по падали на пол с характерным звуком ударяясь о плитку. А затем вниз отдельно полетел барабан, и сам пистолет.  - Что серьезно? Он сам себе ногу прострелил? Хахаха, – Эвелин просто облевалась заразительным хохотом пока мы выходили из ее дома. Многоквартирный дом в пять этажей. Здесь Эвелин жила со своей тетей, по крайней мере, она сказала так. - Я бы и стиплера этому парню не доверила, а кто-то дал ему пистолет. А кстати, как ты выбрался оттуда? Полиция разве не должна была записать показания, мурыжить часами, чтобы не дай бог оказалось, что вы с Дэвидом задумали школьное свержение правительства? - Секрет фирмы, - с улыбкой ответил я.  - Ага, я помню, секреты, - сказала Эвелин, сузив на мне свой взгляд. Тихо прогуливаясь по залитой солнцем улице, мы вышли в парк. – Для простого парня у тебя слишком много секретов.  - Это был комплемент или оскорбление? - Скорее это был факт, - отозвалась она, усаживаясь на встретившуюся нам по дорожке скамейку.  Я неспешно уселся рядом, глубоко вдохнул запах свежескошенной травы, здесь только час как подстригали газон. Кроме этого, слышен шелест в ветвях деревьев. Чириканье птиц.  - У всех есть секреты, разве та, что избивает прохожих в лыжной маске по ночам, не должна знать это больше других? – сказал я, с улыбкой покосившись на нее.  - У меня есть причины. - У всех они есть, - сказал я, и на вопросительный взгляд проговорил. - Те, кто это делают просто, по приколу заканчивают в тот момент, когда выходят из своего дома, понимая, как глупо они выглядят, - улыбнувшись, добавил я.  - Раньше я пробовала носить один кожаный костюм, но он мне не шел и это был не совсем мой костюм, - сказала она, затем посмотрела на меня. - Ты не одобряешь ведь? - Беганье по ночам за шпаной? Нет. И ты не найдешь никого кто бы это одобрил. Даже думаю, тот зеленый лучник тоже завернул тебя, если бы увидел, - Эвелин в ответ надула губы и закатила глаза.  - Такие как он нужны особенно здесь, - сказала Эвелин.  - Знаешь, мне сложно выработать какое-то адекватное мнение, учитывая, что в этом городе все друг друга пытаются избить, - с улыбкой сказал я.   - Все пытаются избить тебя, - поправила Эвелин.  - Ты не помогаешь.  - У людей разве не должна быть надежда, кто-то типа ангела хранителя или что-то в этом роде. Надежда, вера, вещи, которые если честно я уже давно перестал понимать. У веры нет функционального назначения, надежда приносит куда больше разочарования. А действия всегда должны иметь четкую цель. У них должна быть перспектива. И вдруг я увидел птицу, сидящую на ветке. Она была маленькой размером с дрозда. С головы и вдоль крыльев она была окрашена в темно-зеленый цвет с серебряными сполохами. А вдоль груди до самого клюва было ярко-красное пятно.  - Зорянка, - сказал я, смотря на птицу. - Далеко забралась.  - Что? – сказала Эвелин, проследив за моим взглядом и присмотрелась к птице. - Есть легенда что давным-давно в стране полной тьмы и огня, маленькая птичка приносила капельки воды в своем клюве, чтобы затушить пламя, в котором день за днем страдали души. И от того, что они подлетали слишком близко к пламени, оно ожгло их и осталось меткой на их теле вечно.  - Зорянка? – повторила Эвелин, указывая на птицу. - Робин, - пояснил я. - Очень подходит к сути, ведь будучи мстителем ты как птица тушишь пожар, неся по капли в своем клюве, обгораешь, а пожар не становиться меньше. И какой тогда смысл? - Может эта птица просто понимала, что не может жить в мире, где души горят в огне и ничего с этим не делать? – сказала Эвелин. - Ведь зло процветает не потому что есть плохие люди, а потому что хорошие с этим ничего не делают.  Я улыбнулся. Мне хотелось остаться с ней еще, посмотреть, как причудливая птица слетит с ветки, но есть дела, а отдых закончен. Когда она вновь посмотрела в мою сторону, меня на скамейке уже не было. И сколько не оглядываясь, она не могла меня найти. Я же просто шел, натянув капюшон на голову.  Шенг Хай – деревянный столб, из которого торчат несколько направленных в разную сторону палок. Принцип прост, необходимо блокировать или обтекать палки, нанося удары у подножья и вершины столба. Так ты разрабатываешь принципы перехватов и контрударов. Нефритовая женщина говорит, что надо менять скорость и направления ударов в процессе. Так рисунок твоего боя будет гораздо сложнее разобрать, а пробить защиту противника намного проще. От чего-то я улыбаюсь, когда она третирует меня, улыбаюсь, когда она не видит. Ей не понять.  Я знал, что время идет на годы, но я уже не пытался считать время, разум был занят другими вещами. Например, звуком холодной стали, что рассекает воздух. Напряжением мышц во время удара. Шагами за моей спиной. Разговаривал я очень редко, только когда она спрашивала моего мнения о чем-либо, и то я не был уверен, что звуки, выходящие из моего рта, были тем, что я имел в виду. Я так отвык от своего голоса, что одно только произнесенное мной слово выбивало меня из колеи. И по какой-то причине на плаву меня держало, то, что она делала со мной. Тренировки, напряжение, удары – это единственное что я познавал здесь, и это захватывало меня. Захватывало так, что я иногда не видел никакого смысла в произносимых мне звуках, чем в том, как она стояла передо мной. Я понимал ее лучше, когда она показывала себя в бою, я узнавал ее больше, но это не было общением, это не было взаимным диалогом. Я просто наблюдал за ней, чтобы я не говорил натыкался на холодную стену. Потому что она не могла понять меня. Она не могла. Чего нельзя сказать о девочке.  Мы больше не видели лиц друг друга, как и не пытались драться в темноте, всякий раз сходясь вместе в белой комнате, мы оба носили обтягивающие трико и плотные маски, что даже глаз было нельзя разглядеть. Она черную, я красную. Мы сходились и били друг друга до посинения, потом нас разводили, и мы встречались только после нескольких жестких тренировок и обучения новому стилю. Иногда я сходился с кем-то другим, меня учили противостоять нескольким противникам. Они были выше и старше меня. В их движениях чувствовался опыт и то, что им есть куда идти. Я не встречался ни с кем дважды, пускай я не видел их лиц. И после серии тренировок и пары стычек с несколькими противниками нас натравливали друг на друга. Я понимал, что все это нужно было для того чтобы я знал то, что знала она, был готов к тому, к чему готова она, но всякий раз сходясь с ней понимал, что мне всей жизни не хватит чтобы знать столько же сколько она. Я изучал ее, и она изучала меня. Этого они и добивались. Но когда я сходился с ней, мы начинали общаться. Удар за ударом, движение за движением, мы читали друг друга, мы разговаривали. Наше общение сложно было бы перевести на понятный язык, это было больше чем просто язык тела, это было общения, что передавало смысл без слов.  Во время очередного спарринга она прыгнула на меня и, сделав сальто, увернулась от удара ноги. Приземлившись, провела комбинацию почки-солнечное сплетение-трахея, я отразил первые два быстрые удара, третий был куда медленнее. Ей требовалось больше сил при подвижном ударе снизу вверх. Проблема в опоре. Я остановился в стойке перед ней. Пальцы престали сжиматься в кулаки и медленно распрямились. Она зеркально повторила мои действия. Мы скрестили предплечья, а затем начали. Со стороны это смотрелось просто, удары и перехваты. Но тут не требовались ноги, и позволяла больше контролировать дыхания. Мы разговаривали. И я знал, что это было нужно больше ей чем мне. Она была совсем одна, ее никто не понимал, раньше не понимал. Мы двигались синхронно, словно в своеобразном танце, уклоняясь от ударов, словно с самого начала сговаривались, где они будут. Почему то только здесь и сейчас я чувствовал себя спокойно.  - Достаточно, - объявили сверху и мы остановились, затем развернулись и пошли каждый к своей двери, что открылись в разных концах комнаты.  Нефритовая женщина смотрела на меня с явным неодобрением. Я не видел ее взгляда, но даже без этого я знал, что у нее за выражение на лице. Приведя меня в свою комнату, она тут же стянула с меня маску.  - Что, по-твоему, ты делаешь? – прошипела она мне в лицо.  Я не понимал сути вопроса, но спросили моего мнения и я решил высказать то, что было действительно необходимо.  - Она теряет скорость при отскоках. Для атак снизу вверх ей требуется больше времени, так как мне кажется, ее правая нога, что я сломал, не зажила полностью. Возможно, поврежден нерв и надо… - я не увернулся, когда ее ладонь рассекла воздух, обжигая мое лицо.  - Ты здесь не для этого мальчик, вы с ней не друзья, и делать послабления ей из-за ее слабостей не то, что ты должен делать. Бей по слабости, сломай ее и тогда ты сможешь выжить, потому что если ей подвернется шанс, она просто вырвет тебе хребет.  Я посмотрел в пустые черные глазницы.  - Ей больно, вы должны помочь. Ваша обязанность ее защищать, - сказал я в ее лицо. Она отстранилась. Мы оба знали, что она поняла, что я имел в виду.  - Мальчик, то что ты делаешь опасно. Лучше исправься, - она развернулась и вышла из комнат, стальная дверь отъехала обратно и перекрыла вход, как только она перешла порог.  Я снял с себя трико и надел свою обычную тонкую футболку и штаны. Подойдя к Шенг Хай начал то, чем занимался все время здесь, блоки и удары. То наращивая, то снижая скорость, постоянно меня порядок, который с виду казался хаотичным, но для меня становился наполненным смыслом. Моим способом говорить с самим собой. Важно ли ее предупреждение? Я делаю что-то не позволительное, то, что не ложиться в их планы. Меняю рисунок. Надо ли остановиться? С этими мыслями стальная дверь отъехала в сторону и в комнату вошел мужчина на две головы меня выше, на нем был черный обтягивающий свитер, поверх черный пиджак и черные брюки. Этот наряд сильно контрастировал с бледно мраморной маской. Мои руки замерли. Да, они могут накачать меня всякой дрянью, они могут обучать меня калечить людей и словно бойцовского пса натравливать на другую игрушку. Я готов смиренно лаять и подавать лапу, но это не значит, что я забыл, это не значит, что я сдался. За часы тренировок у Шенг Хай я обнаружил, что его палки при достаточном желании можно выкрутить из пазов, не повредив конструкции так, что со стороны этого бы не заметили. И они ни разу не выносили Шенг Хай отсюда. Так что, сделав резкий разворот я вырвал одну из палок, и быстро двинулся к мраморной маске, делая мощные подскоки с каждым шагом. Я мчался так быстро, что воздух засвистел в ушах. И в тот момент, когда до него осталось только два шага я резко развернулся корпусом и метнул деревянную палку в стену за моей спиной, а затем резко присел и проскальзывая по полу до противника как раз в тот момент, когда палка, отскочив от стены приближалась к центру маски. Я видел, как он смотрит на меня потеряв мое оружие из виду, мне лишь нужно было попасть в цель. Он поймал палку в сантиметре от своей маски даже несмотря на нее, а в тот момент, когда я сделал выпад снизу, он просто отшатнулся в сторону, пропуская мою правую ногу вперед. Тогда я, продолжая движения, намеривался ударить его кулаком в солнечное сплетение. Он перехватил мою правую руку, и одним движением ее вывернул мне за спину, продолжая мое движения закончив его, прижав меня к бетонному полу.  - Неплохо, но левое плечо слишком низко, - сказал его лишенный эмоций голос. - Тебе показалось, что ты можешь хоть что-то решать мальчик, но тебе пора знать свое место. Ты здесь лишь груша для битья и единственная разница между тобой и тем из чего ты вырвал эту деревяшку, то, что ты сделан из мяса. И можешь прийти в негодность на много-много быстрее, - он держал мою руку под таким углом, что начали хрустеть кости. - Делай что тебе говорят иначе я просто тебя выброшу как мусор. Ты меня понял?  Я не мог пошевелиться, чтобы это не отдавалось болью в руке. Можно конечно было попробовать пробить макушкой его лицо, но я не знал насколько он близко, судя по звуку голоса не достаточно близко. А боль сильный мотиватор, чтобы просто смерено кивнуть на все, что он скажет, но от чего-то мне захотелось услышать, как мой голос скажет: - Пошел ты. Он сделал всего одно движение, а когда отпустил, комнату начал заполнять душераздирающий вопль и только спустя минуту я понял, что это кричу я, но это не заставило меня остановиться, по крайней мере, пока не закончился воздух и я замолчал, прижимая лоб к холодному бетону. В глазах темнело, тело отказывалась слушаться. Кажется, это шок. Я постарался медленно повернуть голову и когда я увидел свою руку, то начал снова дышать. По ощущениям я был уверен, что ее просто вырвали, но все было иначе. Из предплечья сантиметров на десять выглядывала кость, а из раны, которую рассекала рука обильно выходила бурого цвета жидкость. Судорожный вздох сотряс все тело. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.  - К тебе придут через 10 часов, вот тогда и проверим выбрасывать ли тебя или чинить, - его голос казалось, доносился из другого мира, но смысл слов был красноречивее моей сломанной руки.  Сколько может прожить человек с открытым переломом без помощи? Вопрос не тривиальный. Скорее всего не очень долго, в зависимости от того есть ли повреждения артерии. Кровь темно-бордового, значит, нет. Судя по положению это лучевая кость. Но десять часов открытой раны, и пускай, артерия не задета, кровь идет, может, я истеку кровью медленнее, но это точно займет меньше десяти часов, не говоря о том, что мне моя рука все еще нужна. А тем временем кровавая лужа становилась больше. Не знаю сколько я так пролежал, смотря на свою поврежденную конечность, но когда поднялся, уже знал, что делать. Я встал на ноги, заметно пошатываясь и огляделся. Его уже не было, только деревянная палка, оставленная у входа. Быстро подобрав ее, я стянул с себя штаны. Разрывая ткань зубами, я вставил в разрыв палку, чтобы оторвать область пояса от всего остального, затем порвал его. Наскоро обмотав мягкой тканью брюк за локтем, затем взял упругую резинку от штанов и повязал поверх ткани, затянул узел зубами. Кровь остановилась. Я встал с пола и подошел к кровати и начал разрывать простыни и одеяла на отдельные полоски, десяток узких и несколько широких. Накинув широкие на шею, а узкие взяв в зубы я направился к Шенг Хай. Взяв палку, я аккуратно примотал ее к ладони правой руки, стараясь прижимать ее посиневшими пальцами. Затем глубоко вздохнув, я поднял правую руку и положил ее у вершины столба так, чтобы палка в руке легла поперек двух палок у основания, в которое надо бить во время тренировок. Пока поднимал руку, резкая боль едва не подкосила ноги. Наскоро привязывая палку с ладонью к столбу, я остановился и закрыл глаза. Главное дыши, не забывай дышать, все остальное сделает гравитация. Я положил в рот свернутую ткань одеяла, достаточно крепкая и упругая, чтобы я не сломал зубы. В следующий момент я резко сел на колени, вытягивая руку вниз. Это был уже не крик, это был глухой стон, прерывающийся на резкие вздохи. От боли казалось, что я вот-вот отключусь. Посмотрев наверх, я все еще видел торчащую кость, и тогда, продолжал тянуть руку вниз, пока кость не скрылась за рассеченной плотью. Еще небольшое давление и я услышал удовлетворенный хруст. Сделав несколько глубоких вдохов, я быстро начал обматывать тканью вокруг руки закрывая рану. Следующий слой привязывал руку то к выступающим палкам, то вокруг столба. В конце концов, когда у меня начала кружиться голова, я медленно развязал жгут. Пальцы медленно розовели, а повязка не спешила пропитываться кровью. Я прижался лбом к своей импровизированной шине. Тысяча иголок сейчас колола мой язык, что говорит о серьезной потери крови. Если я смещу кость то, скорее всего, точно порву артерию. Шина что, наверное, раза три тяжелее меня не предусматривает других положений, так что придется сидеть так еще…. часов нет, так что ответ много самый очевидный. Но я улыбаюсь, а затем начинаю тихо кряхтеть, потом переключаюсь на нарастающий хохот с оттенками чего-то истеричного. Мне хотелось смеяться, и я смеялся с такой силой, что казалось из глаз хлынет кровь. Я смеялся, потому что выживу. Я выживу. - Слышишь меня ублюдок Я ВЫЖИВУ! - кричал я пустой комнате, где все еще эхом отражался мой смех. - Я БУДУ ЖИТЬ, И Я ВЫБЕРУСЬ ОТСЮДА. ВЫБЕРУСЬ И ВЫРВУ ТВОЕ СЕРДЦЕ, - это было не просто обещание, это было то, что я видел в своих снах каждую ночь. - ПОТОМУ ЧТО Я ЕЩЕ НЕ СДАЛСЯ.  Я кричал так сильно, что казалось посадил голос, а от смеха воздуха в легких почти не осталось. А затем я отключился.  Она смотрела на это не выражающим ничего взглядом. Для нее это не было чем-то отвратительным, скорее это было не понятно.  - Это было так необходимо? – спросила она у мужчины.  - Да, - ответил он, не колеблясь.  - Ты ломаешь его.  - Да. Но он крепче многих. - В этом нет смысла. Ты наказываешь его за то, что они дети. Думал, если обрубить все связи они не найдут способ общаться друг с другом? – сказала она. - Я думаю, что он здесь не для того, чтобы быть для нее другом, - ответил он.  - Да мы обучаем его, чтобы сломить, чтобы он сломил ее.  - Нет. Мы обучаем его, чтобы он изучал ее. Чтобы он смог быть на один шаг впереди нее. Только так она сможет эволюционировать. Мы можем обучить ее всем стилям на земле, но единственный способ ей стать абсолютной это понять, что нет ничего сильнее эволюции. Если она сможет одолеть того, кого обучали, быть на шаг впереди нее, она сможет дальше развиваться без чьей-было помощи. Даже мы уже будем не к чему, она сможет впитывать все сама, - женщина в ответ только хмыкнула и, развернувшись, зашагала прочь. - Ну и куда ты? - К мальчику, - сказала она.  - Я же сказал ему только через 10 ч…. - Как грустно, что я подобного не слышала, - сказала она в ответ. - Или ты остановишь меня? – она посмотрела на него через плечо, он лишь сидя в кресле, сплел пальцы в замок. - Ну я так и думала.