Ценник жизни

Хьеон было тяжело. Бессонные ночи перемежались с не менее загруженными днями, и украдкой выделенные пара-тройка часов сна никак не спасали. Из розовощёкой и вечно весёлой спутницы своего мужа она превратилась в тень самой себя. Улыбка стала выглядеть донельзя картонной и натянутой, а румянец спал со впавших щёк. Супруг ушёл по-английски, ограничившись небольшим сообщением в месседжере, где коротко описал то, что дом, и так переписанный на жену, он оставляет ей со всем его содержимым, алименты будет перечислять исправно, но больше на пороге не покажется. Дети не сильно страдали - куда тяжелей было самой Хьеон, искренне не понимавшей, что такого нашёл её муж в какой-то молоденькой девкой, с которой он умотал на курорт, оставив жену одну. Совершенно одну без гроша в кармане, искренне не привыкшую к работе, изнеженную богатой жизнью и к труду не приспособленную. Пришлось повзрослеть и взять всё в свои руки буквально за несколько недель. Режим сперва перестроился, а потом безбожно сбился, но для Хьеон это было совершенно не важно - куда важней были мирские заботы в виде пустого холодильника и пустой карточки, с которой нужно было купить лекарства дочери. Именно болезнь Хвары и вынудила мужа покинуть семью - он явно был не готов к подобным испытаниям судьбы и, как избалованный мальчишка, решил бросить то место, где его ждали трудности и напряжение. Куда легче, конечно, было переметнуться на сторону, где только веселье, расслабленность и молодое, не изувеченное родами тело в придачу. Давно посерьёзневшая жена, всё время проводящая в больнице у дочери его совершенно не устраивала. Вскоре Хвару выписали, но за девочкой требовался постоянный уход и огромное количество поддерживающих шаткое состояние полужизни медикаментов. Юнги повзрослеть тоже пришлось слишком уж скоро для его возраста - в семнадцать он решил, что драки по переулкам - слишком уж несерьёзно и, раз уж единственное, что он умеет в этой жизни оказалось махание кулаками, то следует куда-то это применить. Не простаивать же таланту. Так Юнги занесло в Тень, где первое время он бывал безбожно избит, однажды даже загремел в реанимацию, но даже этот случай оказался для него не поводом к тому, чтобы остановиться. В качестве стимула продолжать были большие выигрыши, пусть и такой ценой, да больная сестричка. Смотреть, как та тихо сгорает казалось невыносимым, и Юнги просто не мог этого допустить. Обделённый вниманием матери, тот быстро замкнулся в себе, а, когда Хьеон хватилась, было уже поздно. Характер мальчишки подвергся необратимым изменениям, сам Юнги изнутри изгнил до невозможности, стал курить и обзавёлся огромной просто наглостью. И такого же размера эго. Обозлённый на всех, скалящийся на всех вокруг щенок, а не сын. Сколько бы вопросов Хьеон не задавала, сколько бы разговоров на кухне не проходило, Юнги всеми силами утаивал то, откуда берёт деньги, на которые покупает продукты или лекарства сестре. Не хотелось лишний раз терзать материнские нервы. Тактика "меньше знаешь - крепче спишь" оказалась безотказной, потому что куда больше Хьеон волновалась бы, узнай, каким способом зарабатывает на жизнь её сын. Объектами бессильной злобы Юнги становились почти все без разбора. Под раздачу попадали излишне наглые одноклассники, лишним словом вводящие Юнги в бешенство, а так же миловидная весьма девчушка Инсаенг. Вышли из-под контроля дёрганья за косички в младшей школе, и Юнги остановился в самый последний момент, когда, казалось, стало почти поздно. Наскоро реабилитировавшись в глазах добродушной девчушки, к ней он больше не подпускал ни единого мудака и сам старался быть более человечным, чем прежде. Только по отношению к Инсаенг, не к остальным. На прочих людей Юнги всё так же клал огромный хер и нередко сам нарывался на драки - агрессия, копившаяся внутри, требовала выхода. Не спасали даже бои, в которых Юнги стал лучшим. Посещал зал, нарастив мышечную массу, которую на первый взгляд было совершенно не видно за мешковатыми футболками и тёмными рубашками. Не располагала к груде мышц и конституция тела, но на этом Юнги успешно сыграл, став весьма юрким и ловким соперником, по которому попросту невозможно было попасть. Тот порхал по рингу, скакал вокруг оппонента, самим своим видом подначивая и вводя в исступление. Непобедимый мальчишка, такой юный на вид, пока не заглянёшь в глаза. А там - бескрайние ледники, снегом припорошенные, бушующая вьюга слепой ярости. Пользовался Юнги популярностью у девушек, как научился пользоваться и самими девушками. Ни единого романтического интереса - лишь секс для выпуска пара и снятия напряжение. А потом - "Пошла нахуй отсюда. Да-да, пиздуй. И мусор захвати". Странно, но многим подобное отношение нравилось, питаясь мазохистским удовольствием, девушки ползали за Юнги на брюхе, как пресмыкающиеся, и в любой момент были готовы раздвинуть ноги. Забавляло то, что именно эта черта выбешивала парня до невозможности, принижая любую в его глазах. Казалось, не было ни единой девчонки, которая не могла бы покориться Юнги, не сдаться под напором его взгляда, а одна улыбка - и любая оказывалась уже без одежды. Но у всего есть свои исключения. Ты, которая на первый взгляд показалась абсолютно такой же, как и все, оказалась слишком уж крепким орешком, который Юнги не по зубам. Это парень понял тогда, когда продул первый раз больше, чем за год. Оглаживая ушибленную челюсть, он взглянул тебе в глаза и увидел в нём ту самую желанную непокорность. Встретить равного оппонента там, где его никак не ожидаешь увидеть, было слишком уж странно для Юнги. Необычно. Непривычно. Вызывало ожидаемую волну гнева, но вместе с тем пробуждало и такое забытое ощущение интереса. Зудящее в кончиках пальцев желание обладать, победить, покорить и подмять. Сломать то, что не ломается. Подчинить себе и пометить своим, сделать очередным трофеем на полке, золотым кубком, которым потом можно похвастаться перед знакомыми. Но каждый твой взгляд казался одолжением, а каждое действие будто сделано было ради выгоды, которую ты получишь когда-нибудь позже. Подобная наглость выбивала Юнги из колеи, он не привык меняться местами с теми девками, о которых так обожал вытирать ноги. Ты была достойным соперником и в словесных баталиях, отвечая ёмко и колко, так остро и тонко, что внутри вспыхивало нечто древнее, давно спящее. Больше, чем это, могли убивать лишь вынужденные встречи, где каждый раз - новый раунд негласного боя. Взглядами, словами, действиями, совершенно на это непохожими, но именно этим и являющимися. Каждым своим поступком ты показывала своё превосходство, то, кто на самом деле ведущий, а кто - ведомый в этой партии. Юнги всегда ненавидел шахматы. А тебе он - ну просто глупый мальчишка. Слишком юный и самонадеянный, но так на тебя саму похожий. В его возрасте ты была точно такая же - слишком много на себя брала и думала, что вывезешь всё, но каждый раз снова и снова проёбывалась, убеждаясь, что нет. Не всё тебе подвластно, не каждый склонится и не каждая гора покорится. Сейчас же ты научилась оценивать преграды, понимая, перед какой следует отступить, а перед какой - поднажать. Однако, играть с Юнги в кошки-мышки было донельзя забавно. Приятно. От этого в груди теплело и это тепло превращалось в жар, разливающийся по всему телу до самых кончиков пальцев, где и оседало. И придавало сил на новые наглые поступки, взгляды и слова. Они словно лезли изнутри, словно само твоё естество заставляло фразы слетать с губ быстрокрылыми птичками, а руки - двигаться, как по наитию. И всё выходило так просто и невзначай, что не придерёшься. В дом семьи Мин ты уже заходила, как к себе - минула неделя, и вышедшая на больничный сотрудница Хьеон, с которой вы скоро перешли на "ты", сделав беседу менее официальной, возвращаться на работу не планировала. Больничный оказался декретом, а это дело затяжное. Хваре постоянно требовалась сиделка, так как её состояние из стабильно неплохого медленно, но верно переходило в разряд стабильно плохого. Это значительно урезало твои сроки и воровало время, однако ты поклялась себе все силы положить на то, чтобы помочь малышке, и ты делала всё для этого. Ты по-хозяйски разулась на пороге и, пройдя на кухню, устало бросила сумку на стол. - Чайник ещё горячий, его недавно Юнги кипятил, - возвестила Хвара, проследовавшая за тобой. За бесцельной беседой с ней, ты заварила вам чай и выудила из сумки небольшой пакетик со сладостями, которые купила по дороге. Несколько булочек в форме рыбок с бобовой начинкой внутри - Хвара такие просто обожала, а тебе не трудно было сделать после практики в онкоцентре небольшой крюк и заглянуть на площадь, всю усеянную небольшими палатками с торговцами едой. Она всегда была наполнена вечно голодными студентами, ведь рядом располагался студгородок, в котором, к слову, находился один из корпусов твоего университета. Кивнув паре знакомых лиц, ты привычным уже жестом прятала ещё горячие пирожки в сумку и бежала к району богачей. - У тебя сегодня закончилась практика, да? - спросила Хвара, доставая пирожок из бумажного пакетика. - Да, - кивнула ты, отпивая чай. - Осталось ещё два месяца законных летних каникул. - Будешь приходить ко мне раньше? - с надеждой обратила к тебе девочка взгляд огромных, как два озера, глаз. - Разумеется, - "Ведь мне некуда больше идти". - Только вот ночью придётся на несколько часов оставлять тебя на Юнги. Работа всё-таки. Ты развела руками. Хвара знала, что ты работаешь где-то ночью, но где - сколько бы ни пыталась узнать, так и не удавалось. Ты каждый раз ловко увиливала от ответа и мастерски переводила тему. - Что у тебя с руками? - девочка указала на сбитые костяшки и снова склонила на бок голову по привычке. - Торопилась к тебе и упала по дороге. Ободрала, - солгала ты. Пришлось, хоть и врать детям ты более, чем не любила. Не отвечать же Хваре, что стесала о зубы соперника вчерашней ночью. - Сегодня Юнги швы снимать, кстати, буду. - Ой, а можно посмотреть? - тут же оживилась Хвара и завертелась ужом на своём стуле. - Извини, малыш, но это недетское зрелище. Крайне гадостливая вещь, честно говоря, - а потом, заговорщически склонившись к девочке, ты прошептала. - Даже у меня иногда мурашки по коже от такого бегают. Хвара заулыбалась полубеззубым ртом - те у неё стали выпадать слишком уж поздно, но активно - и толкнула тебя в плечо. - Иди тогда, чего сидишь? Юнги сегодня собирался куда-то уходить, так что тебе лучше поторопиться. Когда ты поднялась в комнату парня, тот и правда куда-то собирался. Судя по нарядному виду и полурасстёгнутой рубашке - явно у кого-то сегодня будет секс. Ты невольно залюбовалась видом приоткрытой светлой кожи, даже почти позабыв о неутолимом желании часть этой кожи выгрызть зубами. Острые ключицы приковали к себе твой взгляд, ненадолго заворожив, а в воздухе витал почти унесённый ветром из распахнутого настежь окна флёр хороших духов. - Опять ты, - цыкнул Юнги и тут же недовольно закатил глаза. Его явно не радовало твоё общество. - Пиздец неожиданно, не правда ли? - усмехнулась ты. В руках уже были все необходимые для снятия швов предметы - всю сумку ты решила не тащить с собой. - Садись, уёби- кхм, чудовище, будем делать из тебя красавицу. Ты окинула парня оценивающим взглядом. - Хотя, тут медицина уже бессильна. - Лучше уже некуда? - Хуже, - поправила парня ты. - Это ты ещё собственное отражение, судя по всему, не видела, - фыркнул Юнги, присаживаясь на край кровати, чтобы тебе было удобнее. За неделю он изрядно приучился к этому расположению, но каждый раз, когда ты присаживалась перед ним на колени, сердце делало кульбит где-то в горле от двусмысленности этого положения. И Юнги явно предпочитал, чтобы ты вот так оказывалась между его расставленных ног не для того, что ты собиралась делать. Сегодня твой вид вдвойне мешал адекватному мышлению - для чего на тебе эта пошлая майка с похабным вырезом? На самом же деле, вырез был ни разу не пошлый, а весьма себе целомудренный даже - обычная чёрная майка на тонких лямках. В любой другой попросту было бы невыносимо жарко. Ты присела перед Юнги на корточки, сосредоточенно приступивши к делу, однако довольно скоро заметила маслянистый взгляд парня и, проследив за его траекторией, довольно и нагло усмехнулась. - Мои глаза намного выше. Туше. Впрочем, когда ты взяла в руки простерилизованные ножницы, Юнги стало не до разглядывания твоей груди, потому что под кожей засвербело ощущение пока ещё фантомной - а в следующий миг уже вполне реальной - боли. После щелчка ножницами, кожа чуть расступилась, больше не сдерживаемая шовными нитками, однако недостаточно широко, чтобы оставить шрам больше обычной полоски. А, учитывая хорошую регенерацию юного организма, меньше, чем через полгода, этот след уже будет трудно разглядеть. В последние дни ты уже не обрабатывала швы зелёнкой, ограничиваясь обычным спиртом, и яркий цветной след давно сошёл с кожи, так что теперь в глаза почти ничего не бросалось, кроме покрывшейся коркой небольшой ранки. Довольно щёлкнув снимаемыми перчатками, ты отошла на несколько шагов назад, оценивая собственную работу. - Хорош, - кивнула ты. - Будто я сам не знаю, - возгордился Юнги и чуть вскинул подбородок. - Я про шов. Ты-то мне нахуй сдался? - рассмеялась ты. Однако, и сам парень тоже был весьма и весьма, но ты лучше умрёшь, чем ему в этом признаешься. - А что, скажешь, что я не привлекателен? - выбрасывая мусор, ты явно упустила тот момент, когда Юнги оказался настолько близко, что своим телом прижал тебя к столу. Как там - тело, зажатое между чем-нибудь и другим телом не сопротивляется? Чёрта-с два. Однако, привлекательным Юнги был. Даже слишком. Красивые черты лица и соблазнительное, напоенное силой тело не могли не привлекать твой взгляд и не вызывать весьма однозначные мысли. - Скажу, что ты зазнавшийся малец, который явно прихуел и попутал берега, - фыркнула ты. В нос забился аромат его парфюма. - Да брось, ты ведь с удовольствием трахнулась бы со мной. Что тебе - перепих ради здоровья. Удовольствия ради. А его, поверь, я могу тебе доставить, - губы Юнги оказались непозволительно близко к твоим, ты чувствовала тепло его дыхания на коже, могла разглядеть каждый нюанс красивого лица. - Много о себе мнишь. Может, девчонки кричали под тобой, чтобы тебя не расстраивать? Ну, делали вид, само собой. Да и не интересуют меня дети, особенно, когда это наглые подростки, - ты без труда подняла одну из рук Юнги, преградивших тебе путь и, пройдя под ней, направилась прочь из комнаты. Уйти тебе никто не дал - за плечо резким движением толкнули к стене и пригвоздили собственным телом поверх. При желании ты могла без труда вырваться, но любопытство было сильнее - что же ещё выкинет этот мальчишка? - Уверена? Можешь проверить, и я докажу тебе обратное, - даже голос Юнги казался горячим - ниже на пару октав и такой тихий, что до мурашек пробирал. - Это у тебя метод съёма такой - девок к разным поверхностям прижимать? - с усмешкой изогнула бровь ты. - А что, если и да? - с вызовом заявил Юнги. - Хуёвый способ. На малолеток, может, и работает, но со мной такое не прокатит. Слушай, ты слово "нет" за ответ вообще не принимаешь что ли? Скажу более доступно, - ты приблизилась так сильно, что при разговоре почти касалась своими губами чужих. - Не возбуждаешь. С этими словами ты оттолкнула от себя Юнги и вышла за дверь. Конечно же ты лгала. Лгала безбожно, потому что ноги были ватными, а внизу живота тянуло почти до боли. Пусть, последний секс у тебя был совсем недавно, но всё это было не то, меркло на фоне того напряжения, что царило между вами. Казалось, когда вы с Юнги находились рядом, даже воздух искрился. Тяжело выдохнув, ты прислонилась затылком к стене. Тебе жизненно было необходимо закурить и проветриться.