Осколки

Александра. — А в целом все хорошо, Сереж. Мама твоя звонит, часто. Ей правда поговорить не с кем. У меня уже столько компромата на тебя есть, ты не представляешь, — я грустно улыбнулась и чуть крепче сжала его ладонь, — Сереж… ты приснись мне, а? Ты же ни разу мне не снился. За моей спиной скрипнула дверь палаты. — Прости, я не хотела помешать, — Лиза теребит рукав халата. — Ты не помешала, Лиз. Да и мне пора уже. Девушка вышла вместе со мной и спросила: — Ты как? — Нормально. Лиз, я что хотела… Приезжайте в гости с Андрюшкой в пятницу? — А повод? — Лиза смущенно улыбнулась. Все-таки она еще стесняется меня. Зря, мне Андрюшкина девушка нравится. — Да нет повода, — я вздохнула и созналась, — я в среду вечером к Сережиным родителям поеду, вернусь только в четверг вечером. Сильно сомневаюсь, что мне будет хорошо после этой поездки, а с вами отвлечься можно. Да и вообще давно у меня гостей не было. — Я поняла, скажу Андрюше. Саш, а зачем ты едешь? Случилось что-то? — Татьяна Викторовна позвонила — у Сережиной сестры годовщина, а Татьяну Викторовну на кладбище отвезти некому. Ну я и предложила, мне же больше всех надо. — А муж ее? — Он не любит в годовщину смерти на кладбище бывать, так что без вариантов. — Понятно. У вас с ним отношения не наладились? — Лиза знала почти все и, кажется, действительно переживала. — Чтобы наладилось — надо общаться. — Печально. Хорошо, Саш, мы приедем. — Спасибо. Тогда до пятницы.

* * *

Ехать я правда не горела желанием. Дело не в Сережином отце или в восьми часах за рулем. Проблема в упаднических настроениях Татьяны Викторовны, которая начала отчаиваться и все меньше верить, что Сергей очнется. Пока я добиралась до Жуковска, все крутила в голове, как бы мне вселить в Сережину маму хоть немножко надежды. Ничего хорошего не придумывалось, потому что это у меня есть только упрямство и не убиваемая вера в то, все наладится, а вот аргументов нет никаких. Навигатор подсказал, где нужно свернуть. Уютный деревянный домик в глубине сада, высокое крылечко, несмотря на стеклопакеты, ставни. Что-то такое я себе и представляла. Калитка была открыта, но во дворе на меня кинулась мелкая лохматая собачушка. — Дуся, фу! Фу, кому говорят! Саша, не бойтесь, она только брешет, — с крылечка мне на встречу спускалась Татьяна Викторовна, — сейчас ворота открою, загоните машину. Хорошо доехали? — Да, нормально. Вы скажите как, я сама открою. — Да это не сложно, Саша, — она завозилась с задвижкой, — я же не бабка еще. Загоняйте. Когда Шкода вползла во двор собачушка зашлась в новой истерике. — Иди сюда, — я захлопнула за собой дверь машины и присела, — Иди, я не обижу. Мохнатый зверь недоверчиво подошел поближе. — Это едят, — доверительно сообщила я, протягивая раскрытую ладонь, на которой лежала собачья вкусняшка, — возьми, моя такое любит. — У вас есть собака? — Да, немка. Умнейшее создание и охранница. Дуся наконец отважилась и забрала лакомство с ладони. — Все, теперь мир? — спросила я ее. — Продажная душа, — засмеялась Татьяна Викторовна, — пойдемте, Саша. Вам умыться с дороги надо и отдохнуть. — Георгий Борисович не очень рад, что я приехала, да? — спросила я, зайдя в дом. — Не обращайте внимания, Саша. Ему тяжело сейчас. — Всем тяжело, — пробормотала я, разуваясь. Комната, в которой мне предстояло ночевать, оказалась светлой и уютной. — Это, можно сказать, Сережина комната. Он часто приезжал, если концертов нет, а нам зачем столько комнат? Вот и выделили. Гора подушек на кровати застеленной веселым пледом, шкаф с книгами, полка с фотографиями и медалями. Я обернулась на Татьяну Викторовну. — Сережины, — пояснила она, — горный туризм в школе, потом бросил — гитара стала интереснее. — Интересно, он мне про школьные годы как-то и не рассказывал почти. Про студенчество больше. — Там, наверное, есть чем бравировать. В школе он тихий мальчик был. Хулиганил, конечно, как все мальчишки, но в пределах разумного. — Татьяна Викторовна, а фотографии есть где Сережа маленький? — Есть. Чай попьем и покажу.

* * *

С Георгием Борисовичем я столкнулась вечером на кухне. В его планы общение со мной явно не входило, я это поняла по раздраженному выражению лица. — Не волнуйтесь, я утром уеду. — Кто вам сказал, что я волнуюсь? Таня хочет с вами общаться — ради бога. Наверное, в другое время я бы промолчала. Опустила глаза и извинилась, но что-то поменялось. — Я знаю, что что бы я сейчас не сказала и не сделал, это не подействует. Я в ваших глазах легкомысленная дурочка, которая чуть не свела вашего сына в могилу. Справедливо, не могу с этим спорить. И я каждый день себя за это виню. И весь этот месяц я борюсь, чтобы хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки. — Рано или поздно вам это надоест. — Вы фаталист или пессимист? — спросила я, пытаясь не раздражаться, — Откуда такая уверенность? — Вы кого-нибудь хоронили? — вдруг спросил он. — Да. Отца. — Родители должны умирать раньше детей, это нормально. — Я понимаю, что вы пытаетесь меня задеть, обесценить мои слова, видимо, такая у вас защита. Обижаться не стану. Откровенно говоря, у меня вообще нет цели с вами подружиться, Георгий Борисыч. — А зачем же вы тогда приехали? — он так подчеркивал это «вы», будто оно было оскорблением. Я устало вздохнула — ну почему им всем нужно объяснять, а? — Мне искренне жаль Татьяну Викторовну — ей сейчас плохо, а вы ее почти не поддерживаете. А ещё из-за Сергея. — Боитесь, что он вас бросит, если не станете нам помогать? Если вообще очнется, конечно. — Из уважения. — О, как. — Думайте, что хотите, — бессмысленный спор меня утомлял, — Но я его люблю. И не брошу. — Любого? — Любого. Я понимаю, что Сергей может очнутся другим человеком. Но он все равно мне нужен. А вот вы похоронили живого сына, как вам жить с этим? Продолжать смысла не было, и я вышла из кухни. Действительно, как живет человек, который похоронил живого ребенка? Неужели совсем не надеется? Или это такая защитная реакция, а? Я вот собралась и цепляюсь за Сережин мир, пытаясь его сохранить, а Георгий Борисович просто надежду потерял уже? Нет, все равно я этого не пойму, это где-то за гранью.

* * *

Пасмурное осеннее утро. Туманно, сыро и холодно. Я вышла пораньше, чтобы дойти до цветочного. Видела тут на углу, надеюсь, он открыт. Еще с порога мой взгляд упал на темно-бордовые крупные георгины. Я уже собиралась попросить собрать мне из них букет, как вдруг меня словно толкнул кто-то и я увидела снежно-белые орхидеи. — Свежие, стоять долго будут, — пообещала цветочница. Или правильно — флорист? — Давайте их. Двенадцать. Девушка перестала улыбаться, кивнула и стала собирать цветы. Вернувшись, я убрала букет на заднее сидение — час без воды должен пролежать. — Саша, может, хоть позавтракаете? — спустилась с крыльца Татьяна Викторовна. Я попросила ее собраться, когда ушла за цветами. — Спасибо, не хочется. Давайте съездим, пока пробок нет, — по привычке сказала я. — Какие у нас пробки, Саша, — Сережина мама улыбнулась, но в машину села. Не то, чтоб я хотела побыстрее всё закончить и уехать, просто лишний раз пересекаться с Георгием Борисычем мне не очень хотелось. В конце концов, мне действительно не обязательно с ним дружить. — Раньше со мной Сережа ездил, — вздохнула Татьяна Викторовна, — когда мы выехали на дорогу ведущую загород, — Гера кладбища не любит и ездит один, без нас, а Сережа Насти и памятник поставил и катается со мной каждый год… — Он почти про Настю не рассказывал. — Больно ему. У них хорошие отношения были, они дружили, поддерживали друг дружку. Семь лет большая разница — Настюша в первый класс пошла, Сережка школу заканчивал почти, что вот у них общего, да? А он ее с продленки забирал, уроки делал — мы ведь работали оба. Потом она к нему на концерты бегала, подружек таскала с собой. Сережка шутил, что половину зала Настя приводит. — Теперь я понимаю, почему он с детьми так легко общий язык находит. — Серёжка семейный очень. По нему не скажешь, но мне кажется, что последние несколько лет ему очень хочется, что называется, остепенится. Я рада, что он вас встретил, Саша. Вы с ним… нет, не похожи, просто смотрите в одном направлении. — Мне бы очень хотелось, чтоб так было. — Честно сказать, Саша, мне тоже. Как-то мы с вами за этот месяц сроднились. Вот здесь налево и как раз ворота будут. Припарковавшись у высоких кладбищенских ворот, я достала с заднего сидения букет. — Сережа сказал? — спросила Татьяна Викторовна, увидев букет. — Нет, я случайно купила. А что-то не так? — Орхидеи Настюшины любимые. Она их выращивала. — Угадала значит. Ага, угадала. Скорее, подсказал кто-то. Снова чертовщина. Кладбище было небольшим и аккуратным. Мы шли по асфальтовой дорожке — она тут была одна и, видимо, считалась главной. — Место у Насти хорошее, — тихо сказала Татьяна Викторовна, открывая калитку кованной оградки, — и от входа недалеко и спокойно. Я зашла следом и замерла. С мрамора на меня смотрела девушка. — Сережины глаза, — вырвалось у меня. — Да, они очень похожи. И взгляд этот внимательный одинаковый. Это в Геру, от меня детям мало что досталось. — Фотография такая… живая. До мурашек. — Сережа выбирал. Мы в годовщину еще не смирились, это он все — памятник, фотографию, яблоню посадил. Любимая сестра. Он так переживал, что не успел Настю к себе забрать. — Да, я знаю, он говорил. Но тут никто не виноват, так получилось. — Да, судьба. Я подошла к могиле и аккуратно положила букет на надгробие. Орхидеи, ничем не скрепленные, рассыпались по мрамору. «Я тебя, конечно, не знала, но Сергею было бы приятно знать, что в этот день к тебе кто-то приехал». Я выпрямилась. — Татьяна Викторовна, вам если нужно одной побыть, я пойму. — Ох, Саша… если вас это не обидит… — Не обидит. Я к папе одна поэтому и езжу, что мне поговорить с ним нужно. Я у машины буду. По кладбищу гулять я, конечно, не стала, вернулась к машине, достала сигареты и, прислонившись к крылу, с наслаждением закурила. Интересно, обычно тяжело в таких местах, мысли противные всякие лезут, а тут спокойствие такое. Татьяна Викторовна появилась через полчаса. — Спасибо вам, Саша. Мне теперь спокойнее стало. — Не за что. Если нужно, вы звоните, мне действительно не трудно помочь. — Сереже с вами повезло, — она грустно улыбнулась. — Мне иногда кажется, что он рядом, — призналась я. Давно хотела с кем-то поделится этим ощущением чужого присутствуя, — Помогает мне в чем-то. — У всех так, Сашенька. Все мы не хотим, чтоб близкие уходили. Мне тоже кажется, что Настя где-то рядом. Теперь вот и Сережа. — Сережа жив, не надо так, Татьяна Викторовна. — Да, конечно, — поспешно согласилась женщина, но мне хватило, чтобы что-то понять. Они, оказывается, уже смирились, что сын почти мертв. Отчаялись. Почему я никак не могу ли тогда? Почему бьюсь и ищу выход, а? Я ведь не могу сказать, что люблю Сережу больше, правда? Просто я упрямее и… злее? Да, наверное, злее, из этой злости и обиды так удобно черпать силу, как оказалось.

* * *

Он всё-таки мне приснился. Я вернулась от Сережиных родителей, и в ту же ночь он мне приснился. Снова коридор. Я буду сюда каждый раз попадать? Опять поиск нужной двери, но в этот раз я угадала со второй попытки. Толкнула рассохшуюся дверь на перекошенных петлях и оказалась в летних сумерках на веранде Лугового. — Сережа… — я не верила. Даже подойти к нему и коснуться боялась — вдруг он рассыплется и исчезнет? — Привет, — он поднялся со ступенек, — иди ко мне, моя хорошая? Я понимаю, что сплю, что все это не настоящее, но почему тогда он такой реальный, а? Почему я сейчас его обняла, уткнулась в грудь и у меня нет ощущения, что это не на самом деле? Странный сон. — Санечка… — Почему ты раньше мне не снился? — тут я похолодела и отстранилась, — ты… Ты ведь жив, да? — Жив. Саш, не надо пугаться, пожалуйста. Я не знаю почему. Наверное, в этот раз ты очень сильно этого захотела. Я подняла руку и погладила его по лицу. Почему все такое настоящее… — Я так по тебе скучаю. — Я тоже, моя хорошая. Безумно просто. Это все скоро кончится. — Обещаешь? — Конечно. Ты чуть-чуть подожди еще. — Я жду. Только без тебя очень плохо. Я никак не могу разжать пальцы, которым вцепилась в его руку, не могу отвести глаз от лица. Мне надо запомнить все, до мельчайших подробностей, каждый жест, каждую полуулыбку, чтобы потом вспоминать. Набраться впрок его тепла и нежности, хотя это и невозможно. Он первым сдался — обнял, прижал к себе, так, что я слышу, как колотится его сердце. Я догадываюсь, что Сергей молчит по той же причине, что и я — боится, что голос сорвется и выдаст. — Спасибо тебе, — Сергей отстранился. Я вопросительно посмотрела на него. — За альбом, за родителей, за Настю. — Ты все видишь, да? — Почти, это как сны. Кусочки, обрывки — я в них проваливаюсь и вижу, но сделать ничего не могу. Сашка, это все так неправильно, что я здесь, а ты там одна. — Это же ненадолго, — я улыбнулась максимально спокойно, — я дождусь. Ты просил. — Когда? — Ты мне приснился, — я не удержалась и провела кончиками пальцев по его щеке, — перед тем как все случилось. Просил тебя дождаться. — Я очень за тебя тогда боялся. Наверное, это как-то всё связано. — Наверное, — я снова его обняла, — может это и не сон вовсе, поэтому все такое настоящее. — Знаешь, мне вот интересно, тут все такое настоящее? — он очень хитро улыбнулся. — Ты о чем? — Иногда до тебя очень тяжело доходит, — вздохнул Топольский, склонился и поцеловал. Все тут настоящее. И сердце замирает как в первый раз, хотя губы такие знакомые и теплые. И дыхание сбивается и земля из-под ног. И если бы не болезненное понимание, что все это сон и он закончится… — Ты дождись, — Сергей уперся своим лбом в мой и смотрит мне в глаза, — я очнусь и все будет хорошо. Замуж за меня теперь придется идти. — А я против? — Раньше была. — Раньше было по-другому. — Не о том мы говорим. Хорошая моя… Я не помню, чтобы в жизни мы так отчаянно обнимались. Как будто от этого что-то изменится или сон не закончится. — Я тебя люблю. — И я. Санечка… Дальше я не услышала. Просыпаться не хотелось совсем, может быть, если я сейчас укроюсь одеялом с головой и усну мне приснится продолжение? Почему нет, если вдруг это правда не совсем сон? Может быть, если сильно захотеть, получится? Почему-то у меня совсем нет чувства грусти, отчаяния и желания завыть, хотя оно должно быть, я головой это понимаю. Очень странный сон. Или все-таки не сон? Будильник над ухом снова противно запищал. Черт его возьми! Нет, нужно вставать, потому что сегодня у меня встреча с Белозеровым. Его мне сосватал дядя Игорь и я, если честно, не понимала, почему. Военный хирург мне может чем-то помочь? Но съездить стоило, потому что это хоть маленький, но шанс. А помимо Белозерова еще куча мелких, но обязательных дел, которые просто нельзя больше откладывать. В гараже меня ждал сюрприз — Шкода не завелась. Такси вызвать я не успевала и поколебавшись, взяла ключи от Ауди. Кроссовер Топольского отогнали в Луговое почти сразу, потому что гаража у него нет, а бросать машину во дворе мне показалось неправильным. И я старалась не замечать еще одну машину в своем гараже — даже брезентом накрыла, чтоб не натыкаться взглядом лишний раз. Габариты не мои и шины еще лысые — я-то переобулась уже. Но выбора нет, завтра вызову мастера, наверное. Слава богу, благодаря Лехе, автомехаников с руками из плеч у меня на любой вкус. Я сняла с машины брезент, открыла водительскую дверь и постаралась дышать медленно и спокойно. Только вот запах салона, забытые на панели темные очки, плед на заднем сидении. Все это как привет из прошлой счастливой жизни — очень короткой и очень счастливой. Еще немного постояв, я подвинула водительское кресло под себя, села и завела мотор. Несмотря на простой, кроссовер завелся сразу, сыто и низко зарычал.

* * *

Тимофей Ильич Белозеров выглядел совсем не так, как я представляла. Крепкий, высокий, ни единого седого волоска. — Александра Алексевна, не совсем понимаю, почему Игорь так хотел, чтоб я вас консультировал. Сразу оговорюсь, что это немного не мой профиль — я военный врач, хирург. — Я знаю, Тимофей Ильич, но я сейчас в таком положении, что хватаюсь за соломинку. Если вы хоть что-то сможете сказать — уже хорошо. Нет, я продолжу искать дальше. — Рад что мы друг друга понимаем. Бумаги принесли? Пока он листал увесистую папку анализов, заключений и исследований, я украдкой разглядывала кабинет. Вот кабинет был классический — стеллажи с медицинскими справочниками, тонны профессиональной литературы, массивный стол с таким же добротным тяжёлым креслом. На столе фотографии, одну из них видно с того места, где я сижу — три улыбающиеся детские мордашки — двое постарше — мальчик и девочка, двойняшки и мальчишка помладше, щекастый и потешный. — Это внуки, — Белозеров проследил мой взгляд и улыбнулся, — я многовнучатый дед. — По аналогии с многодетным отцом? — Именно так. Александра Алексеевна, может, всё-таки, чаю? — Нет, спасибо. — Воля ваша. Ну что вам сказать, — мужчина поправил очки и достал из папки снимок МРТ, — я не могу сказать, что все безнадежно. Да, время не на вашей стороне, но, на мой взгляд, шансы есть. Увы, что-то более весомое сказать не могу, повторюсь — не мой профиль. Но могу вас свести с коллегой, который как раз-таки интересуется темой мозга в коме и ее последствиями. — Это было бы просто замечательно. — Погодите радоваться, коллега давно живёт не в России. — Я оплачу билет, любую гостиницу и консультацию. Финансы пока позволяют. — Это большой плюс, — Тимофей Ильич кивнул, — болеть у нас, к сожалению, очень дорого. Сейчас напишу вам контакты. Понимаете, я бы позвонил при вас, но часовые пояса, Александра Алексеевна, увы. — Вы и так много сделали, Тимофей Ильич. У меня теперь есть какая-то надежда, а то все советуют только ждать. Белозеров внимательно посмотрел на меня поверх очков. — А вы, значит, не хотите ждать, Александра Алексевна? — Не хочу. Не привыкла. — Понимаю. Вот, — он протянул мне прямоугольник плотной бумаги с номером телефона и именем, — только помните, что у нас разница почти в пять часов. — Спасибо вам. Я вышла из подъезда и медленно выдохнула. Впервые за месяц я услышала что-то кроме совета подождать. Морось понемногу превратилась в жесткие мелкие крупинки снега. Черт, вот как назло, когда у меня шины лысые… ладно, до дома постараюсь добраться максимально аккуратно, в конце концов, у Андрея есть ключи и если они с Лизой приедут раньше меня, то под дверью сидеть не будут. Когда я почти доползла до Лугового, дорога обледенела совсем. На повороте я не вписалась — отвлеклась на фары едущего по встречке Камаза и потеряла управление. Меня несло по обледенелой дороге прямо на бампер грузовика. Лысые шины и непривычные габариты сыграли со мной злую шутку, я потерялась и упустила момент, когда могла как-то вывернуть. Скорость у меня была приличная и когда водительскую сторону впечатает в махину грузовика, от меня мало что останется. Как глупо умереть сейчас, когда появилась надежда… Тут я увидела то, чего не было еще минуту назад — человека на дороге, между мной и истерично гудящим грузовиком. Увидела и будто очнулась — каким-то чудом вывернула руль и съехала на обочину. Руки дрожали, а сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет. А откуда там взялся человек и куда он делся? На подгибающихся ногах я выбралась из машины и дошла до другой стороны дороги. На свежем снегу не было ни следа. Ну конечно…. В кармане завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть. — Сашка, ты где? — спросил Андрей, — А то мы приехали, тебя нет. — Я на дороге. Только что чуть не впечаталась в Камаз, — голос был чужой. — Ты целая? — Да, руль вывернула, успела. Но домой не доеду. — Километр какой? Я приеду сейчас. — Семнадцатый, тут у указателя — знаешь, где грунтовка от шоссе идет? — Понял. Жди. Я вернулась к машине, но садиться в нее не стала, достала из сумки сигареты и закурила, глубоко вдыхая дым вперемешку с холодным воздухом. Интересно, но больше меня волновало не то, что я только что чуть не погибла, а откуда все-таки взялся человек? Я точно знаю, что мне не почудилось. Очередная чертовщина? Почему ее так много, последнее время? Я скурила вторую сигарету до половины, когда рядом затормозила старенькая девятка из которой выбрался Андрей. — Попутку поймал, — объяснил он мне, — Лизка же не водит, куда мою потом. Ты как? — Осознаю. — Сильно испугалась? — Сам как думаешь? Не понимаю, как я успела увернуться. — Водишь хорошо, я всегда говорил. Где твоя? — Дома. Не завелась утром. Поехали, там Лиза одна. Дашка не с вами? — Дашка у Маринки ночует. Саш, ты правда нормально? — Да. Андрюш, — спросила я, уже сев в машину, — ты в мистику веришь? — Нет, я реалист. А что? — Ерунда твориться какая-то, то взгляд чужой, то подсказки какие-то, сны Сережины сбываются. Теперь вот человек… — Какой человек? — Между мной и грузовиком был человек. Я точно знаю, что его там не было, но я его видела. — Саш, ты давно выспалась? — Не веришь? Ладно, я бы тоже не верила. Только мне не показалось. Андрей вздохнул, сделал вид, что сосредоточен на том, что сбавляет скорость перед поворотом. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не съехала у меня крыша. — Да я не о том — ты устаешь, не спишь, на кладбище это ездила, конечно что угодно могло почудится. — Тебе после смерти родителей разве не казалось, что они рядом? — я никогда раньше его об этом не спрашивала. — Нет. Я сразу понял, что теперь один. Дашка разговаривала с фотками, но она маленькая была. Я понимаю, что тебе это тяжело принять, Саш, вот ты и ищешь знаки какие-то. Я отвернулась к окну. Ну да, тяжело принять, ищешь знаки… Нормальное логичное объяснение обычного человека. — Не обижайся, пожалуйста. Просто так действительно крыша поедет, Саш. Обижаться я не стала, хотя царапнуло — раньше Андрей всегда меня понимал, но тут, наверное, своя больная тема. Я хорошо помню, как мы сидели на его кухне, а в комнате спала мелкая Дашка, которая ещё не знала, что сирота. Первый и последний раз я тогда видела, как Андрюшка плачет. У всех больная тема, у всех свои способы защиты, а как мне быть? Нет, мы хорошо посидели, я действительно была рада видеть и Лизу и Андрюшку, отвлечься немножко. Засиделись мы далеко за полночь, поэтому ребят я уломала остаться на ночь. Только вот мне не спалось. Одевшись, я прихватила старую куртку и вышла на крыльцо. Тишина, холодный влажный воздух. Посижу, проветрюсь, может быть, наконец засну. Зета подошла к крыльцу и ткнулась носом мне в ладонь. — Чего тебе, собака? Сигаретный дым в свете фонаря был почти белым и я, почему-то, никак не могла отвести от него взгляд. Очнулась, только когда входная дверь открылась. — Саш? — это тихонько вышла Лиза, — Хорошо все? — Да, нормально. — И поэтому ты ночью на улице с собакой разговариваешь? — Лиз, иди в дом, я приду сейчас. Девушка подошла ближе и села рядом на ступеньки. — Плохо, да? — Да нет, просто не спится что-то. — Новости какие-то есть? — Да, я сегодня с врачом общалась, он мне дал контакты, завтра буду звонить. Послушаю, что он скажет. Надеюсь, что-то больше, чем посоветует ждать. Мне это «ждать» уже поперек горла. А сколько я жду уже? И ничего не меняется. Лиза помолчала, почесал Зету за ухом и сказала: — Я в реанимацию попала сразу после училища, сама посчитай, сколько лет уже работаю. Я не врач, конечно, не академик, но поняла самое главное — ждать надо всегда. Те, кого действительно ждут, выбираются, иногда даже без последствий. — В смысле — действительно? — По-настоящему. Как ты. Бывают такие, кто просто устает ждать и сдается, бывает, кто ждёт из чувства долга или жалости, а бывает вот так, как у тебя, когда человек действительно нужен и нужен любой, только бы очнулся. Я всегда таким немножечко завидовала, хотя это ужасно звучит, да? — Нет. Почему завидовала? — Я. я, как Даша, Саш. Только у меня не было взрослого старшего брата, который бы заменил семью — когда мамы не стало, меня тетка под опеку взяла. Не из любви, просто «что люди скажут?». Не обижала, но и любви я не видела. Спасибо ей, что квартиру не продала, что в детский дом меня не дала сдать, но вот любви мне не хватило. Меня некому было всерьез ждать. — Прости, я не знала. — Не извиняйся, я уже взрослая девочка. Просто незакрытый гештальт или как правильно? — Андрей знает? — Конечно. Даше мы не сказали, чтоб ее решила, что я на жалость ей бью. — Дашка перегибает уже в своей ревности. — Имеет право, Андрей у нее один. — Не имеет, Лиз. Это эгоизм, а не какие-то детские страхи. Я с ней поговорю обязательно. — Послушает? — улыбнулась Лиза. — Должна. Хотя у Серёжи с ней лучше получалось — Дашка стеснялась при нем истерить. — Если тебе нужно с кем-то о нем поговорить, я послушаю, — предложила Лиза. — Нет, это перебор с моей стороны. Но за предложение спасибо. Лиза, можно я странный вопрос задам? — Конечно. Почему странный? — У меня чертовщина какая-то, то сны Сережины сбываются — он мне рассказывал еще до… Давно, и это в точности сбылось, то у меня такое чувство, что рядом кто-то есть. Потом цветы — выбирала на кладбище его сестре, хотела взять георгины, а у самого прилавка вдруг толкнул кто-то к орхидеям. Оказывается, любимые цветы Сережиной сестры. Сейчас на дороге… Андрей не поверил, но я голову на отсечение даю, что был человек между мной и грузовиком! Взяться ему неоткуда было, но он точно был! — Сергей тебе снится? — Один раз, странный сон. Понимаешь, он как будто настоящий и это не сон вовсе. Говорил, что видит обрывками, что происходит здесь, но это может быть просто игры моего подсознания. И до того, как все случилось, снился, просил его дождаться. Тоже странный сон очень. — Странно. Обычно, когда, как ты сказала, чертовщина, они снятся. Мне часто родственники подобное рассказывают. Раньше думала, что это какая-то защитная реакция и они выдумывают, чтобы потеря не так остро ощущалась, а потом сомневаться начала. — Думаешь, там что-то есть и они действительно понимают, что здесь происходит? Девушка спрятала руки в рукава куртки. — Не знаю. Но очень хочется верить, что есть. — Спасибо. За честность и за беседу. — Не за что, Саш. Я понимаю, что тебе сейчас нужно с кем-то обсудить. И ты мне нравишься. — Ты мне тоже. Хорошо, что вы с Андрюшкой встретились, — искренне призналась я, — Честно сказать, боялась, что ты ревновать будешь. — Сначала ревновала немножко. А потом тебя у Сергея увидела и поняла, как это глупо. Вы такие интересные… Он тебя обожал, да? — Да. Хорошее определение. Он… все для меня — мир, луну с неба, что захочешь. Ему это нравится, почему-то — поражать, восхищать, — меня вдруг прорвало, и я никак не могла остановиться, — даже сейчас — кольцо это обручальное. Он ведь мне письмо оставил. Просил его не канонизировать и жить дальше. А как я буду жить? Зачем? Сейчас живу, чтобы его вытащить, у меня надежда есть, а если этого вдруг не станет, что я буду делать? Для чего? Я без него зачем? — Иди сюда, — Лиза обняла меня как маленькую, — ты устала, да? — Ужасно. Прости, пожалуйста, не хотела на тебя все это, просто родители Сережины, кладбище, потом вот машина… — Тсс, я знаешь сколько на работе вижу? У тебя так, немножечко. Вообще не понимаю, как ты тащишь на себе все это, я бы не смогла. — Я тоже думала, что не смогу. Но кто-то должен. — Ты очень сильная. Просто сейчас ты устала. Тебе выспаться надо хорошо. Хочешь успокоительное поищу? У меня в сумке всегда что-то есть. — Нет, спасибо, я потом соображаю плохо. Но ты права, пойду, попробую заснуть. Спасибо что выслушала. Мне это правда было нужно. — Если еще понадобится, я с радостью, — девушка улыбнулась, — Спокойной ночи? — Спокойной ночи. Да, мне действительно просто нужно было чтоб выслушали и не спорили, не говорили про то, что мне чудится и я не высыпаюсь, не просили подождать. Андрею определенно повезло с Лизой.