Что имеешь - не хранишь...

      Что-то сжало грудную клетку. Вдохнуть было решительно невозможно. Было больно. Очень больно. Слезы катились по щекам, казалось, нескончаемым потоком.       Потом боль притупилась. Может быть, она вышла вместе со слезами. Только вдруг стало пусто в душе. Не всё равно, нет. Было обидно. И немного жалко себя и свои крошечные придуманные шансы.       А потом… потом боль перешла в разряд тупой тянущей, когда ты можешь двигаться, дышать, но эта зараза сидит где-то внутри и не даёт о ней забыть. Она просто есть.

***

      Джисон не знал, сколько он вот так просидел на холодном и жёстком полу ванной комнаты. В какой-то момент он просто осознал, что так и не сделал того, зачем вылез из тёплой постели среди ночи. Точнее, его мочевой пузырь напомнил ему об этом.       Хан с трудом поднялся на ноги, воспользовался туалетом и подошёл к раковине, чтобы вымыть руки. Из зеркала над раковиной на него смотрело нечто жуткое. Нет, формально это было его отражение, только вот… признавать это своим отражением Джисону вовсе не хотелось. Опухшее, красное в пятнах лицо, гнездо на голове и совершенно пустой взгляд. Последний пугал особенно сильно.

***

      Вернувшись в комнату, Джисон забрался в кровать, но уснуть у него так и не получилось. Остаток ночи он смотрел в окно. И думал. Много думал.       Там, около кухонной двери, и после, в ванной, он находился в шоковом состоянии и у него не было возможности анализировать. Однако сейчас, когда сон пропал бесследно, до подъёма еще несколько часов, а в общежитии тишина (когда он возвращался в комнату, свет на кухне не был включен), такая возможность появилась.       Его любимый хён всегда был с ним мил, не отталкивал, когда Джисону приспичивало выразить переполняющие чувства, например, посредством объятий. Иногда Лино-хёна хотелось в этих объятиях задушить, настолько он был милым. Не мог ведь он на самом деле думать так? Нет, правда, Лино ведь не мог это сказать? Да, точно, он этого не говорил.

…

      Какого черта, Хан Джисон? Как можно быть таким жалким, Хан Джисон? Почему нужно вечно оправдывать того, кто только что растоптал твои чувства и разбил твое сердце в стеклянную пыль? А он ведь даже не знает об этом. Он не знает, что ты стоял за той дверью, когда уничтожал так лелеемый тобою крошечный шанс на взаимность. Ты значишь для него так немного, что ему не хочется говорить с тобой о ваших взаимоотношениях. Он предпочитает обсудить, что ему неприятно твое присутствие, с другим человеком.

…

      Хотя Лино-хён сказал, что просто присутствия слишком много. Может быть, стоит дать ему немного свободы. Он ведь и помощи у Бан Чана попросил, чтобы не ссориться. Он же просто не знает, как объяснить, что иногда ему нужно побыть одному.       А может быть этот разговор на кухне вообще просто сон. Или не сон?

…

      В груди снова стало больно. Это ведь не сон и Минхо-хён действительно сказал, что устал, у него нет сил, и ему неприятно. Снова покатились слезы.

***

      Утро застало Хана на пятой стадии — принятия. За несколько часов размышлений он пришел к выводу, что сам уничтожил свой крошечный шанс, задушив хёна своими чувствами, о которых тот даже не догадывался.       Джисон решил забыть о них, похоронить глубоко внутри и любить Минхо издалека. С этим решением он выбрался из постели, принял душ и отправился на кухню в поисках завтрака.

***

      Минхо открыл глаза, ожидая увидеть надоедливую беличью тушку с привычным вопросом, однако Джисона рядом не оказалось. Ли недоуменно потер глаза, сел и оглядел комнату: рядом смятые постели Сынмина и Хенджина — сами ребята уже поднялись и, скорее всего, ушли завтракать, и в комнате он, определённо, один.       Минхо еще раз потер глаза, но это ничего не изменило. Настроение улучшилось — наконец удалось проснуться в тишине. Напевая про себя, Лино оделся и вышел из комнаты. Он ждал, что Джисон набросится на него, стоит открыть дверь, однако коридор был пуст. Удивление росло, но вместе с тем поднималось и настроение.       Возможно, ему удастся избежать разговора, на котором вчера настаивал Чан. Бан Чан, безусловно, мудрый лидер и прекрасный друг, но его пожелание просто поговорить не казалось универсальным средством от беличьей приставучести. Да и кому вообще захочется обидеть Джисона? А он определенно обидится, если сказать ему, что Минхо совершенно не в восторге от его объятий (и других проявлений неуемного дружелюбия младшего).

***

      Нельзя сказать, что Минхо не замечал, что «неуемное дружелюбие» один конкретный представитель семейства беличьих проявляет лишь в общении с одним конкретным представителем семейства кошачьих. Нет, безусловно, джисоновы любовь и энергия порой накрывают всех мемберов. Но Лино совершенно точно страдает достаётся чаще. И больше.       Иногда он даже не против, но, как он и сказал Чану, порой хочется побыть одному.

***

      Проведя уже без малого полчаса в тишине, Минхо начал думать, что Джисона, скорее всего, нет в общежитии, раз уж его до сих пор никто не сжимает в объятиях. Предположение было опровергнуто, как только он вошёл на кухню. Все семеро участников были там. Сынмин и Чонин лениво ковырялись в тарелках с завтраком, Феликс, кажется, досматривал сон, привалившись к Хенджину, Чан, в руках которого была чашка (явно с кофе), сидел с задумчивым выражением на лице и выглядел так, будто и не ложился (скорее всего, так оно и было).       Наибольший интерес вызывала у Минхо тёмная макушка, которая и не дернулась в его сторону, когда он вошёл. Джисон что-то тихонько обсуждал с Чанбином в противоположном от двери углу кухни.       — Доброе утро, — Минхо обозначил своё появление.       Он решительно не понимал, почему ему необходимо, чтобы его присутствие заметили. Он даже не понимал, что для него важно, чтобы его присутствие заметил один конкретный человек. Также он не понимал, что, хотя обращался он ко всем, взгляд его был направлен на одну конкретную тёмную макушку в дальнем конце комнаты. И уж тем более, он не понимал, что задержал дыхание в ожидании реакции на своё появление. Одной конкретной реакции.       Раздался нестройный хор вялых приветствий. Джисон, едва повернув голову в сторону Лино, не отрываясь от разговора, кивнул. Выдохнуть не получалось.       Все время, что Ли брал себе тарелку, накладывал завтрак, садился за стол, он оглядывался на Джисона. Он что, не заметил?

***

      Когда в коридоре раздались шаги Минхо, Джисон едва сдержался, чтобы не вылететь ему навстречу и не обнять. Когда Минхо вошёл на кухню, Джисону пришлось буквально давить в себе желание обернуться. Он сжал руки на коленях в кулаки до побелевших косточек, до следов в форме полумесяцев, оставленных впившимися в ладонь ногтями. Хан чувствовал на себе этот взгляд.       Он понимал, что резкая смена поведения может, как минимум, вызвать удивление. Еще это может вызвать вопросы, отвечать на которые Джисону решительно не хотелось. И он очень надеялся, что задавать их никто не будет. По крайней мере пока.       Джисону повезло, что утром за столом все были слишком сонными, чтобы обратить внимание на его поведение. А после у них был плотный съёмочный график, с огромным количеством стаффа и лишних людей, так что его сдержанность по отношению к Минхо все восприняли нормально. Хотя один взгляд Хан ощущал на себе весь день, и ему стоило гигантских усилий сдерживаться и не смотреть в ответ.       По возвращении в общежитие все были достаточно измотанными, чтобы не обращать внимание на что-либо, не связанное с принятием душа и ужином.       В общем, Хан считал, что первый день его новой жизни без хёна прошёл хорошо и он может собой гордиться.