Отчаянные меры

      Дверь в комнату распахнулась, на пороге стоял бледный Финн. Дариус улыбнулся ему и снова потянулся к губам Билли. Её охватил ужас, отозвавшийся дрожью в босых ногах. Билли отвернула лицо в сторону — ещё не хватало целоваться на глазах у Финна. — Убирайся! — сквозь зубы процедил Дариус. Почти ласково. — Сам убирайся! — Финн тяжело дышал.       Дариус с сожалением посмотрел на Билли. Вдыхать стало легче, когда он отстранился, поднимаясь с кровати. — Что, братишка, хочешь присоединиться? — протянул он, пьяно покачиваясь.       Билли наблюдала лёжа, не в силах двинуться в странном оцепенении. — Ты спятил! — Финн сделал шаг вперёд. — Что ты творишь?       Дариус, до этого излучавший какую-то неестественную энергичность, на мгновение задумался, опустив голову, а потом пожал плечами: — Что творю? Сам не знаю. Всё это нереально, так что и говорить не о чем.       Открыв рот, Билли поняла, что в мозгах у парня что-то конкретно перемкнуло, вероятно, под действием наркотиков. Они все накурились, но Дариус, похоже, закинулся чем-то ещё.       Словно в подтверждение её мыслей, тот вытащил из переднего кармана джинсов прозрачный пакетик с белыми таблетками, положил одну в рот и запрокинул голову. — Вы должны это попробовать, ребята! — сказал он, радостно улыбаясь, спустя минуту. — Ахуенные ощущения!       Звук удара застал Билли врасплох, а Дариус уже смеялся, растянувшись на полу. Финн, кусая губы, склонился, чтобы ему помочь. Оттолкнув протянутую руку, Дариус сам встал на четвереньки, мотая головой, потом с трудом вздёрнул себя на ноги и, не оглядываясь, вышел из комнаты.       Нет, один раз он все-таки останавливается, но смотрит на Финна, поэтому Билли нихуя не понимает, что происходит между этими двумя.       После ухода Дариуса в комнате повисла сумрачная тишина. Страшно, и хочется, закрыв глаза, как в детстве, представить, что здесь никого нет. Бежать невозможно, остаётся только притвориться мёртвой. Билли старается не дышать, ожидая удара, крика — чего угодно.       Стремительно наступающие сумерки стирают все цвета, звуки затихают, музыки больше не слышно — наверно, парни уже ушли. Они одни в этой комнате, как на необитаемом острове, и кто такой Финн, Билли понятия не имеет.       Что он может сделать? После целого столетия невыносимой тишины Финнеас выдыхает и делает шаг к двери. С облегчением Билли представляет, как он сейчас уйдёт, и ей можно будет снова остаться одной в безопасной темноте.       Но Финн, прикрыв дверь, как раньше сделал Дариус, медленно двигается по направлению к её кровати. Если бы она могла закричать, убежать, как-то сломать эту плотную звенящую тишину, которая давит на голову, словно Билли находится под толщей воды. Уши заложило. Широко раскрытыми глазами она следит за тенью Финна, которая перемещается неуверенно, странными рывками.       Внезапно он запинается обо что-то, лежащее на полу, чертыхается, едва не падая.       От этого простого звука стена ужаса, которой Билли пыталась отгородиться, разбивается вдребезги, обсыпая кожу ледяной крошкой мурашек. Она снова может двигаться и дышать.       Это всего лишь Финн, они знакомы сто лет, он считает себя её братом, а она спасала ему жизнь — он ничего не сможет ей сделать. — Билли, — шепчет Финн, прикасаясь к её волосам, — Ты в порядке?       В комнате совсем темно, единственный источник света — неплотно зашторенное окно, но глаза уже привыкли, поэтому Билли различает его сведённые к переносице брови, да и говорит Финн сквозь зубы, словно злится.       Чего он ждёт? Что она будет извиняться? Пообещает забыть всё, что было, и станет «хорошей девочкой»? Больше всего ей хочется сейчас вкатить ему оплеуху, такую, чтоб гулкое эхо удара ещё долго гуляло, отраженное голыми стенами её комнаты. Билли не просто злится — она ненавидит и хочет причинить боль.       Вместо этого она тянется рукой в темноту, пока пальцы не натыкаются на колючий подбородок, ползут выше, поглаживая щеку. И Билли подтягивается за рукой, с трудом садясь в кровати. Она не готова сейчас говорить даже под страхом смерти.       Финн как будто понимает всё без слов, опускаясь коленями на пол и тыкаясь своей лохматой башкой ей в бедро. Машинально запуская руку в его волосы, Билли пытается задушить в себе неизвестно откуда взявшееся ощущение правильности происходящего. Нет, это всё иллюзия — у них ничего и никогда не будет «правильно», потому что она сама неправильная.       Оказывается, виноват здесь вовсе не цвет кожи, потому что вот — она живёт среди белых людей, и ничего не поменялось, она такая же «неправильная». С девяти лет Билли питала себя фантазиями о месте, где она перестанет наконец быть «белой вороной», во всех смыслах. Месте, где её будут принимать такой, какая она есть, со всеми слабостями и недостатками. Месте, где её будут любить просто потому, что она есть. Где никто не предаст, не отвернётся, презрительно поджав губы. Не будет смеяться, потому что она «не такая, как все».       Нет такого места. Нет таких людей, кто принял бы её, как она есть, и полюбил. Всё, что ей остаётся — сидеть в этой тёмной комнате и смотреть, как люди вокруг веселятся, радуются жизни, заводят себе друзей... А Билли всегда одна...       Была одна. Потому что сейчас рядом в тёмной комнате другой человек, который пришёл сюда добровольно, чтобы разделить с ней это одиночество, как Билли и мечтала. Странно только, что это оказался Финн. Но, может, всё и правильно. Если они сами «не такие», то и чувства у них должны быть «неправильные», мерзкие с точки зрения обычного человека.       И, как бы она не хотела отрицать очевидное, он — её брат, а значит, кровь в них течёт одна и та же. Так кому будет хуже, если они разделят на двоих своё одиночество?       Финн задыхается, словно у него астма или паническая атака, хватает руку Билли и начинает гладить ею своё лицо. Он стонет, утыкаясь ей в ладонь губами.       Билли щекотно, и она хихикает. Ей уже не страшно рядом с ним, здесь темно и безопасно. Дверь закрыта, никто не войдёт без разрешения, а Финн в её руках — покорный, тихий, — словно признавая её власть, застыл не коленях возле кровати. Только его пальцы крепко вцепились в неё, словно он тоже боится, что Билли может вылететь в окно и исчезнуть, раствориться в сумерках...       Топот ног по коридору и громкое, взволнованное дыхание разбивают их иллюзию покоя. Хлопает дверь комнаты Финна, потом шаги приближаются. Билли уже знает — что-то случилось. Резкий удар, дверь открывается. — Финн! Ты здесь? — взывает испуганный голос. — Дариус в отключке, я не могу его разбудить! Финн!       Мгновение, и Билли ощущает холод там, где только что лежала голова брата. Дэвид увёл Финна, а про неё, конечно, все забыли. Вынужденная оставаться на месте, Билли отчаянно прислушивается. Взволнованные голоса слышны, но слов не разобрать.       Она ужасно торопится, слезая с кровати, прыгает на одной ноге, хватаясь за мебель, а потом за стены коридора. В какой-то момент здоровая нога подламывается, и Билли оказывается сидящей на полу, в последнюю секунду навалившись на стену, чтобы не упасть плашмя. Из такого положения ей не подняться, уцепиться на гладкой стене не за что, остаётся только сидеть на полу и ждать, пока в коридор кто-нибудь заглянет. Но всем не до того.       Голос Финна становится громче, когда он звонит 911. Билли понимает это по тому, как чётко он описывает положение тела, реакцию зрачков, считает пульс, подчиняясь неслышным ей указаниям оператора.       Она ничего не чувствует — ни боли в вывихнутой лодыжке, ни сквозняка, гуляющего по полу, — вся превратившись в слух.       Не проходит и пяти минут, как одинокая сирена знакомо вспарывает ночной воздух. Гостиная заполняется незнакомыми голосами, треском рации и испуганными ответами Финна и Дэвида. Робби не слышно. Непонятные пугающие звуки вызывают у Билли тошноту. Что всё это значит? Дариус жив? С ним всё будет в порядке? Вопросы задать некому, и она сжимается, стараясь не поддаваться панике.       Звякает металл, щёлкают застёжки, топот ног — и в доме снова тихо. Билли даже сначала не верит, что всё закончилось. Если Дариуса забрали в больницу, как она предполагает, то где остальные парни? — Финн! — зовёт она тоненьким голоском, сама удивляясь этому неожиданному детскому страху. Вдруг из темноты вместо брата на её зов выползет чудовище с огромной зубастой пастью. — Билли? — свет в коридоре зажигается, заставляя её зажмуриться. — Что ты здесь делаешь?       Над ней склоняется всклокоченный Финнеас с совершенно безумными глазами, словно он только что пережил нечто ужасное. Билли забывает о своих проблемах, самое главное — успокоить его. — Что случилось? — хрипит Финн, потом откашливается. — Что с Дариусом? — Билли боится спрашивать, но ей надо знать.       Финн вздыхает, опускаясь рядом, обессиленно вытянув свои длинные ноги на всю ширину коридора. — Скорая увезла его в больницу. Они позвонили его родственникам. Дэвид поехал с ним.       Финн задыхается в конце каждой короткой фразы, словно что-то сжимает ему горло. — Что случилось? — Сам виноват, придурок.       Голова брата повёрнута в сторону, лица не видно за длинными волосами, но в его усталом голосе столько горечи, что Билли невольно сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать подступающие слёзы. Это её вина, что вечер закончился так ужасно. Это она попросила у Дариуса «чего-нибудь поинтереснее пива». Но она правда не знала, что он — ходячий склад наркотиков. — Это я виновата, — она так и произносит вслух, не в силах держать это в себе.       Финн ничего не отвечает, опустив голову, и Билли, похолодев, понимает, что он согласен — это она, она должна нести ношу вины! — Это я виноват, — внезапно произносит он. — Не надо было звать всех сюда.       Билли выдыхает. Он захотел разделить с ней вину. Значит, она не ошиблась. Финн правда готов быть с ней. Что бы ни случилось. Ей хочется вцепиться в него, прижаться, стать как можно ближе, но она сдерживает себя — сейчас не время. — С ним всё будет в порядке? — Не знаю...       По тому, как бессильно Финн выдыхает эти слова, Билли понимает — мыслями он сейчас не здесь.       Но всё-таки он не бросил её одну в доме, не поехал в больницу. Он выбрал её, Билли. Это ведь что-то значит? — С Дариусом всё будет хорошо, — говорит она, чтоб утешить — так громко и уверенно, как только может, на самом деле не чувствуя этой уверенности. — Его зрачки не реагировали на свет. Пульса почти не было... Медики промыли ему желудок, но... Прошло слишком много времени. Он может быть в коме.       Финн прикусывает зубами кожу на побелевших костяшках сжатых кулаков. Билли ощущает его боль, как свою, даже не задумываясь, правильно ли это. Она думает о другом. Между Финном и Дариусом всегда ощущалось напряжение. Ей казалось, это из-за того, что они соперники. Финнеас чересчур придирался к Дариусу, а тот, в свою очередь, старался задеть лидера группы насмешками, плохо скрытым презрением. Почему тогда они столько лет играли вместе? Что на самом деле происходило в отношениях этих двоих?       Билли видела их на сцене — Дариус всегда рядом, по левую руку от Финна. Не прикладывая ни малейших усилий, он вёл партию бэк-вокала так же легко, как дышал, даже не глядя на своего лидера. Словно между ними существовала телепатическая связь. В то же время вне сцены они вели себя, как враги. Интересно, кто-нибудь из них догадывался, что происходит? Если бы Билли не смотрела на лицо Дариуса, обнимавшего колено Финна, ей бы даже в голову не пришло...       Возможно, она сошла с ума, придумывая то, чего никогда не было. Дариус просто обкурился, а в наркотическом бреду что только не покажется... Украдкой она бросает взгляд на Финна, обхватившего притянутые к груди острые колени. Его глаза закрыты, словно дверь в тот мир, куда Билли входа нет. Но он не должен быть там, наедине со своими тоскливыми мыслями. — Эй, помоги мне встать, — она осторожно дёргает рыжую свисающую прядь. — И отрежь чёртовы волосы. Выглядишь, как педик.       Он распахивает свои грёбаные глаза-океаны, и Билли рада, что сквозь туманную пелену боли зелёными искрами из глубины пробивается изумление. Значит, он ещё не полностью похоронил себя под гипертрофированным чувством вины.       Она делает это намеренно. Раздражает, провоцирует. Пусть лучше злится, чем сидит, скукожившись, в вырытой самому себе могиле рядом с предполагаемым трупом бывшего лучшего друга. Сейчас они ничего не могут сделать, только лечь спать. Завтра вернутся родители, и придётся как-то объяснять случившееся. Но сегодня у них есть ещё пара часов, чтоб побыть вдвоём. А большего Билли и не надо.       Она чувствует, как с каждой минутой связывающая их нить становится крепче, и обещает себе сделать всё возможное, чтобы эта нить не порвалась. — Ну, давай, помоги мне! Я замёрзла тут, сидя на полу. Хочешь, чтобы я ещё и простудилась? — жалуется она.       Финн безропотно поднимается, опираясь о стену, потом вздёргивает на ноги её и, обхватывая двумя руками, пытается поднять. Билли прижимается всем телом, вцепляется ногами, руками, прислоняется щекой к щеке. Словно она ждала этого всю жизнь. Он такой чужой и знакомый одновременно.       Вдыхая солёный запах его кожи, которую хочется попробовать на вкус, Билли чувствует страх. Только не может понять, чей это страх, потому что руки Финна, обнимающие её, тоже дрожат.       Жаль, всё заканчивается слишком быстро — до её комнаты два шага. Падая на кровать, она вынуждена разжать руки, иначе Финн упал бы на неё, а это было бы слишком.       В комнате так холодно, что у Билли начинают стучать зубы. Извиваясь, она заползает под одеяло, укрываясь до самого носа, но всё равно дрожит. Финн стоит рядом, сгорбившись, ждёт, пока она уляжется. Когда Билли затихает, он ещё с минуту смотрит на неё, а потом, отвернувшись, плетётся к двери, еле переставляя ноги. — Спокойной ночи, — произносит он едва слышно. — Стой! — вырывается резко и совершенно неожиданно для Билли.       Дёргаясь, как от удара током, Финн оборачивается. — Не уходи. Полежи со мной, пока я не засну, — Билли не верит, что сказала это, но слова обратно в рот не засунешь.       Он сегодня удивительно послушный. Билли отодвигается на самый край односпальной кровати, стягивая за собой одеяло. Скинув ботинки, Финнеас укладывается рядом, стараясь не касаться сестры даже кончиком пальца. На узком матрасе это невозможно по определению. Выкинув на пол слишком маленькую подушку, Билли подтягивается ближе. Теперь они соприкасаются коленями, но этого мало. Осторожно перебирая пальцами, она нащупывает ладонь Финна, сплетаясь с ней. Головой тоже тянется вперёд, пока не чувствует его дыхание, щекочущее волосы.       Вот так хорошо. Билли почти согрелась. Что будет завтра? Она не хочет думать, растворяясь в чужом тепле. Билли уверена — Финнеасу тоже это нужно.       Она делает для него то, что в своё время никто не сделал для неё. Она переживала смерть Квентина в одиночестве вымороженной отчаянием постели. Мысленно прощалась с ним, не зная, мёртв ли он на самом деле, и что ДиДи сделает с телом.       Финн больше не одинок, потому что она всегда будет рядом.