Поиграем?

      Утро первого дня.       Так как формы у меня нет, пришлось весь вечер потратить на раскопки в шкафу. Первое впечатление очень важно, и кто бы что ни говорил, а оно зависит, в основном, от внешнего вида, а не от океанов интеллекта, плещущихся во взгляде и лучей бесконечного милосердия оттуда же. Люди будут ценить вас за эти качества, но, чтобы они их заметили, вам нужно удержать их заинтересованный взгляд. Хотя, среди азиатов это сделать не так уж сложно, если у тебя светлые волосы и глаза.       Поэтому, не будем перегружать их сознание и остановимся на простой белой рубашке и клетчатой плиссированной юбке.       С обувью сложнее, раньше (конечно не с малых лет, но все же) я носила исключительно шпильки, а кроссовок вообще принципиально избегала, потому как боялась однажды почувствовав их удобство уже никогда не вернуться к каблукам, без которых в силу небольшого роста, меня часто не воспринимали всерьез. Это стало неожиданной проблемой, так как в японских школах каблук под запретом. Однако, выкладывать последнюю наличность в местном обувном я точно не собираюсь.       Оказалось, что счета пусты, потому что тётя напортачила с переводами, и теперь ей предстоят долгие процедуры подтверждения запросов и возврата средств, после чего, все придётся начинать сначала, а мне нужно что-то есть кроме солнечной энергии.       Любимые замшевые лодочки на средней шпильке, самые скромные в моей коллекции. И последний штрих — тонкий изящный галстук на шею. И кто посмеет сказать, что я одета не по случаю?

***

      Посмели.       Первый же встреченный гопник.       Прямо в воротах школы!       Он начал нести что-то про нарушение школьных правил и дресс кода, хотя у самого жуткий начес и форма отличается от стандартной.       Попытка молча его обойти успехом не увенчалась. Раздражение нарастало, я начинала закипать, не имея возможности даже ответить поганцу. Чтобы отвлечься решила поглазеть по сторонам, но заметила лишь вытянувшихся по струночке учащихся, проходящих мимо таких же громил как этот и парочку менее везучих, которые летели за ворота школы, подгоняемые знатными пинками верзил. Возможно, у этих жертв обстоятельств тоже что-то не так с формой… или с головой, раз явно знали, что будет проверка и не придумали, как ее обойти.       Мелькнула абсурдная мысль, что меня могут так же грубо выпроводить с территории или того хуже побить, как несчастного Саваду, который уже успел нажить себе развлечений на мягкое место, хотя еще даже уроки не начались. Мда, перспективка не радужная… Надо бы побыстрее договориться с моим верзилой, пока в его причесанную головушку не пришли такие же веселые мысли. Уже начала формулировать мало-мальски дипломатичный вариант, как вдруг в его скучной речи прозвучало сочетание «Дисциплинарный кабинет». Заинтересованная ухмылка непроизвольно появилась на моих губах, я рефлекторно прикипела взглядом к лицу своего визави, считывая малейшие изменения.       Так, это уже интереснее. Кажется, я на пути к экскурсии по местным достопримечательностям, что так красочно описывал в нашей недавней беседе мой бедолага-сосед. Заинтересованность немедленно вытеснила мысли о подозрительной обыденности применения силы к ученикам со стороны этих странных причесанных парней с красными повязками на рукавах.       Состроив самое очаровательно-обеспокоенное лицо из всех мне известных я перебила мужлана: — Извините. Я есть переведённый студент. Я говорить японский плохо, — он замер на мгновение, видимо пытаясь понять мои словесные изыскания, и тут в его глазах мелькнуло понимание.       Он резко обернулся, начал нервно озираться. Заметив его странное поведение, к нам подошёл ещё один парень, на вид такой же гопник, но и не самый простой. От него веяло пугающим спокойствием, что не характерно для рядовой шпаны. Он не казался злым или добрым, скорее напоминал машину. Гопник поменьше обрисовал ему картину и парень перевёл нечитаемый взгляд на меня.       Следующие фразы он говорил очень медленно, иногда уточняя, понимаю ли я его: — Вы Блэйк Джейн-сан? — молча кивнула, — Я представитель дисциплинарного комитета Намимори, Кусакабэ Тэцуя, — так все эти парни с повязками и есть комитет! Неожиданно… хотя многое объясняет, — Я провожу Вас в учительскую. Там Вам выдадут необходимые документы и проведут вводную беседу.       Ещё раз окинув меня серьёзным взглядом он тяжело вздохнул и добавил: — После уроков зайдите в кабинет главы комитета.       Странно, но в его голосе я уловила нотки сожаления. Что такого может случиться, раз даже его проняло?       На вопрос, как туда пройти, он ответил, чтобы я спросила учителя.

***

      Краткий вводный курс в учительской (видимо, местных учителей не особо интересуют студенты), поиск нужного кабинета, приветственная речь. Речь решила произносить на английском, эффект от него примерно такой же, как от моего ломаного японского.       Далее уроки, если не заострять внимание на языке, то ничего особенного.       На перемене познакомилась с большей частью одноклассников. Они проявили удивительную инициативность. Допрос охватил все сферы жизни. Некоторые ребята, действительно, пытались выслушать и понять мои ответы, другие же просто пялились, как на заморскую диковинку. Дело не в красоте, азиаты помешаны на европейской внешности. Но, не в моих правилах себя обижать, поэтому замечу: я весьма симпатичная. Другое дело, что выглядеть так, как нравится мне самой, тут совершенно невозможно. Никакой косметики, волосы не красить, украшения не носить, запрещено практически все. Моя косметичка грустно пылится дома в шкафу.       Не удивительно, что девчонки съедали мои туфли завистливыми взглядами. А некоторые даже ехидно посмеивались, поминая комитет и что он со мной сделает за такой вульгарный внешний вид. Их не останавливали даже мои утомленные вздохи и красноречивые взгляды.       Да, нравы японских школ весьма и весьма специфичны. Контраст между нарочитой приветливостью и открытой неприязнью зверски режет глаз. Ценности словам тут, похоже, никто особо не придает. Даже не знаю, разница ли менталитетов тому причиной, но привыкнуть будет трудно.       В отличие от учеников, учитель не проявил ко мне вообще никакого интереса. Кажется, сразу после моей приветственной речи он обо мне начисто забыл. Вспомнил только когда я поинтересовалась у него, как пройти в кабинет главы дисциплинарного комитета. Таких перемен не ожидал никто. На его лице калейдоскопом сменялись эмоции. Сначала он неприятно поморщился и вздрогнула (весьма своеобразная реакция…), потом посмотрел на меня со смесью вселенской скорби и жалости во взгляде, но через секунду его лицо озарила счастливая улыбка. Ему пришла какая-то идея, и судя по всему она его очень обрадовала, но мне не сулила ничего хорошего. — Раз уж тебе все равно нужно идти к ГДК, то прихвати, пожалуйста, ещё и эти бумаги. Их нужно передать лично главе, — он впихнул мне в руки стопку макулатуры, еще до того как я успел хотя бы открыть рот для ответа, и с улыбкой вышколенного швейцара очень любезно объяснил мне маршрут, и даже приоткрыл дверь кабинета, когда я собралась уходить.