Ценник жизни

Ты помнишь, как впервые начала курить. Тебе сигарету предложил какой-то медбрат с глазами уже давно остекленевшими, затянутыми дымной поволокой обречённости и принятия, он зачерствел куда раньше тебя. Ему-то и положено, работая в онкологическом отделении ломаешься быстро, даже слишком. Нет времени на адаптацию — с хрустом на смену, снова бросать взгляды на тех, кто вскоре станет очередным мертвецом, кто уже знает свои сроки, кто зачёркивает в календаре числа с обречённым видом. Ты к подобному привычна не была — терять кого-то прежде не приходилось, тем более, будучи совершенно одной в этом мире, без поддержки со стороны, но с глубоким порицанием ото всех, в кого ты некогда верила, будто в святыню. Тебя трясло и безбожно выламывало на пороге больницы, и не оставалось даже слёз, хотя, казалось, что пролейся вся боль ими, было бы проще. Выпустить душащие эмоции криком боли хотелось, но тот застывал в груди комом, примерзал к губам и не срывался, изнутри драл острыми, точно бритва, когтями. Пальцы холодным льдом коснулись плеча, и перед твоим лицом возникли потухшие глаза мужчины, а следом появилась пачка сигарет. Их — ты помнишь так трезво и резко, словно минуло не больше десяти минут с того момента, а не пять с лишним лет — оставалось совсем немного, но мужчина словно понимал — тебе нужнее. Ты изнутри горела, умирала. Без слов ты, ощущая под пальцами шершавый плотный фильтр, вытянула одну из сигарет и так, словно всю жизнь это делала, зажала его губами, а затем прикурила, позволяя горькому и едкому дыму заполнить лёгкие. Не было ожидаемого кашля, тебя не тошнило, только боль чуть отступила, давая место блаженному головокружению. Мысли исчезли из головы, остались лишь завитки сизого дыма перед глазами, перетекающие между пальцев, струящиеся к небу, но так его и не достигая, а растворяясь по пути. Позже появилась зависимость, в сигаретах ты нашла то, что может хоть ненадолго заглушить пламя. Оставалось лишь радоваться тому, что утешение ты нашла в едва ли не самой невинной зависимости из всех, а не остановила свой выбор на алкоголе или наркотиках, хотя они — ты не сомневалась — помогли бы куда сильней. Затуманили бы сознание до предела, позволили бы забыть напрочь всё то, что убивало тебя изнутри день за днём. Но ты лишь прокуривала свою комнату всё больше и больше, полностью погрузившись в конспекты, а потом и в подпольные бои, которые обнаружить было не так уж и сложно. Подрабатывать в Тени было зазорным делом и для тебя тоже, ты долго отвергала возможность такой работы, однако жажда лёгкой наживы и звание кандидата в мастера спорта по тайскому боксу сделали своё дело и в первый раз ты перешагнула порог Тени, когда тебе не было и двадцати одного. Нагло бросила на пыльный пол спортивную сумку с вещами и громко гаркнула на всё помещение, желая узнать, где здесь можно подать заявку на бой. Тогда ты и познакомилась с Хосоком — блядоватым парнишей с густо подведёнными глазами, громким голосом и хитрым умом, с первого взгляда увидевшем в тебе не просто слабую девчушку, пришедшую потаскать за волосы другую на потеху публике, а готовую рвать другим пасти бойца, которую нечего больше терять. А дальше стоило лишь зарекомендовать себя как сильного противника, что труда не составило, ведь ставили тебя сперва против девок, которые конкуренции не составляли, предпочитая пускать в ход лишь ногти да, иногда, зубы. Выбивать последние попервой доставляло тебе особое удовольствие. Ты цокнула языком едва слышно и тяжело вздохнула — курить хотелось просто невыносимо, но закурить в чужом доме, пускай здесь и чувствовался лёгкий флёр сигарет, ты не могла себе позволить. Не такая ты наглая, как Юнги, всё же знаешь, что такое уважение и проявлять его к старшим умеешь. Сейчас же перед тобой стояла мать Юнги, изучая вопрошающим взглядом с головы до ног. — Пойдём на кухню, — тихо произнесла она потухшим голосом, и ты ответила кивком, последовав за женщиной. Кухня, как и весь дом, была просто шикарная — просторная, с удивительно дорогой на вид барной стойкой и большим столом из резного дерева. В отражении лакированной поверхности ты без труда могла разглядеть своё отражение. Возникал лишь один закономерный вопрос — что же тогда Юнги забыл в Тени, тем более на нише подпольных боёв? С таким состоянием, должно быть, ему не приходится в чём-либо себе отказывать, так к чему золотой молодёжи марать руки и травмироваться лишний раз там, где люди от безвыходности убивают других на потеху публике? Ты бы поняла, если бы Юнги оказался на пару этажей ниже, где на подземке торгуют запрещёнными веществами — там часто появляются детки богатеньких родителей, просаживая последние деньги, но вот чтобы хоть один из них появился там, где их зарабатывают? Странное дело. — Чаю? — вежливо поинтересовалась мать Юнги, но ты неловко помотала головой. — Нет, спасибо. — Моё имя Хьеон, обойдёмся без формальностей — зови меня по имени, — она опёрлась поясницей на каменный кухонный гарнитур и сделала неопределённый жест рукой в воздухе, глядя на тебя весьма странно — со смесью недовольства и удивления. Словно оценивала степень твоей повинности. — Т.И., — коротко представилась ты, чувствуя себя ребёнком, вызванным к директору. — Полагаю, ты не девушка Юнги. — К счастью, нет, — позволила ты себе некую наглость. Ты явно полагала, что Хьеон была не в восторге от тех дам, которых её сын сюда наглым образом водил, а посему здраво рассудила, что можешь так ответить. И не прогадала — на лице женщины появилось подобие улыбки. — Юнги ничего мне не объяснил, поэтому я спрошу у тебя. Он далеко не первый раз является избитый до неузнаваемости. Отказывается принимать любую помощь, говорит, что подрался и ли вовсе закрывается в своей комнате и несколько дней почти не выходит. А ты явно в курсе, что происходит, раз вы не… Ты поморщилась, давая этим понять, что заканчивать фразу определённо не стоит. — Он совершенно ничего вам не рассказывал? — ты приподняла бровь, рассуждая, смеешь ли ты вообще рассказывать то, что является личным для Юнги. — Не думаю, что я могу распространяться на этот счёт… — Пойми, Т.И., я его мать и безумно волнуюсь за своего сына и то, что с ним происходит. Может быть, когда-нибудь ты поймёшь, что я испытываю, но желаю тебе никогда не оказываться в моём положении. — Я понимаю, — коротко и резко оборвала ты её, сжав при этом губы в тонкую бескровную линию. Не стоило Хьеон говорить столь опрометчивых вещей. — Простите за резкость. У меня самой есть младшая сестра, за которую я безумно волнуюсь и, думаю, в какой-то степени я могу вас понять. Что ж, полагаю, я могу рассказать вам, что происходит с Юнги, при условии, что это останется в секрете. Изменить вы всяко ничего не сможете — Юнги упрямый, как баран, это только приведёт к лишней ссоре. Ты вздохнула — за несколько дней регулярного пребывания Юнги в вашем доме — он то приходил заниматься с Юной, то заявлялся вместе с неизменной компанией, возглавляемой Инсаенг — ты успела порядком изучить этого парня, хотя и не желала этого. Это происходило как-то невольно, само собой, состояло из брошенных вскользь фраз, взглядов исподлобья, исподволь подслушанных обрывков разговоров. Но сейчас ты могла с уверенностью сказать, что Юнги донельзя упрямый и прямолинейный, порой даже грубый парень, каким ему положено быть в силу возраста. Иного от мальчишки-подростка ожидать и не стоит, ты сама была практически такой же в его возрасте. Да и сейчас ушла не далеко. — Вы ведь знаете, что такое Тень. Все знают. В общем, Юнги там частый гость — он занимается подпольными боями, хотя я и не понимаю, к чему это. Может, карманных денег мальчишке не хватает, но суть такова. Юнги там деньги едва ли не лопатой гребёт, куши срывает часто, только вот иногда это, — ты махнула рукой в сторону второго этажа, намекая на состояние Юнги сейчас. — Частые последствия этих лёгких на первый взгляд денег. Хьеон открыла рот, глупо смотря на тебя и только моргая иногда. Облизала сухие потрескавшиеся губы и закрыла рот. Моргнула снова и будто отмерла — тяжело вздохнула и потёрла переносицу так устало, так вымотанно, что ты невольно прониклась жалостью к этой женщине. Тяжело быть матерью трудного подростка особенно такого, как Юнги. — Понимаешь, у нас большие проблемы с деньгами сейчас, — ты недоумённо обвела кухню взглядом и вопрошающе изогнула бровь. — Да, по внутреннему убранству дома так не скажешь, но это то, что оставил нам мой бывший муж, прежде чем свалил с любовницей в Сеул, бросив нас тут без толкового заработка и с больной дочерью в довесок. Что ж, теперь я хоть знаю, откуда Юнги берёт эти дорогущие лекарства для Хвары. У неё лейкемия. Теперь пришел твой черёд глупо открывать и закрывать рот. В груди словно закровоточила старая рана, расцарапанная и развороченная чужими грубыми руками, брошенными словами. «Лейкемия» — ты помнишь, как эти слова выглядят в заключении врача, напечатанные неровно лёгшей краской. Ты знаешь, как западают чужие глаза, как пролегают под ними тени, когда до смерти остаётся несколько дней. Ты знаешь, как звучит последний вздох. — Я… очень сожалею об этом. Но, прошу, не нужно пытаться выведать что-нибудь о подработке в Тени у самого Юнги. Это только сделает всё хуже, он и так не желает пускать меня к себе. Кстати об этом. Мне придётся приходить сюда ещё примерно неделю утром и вечером, чтобы менять повязки и снять швы Юнги. — Швы? — устало спросила Хьеон. — Да, я наложила ему на бровь четыре шва, она была сильно рассечена, но сейчас Юнги в полном порядке. Нужно только регулярно менять повязки и обрабатывать раны. — Ты… медик? — Учусь в медицинском на последнем курсе, — кивнула ты. — Спасибо вам за то, что не выгнали, но мне пора идти. Завтра приду около двенадцати дня, надеюсь, никого не разбужу. Хьеон только благодарно кивнула, стараясь вместить в этом жест как можно больше слов, и в этом кивке очутились и «Спасибо, что заботишься об этом оболтусе, хоть он для тебя ничего не значит», и «Я рада, что ты открыла мне то, что так давно мне гложило», и ещё очень много всех тех слов, что женщина не могла высказать. Свежий уличный воздух ударил тебе в лицо лёгкой волной, когда Хьеон поймала тебя за руку на пороге. — Погоди. А откуда ты всё это знаешь? Про Тень и Юнги? Ты улыбнулась беззаботно и просто. — Я его противник.