Ценник жизни

      Перед боем ты заранее сообщила Хосоку, что тебе с вероятностью во все сто процентов потребуется Скорая, и тот даже ни слова против не сказал — словно бы знал. О, как ты этого всего не хотела, как опасалась, как сжималась вся внутренне, стоило только появиться в Тени. Ёжилась и саму себя спрашивала: «Может, не надо? Не поздно ещё заднюю-то дать?», но поздно было уже давно, так что ты только морщилась, обматываясь эластичным бинтом во всех местах, где удар может стать решающим. Колени, локти, частично рёбра и кулаки в основном. С утра мазала коросты на костяшках увлажняющим кремом, чтобы кровь из трещин не смазывала удара, чтобы боль не отвлекала своими тонкими уколами и лёгким шипением под кожей. Испуг трепетал внутри, и ты уже не хотела избить Юнги так сильно, как прежде; тебе было откровенно жаль этого парня, да что-то теплилось в груди так настойчиво и перманентно, что ты только успевала морщиться, чтобы чувство это согнать. Это казалось таким иноверным, кривым, неправильным, что ты терпеливо запивала это чувство алкоголем, глуша косой дешёвый виски в своей комнате в компании Юны. Та лишь терпеливо подливала тебе, а после половины молча вручила бутылку в твои искорёженные руки. — Мне жаль тебя, — призналась сестра, после чего ты горько фыркнула и закурила. Почему-то так, как делала это раньше Инсаенг, хотелось затушить об себя бычок, чтобы позабыть, чтобы наказать, чтобы после этого алкогольного угара хоть что-нибудь почувствовать. — Мне же жаль его, знаешь, — сипло выхаркала ты слова из глотки. — Ему-то плевать, он думает, что сможет помочь сестре, убив меня, избив до состояния ничего, и только я знаю, что Хвара будет жить только тогда, когда он будет булькать кровью. Я бы не хотела. — Почему ты не скажешь ему об этом? Это же проще, — округлила глаза Юна, после чего попыталась отобрать у тебя алкоголь, но получила по рукам. — Он только сильнее разозлится и будет искать подвох, а я так не выиграю точно никогда, — пожала ты плечами. — Пусть томится в своём дерьме, пусть думает, что делает своими поступками лучше. Так проще, чем доказывать этому упёртому барану то, что я делаю всё, что делаю, только из лучших побуждений, потому что мне никто не помог. Я не могу допустить, чтобы Хвара умерла, понимаешь? Для меня это как второй раз потерять свою дочь.       Юна знает, Юна помнит. Она — едва ли не единственная, кто точно и в подробностях знала, что происходило с тобой в то время, как ты постепенно угасала, как угасала сама Джии, как умирал бедный новорождённый ребёнок, которого ты так трепетно пыталась спасти. Молодая мать, безотцовщина, потерянные дети — вы обе. Тебе было семнадцать, что ещё ты могла сделать, кроме как отправиться в Тень? Выбора не было.       Сейчас же было почти проще, однако ты уже давно видела в Хваре отражение своего дитя, каким Чжии могла бы быть, но не стала. И ныне ты рассматривать могла только в отражении стеклянных отблесков дома Юнги маленькую девочку и тихо ей улыбаться от беспокойства за ребёнка. Радовалась лишь тому, как Юнги сам играл с девчушкой в своей комнате, как поднимал Хваре настроение, бесился с ней, как мог. И только тогда тебе было почти спокойно.       В Тень ты явилась едва ли не за два часа до начала боя, чтобы морально настроиться. Юнги же явился многим позже и стрелял в твою сторону грозными взглядами, в которыми в пору убивать. Ты же старалась на соперника не смотреть, только цедила воду из бутылки давно потёртой и старой, пахнущей прелостью и пылью. Юнги походил на коршуна, что нависает над своей жертвой и не сводит с той глаз, следя пристально и настойчиво, покуда та не даст слабины и не станет достаточно уязвимой, чтобы напасть. Но ты уязвимой не была, только следила в ответ, выжидая тихо и внимательно.       Ты никогда не тренируешь удары и приёмы перед остальными соперниками и зрители, как тебя учил Хосок однажды, потому что «Надо быть умней и не давать противникам знать, что ты можешь и как умеешь». Как и прежде, сейчас ты только тянула мышцы, оттренировавшись в тренажёрном зале загодя, однако кости звенели, мышцы и связки гудели от недостатка ударов и требования боли, такой сладкой и нужной, натужной и тянущей. Наконец ты стянула мешковатую толстовку, оставшись в спортивных штанах и коротком топе-лифе, который пообещала себе никогда больше не надевать, памятуя о разодранных рёбрах, но сейчас ты всё равно не надеялась отделаться хотя бы парой переломов, ведь даже не была уверена, что переживёшь этот бой. Смерть в Тени была будничным делом, из-под тебя не единожды паковали соперников в чёрный мешок, потому что ты была вихрем, ты была монстром, что выплёскивает всю свою боль, всё своё горе и весь свой гнев на противников, готовая на всё не ради денег, но ради чистоты мыслей, что следует за ударами.       Сегодня ты впервые откровенно боялась. Не боли, не смерти, но быть поверженной впервые за столь долгое время. Юнги был твоим крестом, тавром, что выжжено на веках и языке, о котором нельзя даже заговорить, чтобы думы облегчить. И сейчас, хрустя костяшками пальцев, балансируя на полусогнутых ногах посредь импровизированного октагона, ты рассматривала старый шрам Юнги, что остался после Глена, и решительно за гулом крови в ушах не слышала слов Хосока, который объявлял начало боя. Стоило только толпе взреветь, как вы пришли в движение. Сердце колотилось, как безумное, грозясь в любой момент выломать рёбра и выпасть под ноги, куда опустятся после ослабевшие колени, куда рухнешь ты сама, словно бы умоляя о прекращении боя, сдаваясь безапелляционно и слабо. Как же сильно ты не хотела этого боя, сколько раз подходила к Хосоку с просьбой его перенести, но в ответ получала лишь фыркающую насмешку, вопрос о здравии рассудка, отрицательный ответ напрочь, грубо, резко, почти больно. Сколько бы ты не пила с ним на брудершафт, как бы не трахалась с этим человеком, а он всё равно был для тебя пронзительно далёк и чужд.       Как и Юнги.       Юнги, который сейчас с почти звериным рыком ринулся к тебе, мечтая лишь о том, чтобы снести тебе лицо ударом крепкого кулака, который был везде и всюду, куда не сунься, который всячески потерял где-то свою человечность. Напрочь. Ты увернулась от пары ударов, тихо охнув, потому что здраво оценила, что даже один отправил бы тебя в длительный нокаут без шансов встать вновь. Вскрик сорвался с губ, когда ты кинулась в ответ, украв право первого удара, который удался лишь благодаря обманному манёвру: ты сделала вид, что хочешь нанести удар ногой, но в последний момент наступила на неё, оказавшись в опасной близости от Юнги, и нанесла выпад ребром ладони по горлу. Твой любимый приём, и юноша знал бы об этом, если бы хоть мало-мальски готовился к вашему бою, но он, видимо, предпочитал трахать девок, чем следить за твоей техникой.       Юнги закашлялся и отступил подальше, силясь вернуть себе способность дышать. Тошнота подступила к горлу вместе с дичайшей злостью — какая-то девка всё же сумела ударить его, да ещё и первой! Пока Юнги приходил в себя, ты подошла ближе и предприняла попытку ударить его ногой по голове, благо растяжка позволяла, однако парень перехватил тебя за голеностоп и с силой вывернул. Это грозило бы смежным переломом колена и разорванными связками, если бы ты не подскочила на месте, позволяя провернуть тебя в воздухе, и упала навзничь, сильно ободрав хребет. Воздух выбило из лёгких и ты закашлялась, но не успела придти в себя, как на бёдра упал немалый вес, а на лицо обрушилась сотня ударов. Хлюпнула кровь из разбитого носа, ты рассекла губу о острые зубы, и от металлического привкуса начало мутить. В попытке остановить атаку, ты вцепилась в чужое лицо ногтями, пытаясь содрать плоть с костей как минимум. Из-за залитых кровью заплывающих глаз ты не смогла разглядеть реакцию Юнги, но зато явственно её ощутила и услышала по болезненному вскрику и прекратившейся атаке на твоё лицо. На лицо упали горячие капли — кровь, как ты поняла позднее. — Сука, да я тебе руки сломаю! — воскликнули над тобой, силясь отодрать твои руки от лица, а ты только сипло ухмыльнулась, едва найдя в себе силы на это, и ногами осуществила захват расслабившегося и отвлёкшегося Юнги. С силой ты скинула парня с себя, опрокинув того на спину, да так, что по всему помещению раздался звук удара головы и бетонный пол.       Чуждым звуком раздался выкрик Хосока об окончании первого раунда.       С усилием, ты поднялась на ноги, утирая кровь с лица, чтобы разглядеть хотя бы силуэты на октагоне, после чего хлюпнула сломанным носом; кровь пропитала волосы, и ты только поправляла хвост на затылке, пока Хосок колдовал вокруг Юнги, проверяя, находится ли тот в сознании вообще. А эта сука казалась бессмертной и даже с раскроенным черепом (это ты поняла по стремительно натекающей под ним лужице крови) умудрялся рассеянно кивать рефери. — Живой? — донёсся до тебя вопрос Хосока, на что Юнги только оттолкнул его руку, протянутую в жесте помощи, и с кряхтением принял вертикальное положение. — Я её захуярю, — прорычал юноша, глядя на тебя, как на первого врага народа. После к тебе подошёл Хосок и даже толкнул в плечо, проверяя способность держаться на ногах. Ты только осклабилась окровавленными зубами и разодранными в клочья губами, откидывая в сторону чужую руку. — Съеби, а, — попросила ты небрежно. — Без тебя тошно. — Первый раунд за Т.И! — воскликнул Хосок, улыбаясь шало и довольно, после чего стремительно, как ты и просила, съебал с территории октагона. Юнги сей факт решительно не обрадовал, но всё было честно: он не сразу смог подняться на ноги, а это значит проигрыш в раунде, так что сейчас ты готовилась к худшему. Раздался выкрик о начале второго раунда, и вы снова пришли в движение. Этот танец смерти, что вы исполняли, завораживал своей красотой, пускай вы и пошатывались уже на месте, роняли капли бурой крови, захлёбывались ею, а потом Юнги решил облегчить свою жизнь и скинул с себя футболку, оставшись в одних только штанах. С затылка натекло достаточно крови и футболка липла к спине, что сильно отвлекало, а ты лишь подметила, что синяк не сошёл до конца с тела Юнги, а это значило, что ты можешь нанести по нему пару ударов и доломать треснувшее ребро, благо знала, куда следует целиться. Глупый, наивный мальчик. — Решил откупиться стриптизом? — с усмешкой выкрикнула ты, и это возымело ожидаемый эффект — Юнги ощерился и кинулся в бой. Сейчас он был дезориентирован головокружением, изуродован твоими ногтями, и ты была решительно довольна происходящим ровно до того момента, пока тебя не стали решительным потоком отражаемых один за другим ударов по всем возможным местам теснить к краю октагона, выглядящему не иначе, как столбы сплетённой между собой арматуры. Какой силач этим занимался ты не знала, однако ничего хорошего они не сулили — ты сама не раз разбивала лица и черепа об эти столбики. Вы с Юнги сплелись, но уже не в том страстном танце, как было несколькими днями ранее, а в гибельный клубок почти что змей. Когда спины коснулись прутья арматуры, ты поёжилась от излучаемого ими холода и попыталась отойти подальше, но Юнги старательно оттеснял тебя ближе к ним, после чего схватил за волосы и со всей силы приложил головой о угол выступающего металла. На самом деле это должно было нести смерть, однако ты в последний момент закрыла висок ладонью и закричала от пронзившей всю руку дикой боли. Хруст костей раздался в ушах оглушительным грохотом, а на внутренней стороне ладони в ту же секунду в кожу ткнулся сломанный осколок. — Ублюдок! — выкрикнула ты. Левая рука повисла безвольной плетью. Пришлось действовать как в последний раз, ведь ты изо всех сил старалась победить, тебе это нужно было больше, чем жить, чем дышать. Ты прекрасно понимала, что больше уже не встанешь после этого боя, но готова была забыть это, забыть всю боль, весь страх, вложившись, как в последний раз, в последний раунд.       Воспользовавшись тем, что Юнги немного расслабился, ты изо всех сил ещё целой рукой пробила ему в челюсть апперкотом, да так, что юноша отшатнулся на несколько шагов назад. Пока Юнги приходил в себя и собирал по частям звёздочки перед глазами, ты пяткой вдарила ему по трещине на рёбрах, чувствуя, как под ногой вмялись кости. Упав на землю, Юнги принялся задыхаться, а под кожей ярким цветом наливался кровоподтёк.       Вы оба невыносимо устали, дышали еле-еле, и ты просто стекла, сдирая лопатки и хребет о арматуру, на пол. Грудь тяжело вздымалась и опадала, сердце с бешеной скоростью качало кровь, и ты её только с пульсирующего лица вперемешку с потом стёрла, чувствуя, как горит кожа и лёгкие, после чего отупело воззрилась на сломанную кисть. Пришлось потуже её перетянуть бинтом, чтобы не чувствовать эту отвлекающую боль так сильно, а потом подняла глаза на воркующего над Юнги Хосока. — Не сдох? — поинтересовалась ты как бы между делом, тяжело дыша. — Не, говно не тонет, — улыбнулся Хоби, а ты подумала, что улыбка эта совершенно не к месту. После он обратился к твоему сопернику. — Можешь продолжать?       Юнги лишь измученно кивнул и с болезненным стоном сел. Он так же тяжело дышал, а всё покрасневшее лицо было в испарине, которая формировалась в крупные капли, пропитывала налипшие на кожу волосы и капала с подбородка большими градинами. — Воды бы сейчас, — мечтательно протянула ты. Голова кружилась, а жажда драла глотку. — На том свете отопьёшься, — ответил Юнги, поднимаясь на ноги с видимым усилием. Ты повторила этот жест за ним, чувствуя, как капля пота щекотит наливающийся кровавой шишкой висок. — Поехали.       Хосок мгновенно покинул поле боя, и ты снова начали устало покачиваться из стороны в сторону, робко пытаясь нанести друг другу удары. Сил оставалось совсем мало, если не сказать, что не оставалось совсем, и вы решительно не могли попасть друг по другу в первые пару минут, однако потом бой приобрёл совершенно другой оборот. Юнги снова сплёлся с тобой руками, ухватив за шею, а ты старалась метить ему по ногам, то и дело нанося решительные удары пятками и коленями. Пару раз ты попала настолько удачно, что соперник чуть не отпустил тебя, но большую часть времени ты огребала по лицу сильно и чётко. Очень болели брови, набитые и окровавленные, местами ссаженные, а рот превратился в одну большую кровавую рану. — Пиздато ножками машешь, — ухмыльнулся Юнги вдруг, и у тебя по спине мороз ужаса прошёлся от этого тона — он ничего хорошего не сулил. — А я тоже так могу. Смотри.       И тут всё закончилось, потому что соперник с силой ударил тебя в колено пяткой так, что то потеряло свою форму и съехало налево, а под кожей, едва ту не прорвав, выступила кость. Ты закричала так, как никогда прежде, ощущая самую ужасную боль в жизни; так тебе казалось в тот момент. Выпустив Юнги из захвата цепких рук, ты упала на землю, боясь и желая схватиться за сломанную ногу. Юнги смотрел на тебя и нахально ухмылялся. Хосок с побелевшими за тебя губами уже пробирался по окровавленному бетону, однако ты только стиснула зубы и покосилась на парней. Как же тебе хотелось стереть эту наглую ухмылочку с лица Юнги. — Так, а ну съебал с октагона нахуй! — рявкнула ты на рефери. — Ничего еще не кончено.       Скуля и стискивая челюсти ты совершила то, от чего зашумела толпа даже громче гула крови в ушах. Сквозь боль и слёзы, выступающие сами по себе на глазах, ты поднялась на ноги, стараясь сломанной не касаться земли, а Юнги — ну дурачок — сам подошёл к тебе, желая попросить остановиться. Но ты лишь стиснула зубы так, что на них песок заскрипел, а потом прыгнула так, как никогда прежде, нанося сперва сломанной, а потом и целой ногами удары Юнги по голове и шее. Куда дотянулась — туда и ударила.       Глаза Юнги остекленели, и он упал, а следом и ты.       Уже сквозь собственный крик боли, сквозь бешеный гул толпы, через шум крови в ушах, ты ощутила, что твою руку поднимают вверх, как символ чистейшей победы. Ты не помнила, как тебя Хосок донёс до кареты Скорой, как уже в травмпункте вводили наркоз и вправляли кости. Единственное, что сейчас имело значение — твоя победа и бешеная сумма денег за чашечкой топа, которая едва туда поместилась.       А это значило, что Хвара будет жить.