Love You

— Помоги застегнуть молнию, — окликаю мужа и, убрав волосы с затылка, смотрюсь в зеркало. Остаюсь удовлетворена: макияж в порядке, с цветом платья гармонирует идеально, с украшениями нет перебора. Джексон застегивает пуговицу на пиджаке смокинга и идёт ко мне. Я ощущаю прикосновение его пальцев на коже поясницы и невольно вздрагиваю. Мы женаты уже четыре года, а я все еще вздрагиваю. — Волнуешься? — его глаза в отражении внимательно следят за мной в сопровождении жужжания молнии, тянущейся вверх. — С чего бы? — Ты знаешь, Лиса. Потому что сегодня вновь увидишь своего старого друга. Разгладив подол платья, я машинально отхожу в сторону, чтобы вернуть себе личное пространство. — Вряд ли по прошествию такого количества года нас все еще можно называть друзьями. — Даже десять лет разлуки не помешали вам не растерять привязанность. Что уж говорить о четырёх. Язвительный комментарий уже готов слететь с моих губ, но в этот момент в спальне появляется Юна, и я обо всем забываю. — Мама, Тэхи заставляет меня есть суп Бульгоги. Он пахнет ужасно, и я сказала, что хочу кимчи. При виде неподдельного расстройства, написанного у неё на лице, я начинаю улыбаться. Если бы меня спросили о лучшем событии в моей жизни, я не задумываясь назвала появление на свет моей дочки. Моя плоть и кровь, лучший в мире человек, которая на сто процентов принадлежит мне, мой маленький луч света, заменяющий тепло тысячи солнц. — Кимчи были в обед, Юна, — строго произносит Джексон. — Сейчас ты должна съесть суп. — Скажи Тэхи, чтобы сделала для тебя пасту, — подойдя к дочке, я провожу ладонью по шелковистому её волос. Позади раздается раздраженное бормотание мужа, недовольного тем, что я в очередной раз подрываю его отцовский авторитет, но я пропускаю его мимо ушей. Если выбирать между мужем и улыбкой Юны, я всегда выберу второе. — А если она будет возражать, передай, что мама тебе разрешила. — Ты скоро вернешься? Я хотела посмотреть с тобой мультики. Уютное тепло, разлившееся в груди, заставляет меня в очередной раз улыбнуться. Мультики — это самое большое увлечение дочки, с тех пор как ей исполнилось два, и она всегда старается разделить радость от просмотра со мной. — Боюсь, сегодня не выйдет, малышка. Мы с папой идем на прием по случаю дня рождения его компании и вернемся поздно. Обещаю наверстать все завтра. Юна целует меня и уходит на кухню, а я поворачиваюсь к Джексону, который в течении последней минуты прожигал недовольством мой затылок. — Ты делаешь её избалованной, Лиса, и это мне не нравится, — повторяет он в тысячный раз. — Юна носит одни и те же джинсы и футболки, потому что, по её мнению, они удобные; постоянно привередничает в еде, а вчера отказалась выходить из раздевалки, заявив тренеру, что теннис — это скучно. Значит, мы купим ей дюжину футболок и джинсов той же марки, а вместо тенниса подберем что-то менее нормальное. И если Юна хочет есть кимчи, она будет есть чертовы кимчи на завтрак, обед и ужин. Не вижу в этом ничего страшного. Рано или поздно, они ей надоедят. Джексон с силой сжимает гладко выбритую челюсть и одергивает полы пиджака, принимая поражение. Из наших словесных поединков ему редко удается выйти победителем, но это не мешает ему каждый раз пытаться снова. — Не будем ссориться перед выходом, Лиса. Этот вечер важен для меня.

***

Банкетный зал «The Shilla» ломится от людей, дорогих закусок и элитного алкоголя— день рождения компании, которую возглавляет мой муж, всегда отмечается с размахом. Я руковожу отделом маркетинга, но причастной к сегодняшнему празднику себя не ощущаю. За годы мне осточертели подобные приемы, а еще я не могу не думать о том, что сегодня здесь появится он. Имя Ким Тэхёна всплыло в новостных газетах Америки около года назад с заметкой о том, что малоизвестный двадцати семилетний бизнесмен купил компанию с громким именем в том момент, когда она испытывала финансовые трудности. Тогда это шокировало многих, и его персона попала под пристальный обстрел внимания журналистов. Они хотели знать о нем все: его прошлое, его семейное положение, историю его первого заработанного цента. По слухам, он унаследовал небольшой бизнес своего дяди, и за относительно недолгий срок сумел прилично его расширить, после чего принял решение перебраться в Америку из Кореи, в котором прожил три года. В одном из интервью он сказал, что Америка ему наскучил, и он решил попробовать себя на просторах родного Сеула. Каждый раз натыкаясь на его фотографии в интернете, я испытывала фантомную боль, смешанную с одновременной гордостью за него. Боль оттого, что на снимках он не имеет ничего общего с тем простым парнем, которого я помню по университету, — пусть Тэхён по-прежнему красив и его волосы все также вьются, я его совсем не узнаю: его глаза изменили цвет с ярко-коричневого на стальной чёрный, в чертах появилась жесткость. Но и не гордится им не могу — ведь он добился того, о чем говорил мне в нашу последнюю встречу: у сына простой домработницы, обреченного мести дворы, как любила говорить мама, сейчас много денег. Так много, что он действительно мог бы понравится моим родителям. А еще рядом с ним всегда есть женщины. Их много, ведь как я узнала из очередной статьи о нем, Тэхён никогда не был женат. Брюнетки, блондинки, шатенки, эффектные и со вкусом одетые. Их присутствие на фотографиях рядом с ним меня не задевает — я хорошо помню, что дешевый секс не значит для него ровным счетом ничего. — Милая, тебе принести шампанское? — рука Джексона ложится на мою талию, увлажняя ее теплом. — Вино, — киваю шествующей мимо меня Ёнджэ, работающей под моим руководством. — Белое сухое. Джексон исчезает и через пару минут возвращается с фужером, который галантно вручает мне. — Мне придется ненадолго оставить тебя одну. Нужно обсудить с Джинёном важное дело. После того как он уходит, я вновь фокусируюсь взглядом на собеседнице: Ким Джису, жене одного из приятелей Джексона. С тех пор как моя лучшая подруга Розэ вышла замуж и переехала в Лос-Анджелес, она стала ее заменой: Джису не отпугивает моя прямолинейность, у нее отличное чувство юмора, и в отличие от большинства присутствующих, она способна говорить вслух то, о чем думает. — На шампанском Джексон не стал экономить — высший класс, — подруга салютует мне бокалом и делает глоток. — Пусть лучше завидуют, чем жалеют, а? — Намекаешь, что дела в компании оставляют желать лучшего? — Слышала разговор Джина с твоим мужем на днях, но не решалась спросить лично. Все действительно так плохо? — Я давно перестала вмешиваться в дела Джексона, чтобы не посягать на его мужественность, но, кажется, дела и впрямь идут не очень. На приеме он хотел переговорить с парой людей по поводу финансирования — думаю, как раз этим он сейчас и занят. Джису щурится и в течение секунды пристально изучает меня глазами. — А ты спокойна, как я погляжу. — Manoban&Wang Company — наследство моей дочери, потому я не спокойна, просто не вижу смысла это демонстрировать. — Что могу сказать. Джексону повезло с женой. — Вряд ли он с тобой согласится. Собираюсь сделать новый глоток вина, но едва стекло касается моих губ, сердце пропускает удар, и я замираю. Потому что в центре зала вижу его: темную вьющуюся шевелюру, непривычно зачесанную назад, волевой подбородок, полные губы, которые были объектом моей зависти в далеком детстве, широкий разлет плеч, облаченный в темно-синий пиджак, и совершенно чужой взгляд, давящий и холодный. Годы никак не сказались на фигуре Тэхёна: возможно, это заслуга высокого роста — он по-прежнему кажется слегка худощавым. В офисе и среди знакомых за мной прочно закрепился статус «снежной королевы», благодаря скупости на эмоции — все они, также как любовь и улыбки, достаются лишь дочери, но сейчас мое привычное спокойствие начинает трещать по швам. Наверное, потому что несмотря на брак и рождение Юны, память о Тэхёне жила в нетронутом уголке моего сердца, отведенного лишь для него. При этом я совсем не питаю иллюзий на счет того, что он разделяет мое теплое отношение — свой шанс быть с ним я упустила четыре года назад и это уже не исправить, но по-девичьи трепетать в ту секунду, когда он смотрит на меня, все равно не мешает.