Свобода не даром

      — Думаю, к декабрю уже что-то получим, — Андерсон поднес чашку ко рту.       К своей Брендон не притронулся, он не любил остывший кофе. Просить прислугу принести горячий не стал, сейчас кофе интересовал его меньше всего. Канал с новым осведомителем наконец заработал. Что ж, новости, привезенные Андерсоном, были из долгожданных. Даже Дуглас не захотел терять двое суток и приехал в Саут-Йоркшир лично, хотя Брендон намеревался вернуться в Лондон уже послезавтра.       — Какие у него отношения с охраной? — спросил Брендон.       Своего первого, несостоявшегося свидетеля они так и потеряли: провалу осведомителя поспособствовали его же телохранители. Видимо, слежка за высокопоставленным боссом сулила доносчикам слишком щедрое вознаграждение от властей. К сожалению, они этого не учли — и от арестованного чиновника пришлось избавиться еще до суда. Андерсон позаботился, чтобы все походило на самоубийство. Обвинения в госизмене — тяжелая статья, не каждый вынесет ее груз в одиночной камере.       — Двойной стимул быть осторожным, не теряя настойчивости, не так ли? — Андерсон равнодушно усмехнулся.       Стимул действительно был. Если их новый «партнер» не желал повторить судьбу прежнего соратника, то будет действовать на результат — быстро и эффективно. Договоренности обоюдно выгодны: как только к Андерсону поступит вся необходимая, подтвержденная информация, тот получит убежище в Великобритании. Либо безопасный транзит в Штаты в качестве запасного варианта. Подобное требовало немалых ресурсов — от тайного пересечения границы до полного сокрытия следов дальнейших перемещений, но к затратам Брендон был готов. Из Ашхабада давно пора уходить: каждый день пребывания там подтачивал репутацию «GGFoundation» и пачкал уже имя самого Брендона.       Было время, когда бизнес там казался возможным. Отец Брендона как раз и поучаствовал в фараоновских аппетитах правящего автократа: проекты приносили сверхприбыль. Однако выгодные контракты имели и оборотную сторону. Вынужденно, но «GGFoundation» занималась не только строительством — все глубже влезала в дела, выходящие далеко за рамки строительной компании. Вместе с административными зданиями режим получил и прочную идеологическую поддержку внутри страны и ореол чистоты и демократичности за ее пределами. Так работают автократии. Грегори Олби Гилберт это понимал и всего лишь пользовался возможностями. Понимал и его сын.       Но еще Брендон видел и другое: ситуация стремительно меняется. «Потакание авторитарному режиму», — первые тревожные звоночки появились прессе в октябре две тысячи тринадцатого, и тенденция к их росту становилась все очевиднее. Если не предпринять шаги сейчас, обвинений в сопричастности компании в грубых нарушениях прав человека не избежать, причем в самом скором будущем. Правозащитники уже нашли рычаги давления на правительство, требуя отказаться от двойных стандартов в отношении Туркменистана. Не стоило ждать, пока правительство надавит на «GGFoundation». С Ашхабадом пора было прощаться, но прежде — обелить имя. Компания не сотрудничает с коррумпированными режимами, превратившимися в реальную угрозу демократическим ценностям, — именно так должен был видеть «GGFoundation» цивилизованный мир.       Шанс выпал, когда у Ашхабада начались проблемы с деньгами. Воспользовавшись перебоями в выплатах как поводом, Брендон начал суды. С вебсайтов азиатской ветки компании тотчас исчез и контент, прежде активно восхвалявший «демократическую структуру» режима. Спустя несколько дней последовала реакция: работы по строительству третьего и четвертого торговых центров предсказуемо заморозили. Позже туркменская компания согласилась выплатить компенсацию дополнительных расходов, однако дальше согласия дело не пошло. Неудачные переговоры на уровне политических кругов завершились встречным иском — теперь уже против «GGFoundation»: Ашхабад требовал расторгнуть действующие контракты. Естественно, местный, тщательно прикормленный суд, заботясь об интересах элиты, а не страны, встал на сторону истца и передал проекты турецкому застройщику.       Юристы «GGFoundation» ответили заявлениями о давлении со стороны правительства и постоянном вмешательстве заказчика в строительный процесс. Огласке были преданы факты о таможенных препятствиях и намеренных задержках при оформлении рабочих виз. Игра становилась все более долгосрочной и все более затратной, но росла и ставка: репутационные риски компании.       И все же итоги предвзятого суда стали для Брендона выигрышем — пусть и косвенным. Можно сказать, все шло по плану: чтобы выиграть в итоге здесь, на своей территории, «GGFoundation» нужно было сначала проиграть на чужой. Этот совет Брендон получил от некоего Норманда, юриста, с которым познакомился на рождественском благотворительном приеме.       На мероприятие Брендон пришел исключительно ради этой встречи: дела фонда «Stafford Cancer Support» никогда не входили в область его интересов — обычно на события подобного уровня ездили заместители. Знакомство состоялось, но втягивать свою юридическую фирму в заведомо проигрышное дело Норманд отказался: никому не хочется марать имя. Однако он пообещал представлять интересы Брендона в международном арбитраже — как только будут собраны доказательства давления на компанию.       Достать такие доказательства в закрытой стране оказалось непросто. Андерсону понадобилось два года, чтобы наладить работу с информаторами в Ашхабаде. Помимо точных данных, неоспоримых цифр и вовлеченных имен, им требовался еще и свидетель — живой и готовый говорить в суде. Полгода назад все сорвалось, но теперь Андерсон вышел на другого.       — Значит, ждем декабря, — ровно произнес Брендон.       Он не ставил под сомнение стратегию, но и не впадал в преждевременное ликование. Все просто: не сработает эта — разработают следующую, ресурсов хватит. К тому же даже проигранные судебные тяжбы уже шли на пользу имиджу «GGFoundation» — во всяком случае, его этическим аспектам. Остальное было делом времени.       Андерсон коротко кивнул:       — Теперь по Ив.       — Что случилось? — Брендон поднял на него слегка удивленные глаза. Двумя секундами раньше его взгляд упал на стол — на фотографию. Он достал ее из папки еще утром, вспоминая вчерашнее, и так и не убрал обратно: он скучал по красоте этого лица.       Что касалось Ив, какие проблемы могли возникнуть у слушательницы первого курса Университета Цюриха? Девочка была целиком поглощена новой обстановкой и учебой. По крайней мере, так следовало из их недавних телефонных разговоров.       — Охрана заметила наблюдение, — сообщил Андерсон. — Стараются быть незаметны, но это не профессионалы.       Брендон нахмурился: кто это мог быть, он, кажется, догадывался.       — Около месяца назад она покинула рехаб, — продолжил Андерсон.       Уточнять, о ком идет речь, не имело смысла: оба думали об одном и том же человеке. Да и сама ситуация была не новой. Завершая очередной курс лечения — как специалисты неизменно уверяли, максимально эффективный, — эта женщина с завидным упрямством снова пыталась приблизиться к девочке.       — Все под контролем? — уточнил Брендон.       — Полным, — спокойно заверил Андерсон. — Мы ей не позволим надолго заскучать. Мы знаем, где она живет. Знаем ее окружение. Новый трип ее сорвет — и мы снова забудем о ее существовании на год, может, полтора.       Брендон сдвинул фотографию ближе к ноутбуку. Листок легко скользнул по полированной поверхности.       — Когда-нибудь это не сработает, — выдохнул он, бросив на картинку недолгий взгляд. Приподнятое настроение утра таяло на глазах.       — Да, — согласился Андерсон. — Но пока что работало.       Когда Андерсон вышел из кабинета, Брендон налил себе виски — сразу полстакана. Он не слишком любил ту затуманенность мыслей, что приносил алкоголь, но одно лишь напоминание о Карле Сарто выбило его из колеи. Всегда выбивало. За годы он так и не научился с этим справляться — стоило лишь о ней вспомнить.       Он ненавидел эту женщину всей душой, до сих пор. Ненавидел и вместе с тем презирал — до ярости, до глубокого отвращения. Брендон с силой стиснул стакан. Если бы кто только знал — двадцать лет назад, — чем обернется желание Джорджа на ней жениться…       Никто в семье и не придал значения его глупой влюбленности, начавшейся на Корсике с какой-то малолеткой. Джордж всегда крутил интрижки с десятками девчонок, не дотягивавших до совершеннолетия, — появление новой пассии не удивило никого. Но именно с этой, едва ей исполнилось восемнадцать, он решил заключить брак. Родители не одобрили, но и не воспрепятствовали.       Брендон давно уже не верил ни в судьбу, ни в необратимость. Но в то время он сам был слишком юн и слишком глуп, а родители — недостаточно настойчивы и убедительны. Будь у него тогда нынешний возраст и опыт, он бы избавился от Карлы любой ценой. И брат продолжил бы жить, а Ив не выросла бы без родителей. Может, не существовало бы и самой Ив, — что, в сущности, и не самый плохой вариант. Безусловно, Брендон любил племянницу, но он физически не мог заменить ей родных — и за это чувствовал постоянный гнев.       После смерти брата все дела легли на него. Не легли — обрушились. Отец, потеряв первенца, бросил его, восемнадцатилетнего мальчишку, в бушующий океан сделок, счетов и стратегий, выдав одну лишь шлюпку, да и ту без весел. Как вскоре выяснилось, шлюпка досталась еще и с пробоинами. Стабильно работали только два их банка, и их управлением все еще занимался отец. В «GGFoundation» же творился хаос, в Строительном обществе — тоже. Всегда исполнительный и серьезный, настоящий образец ответственности, Джордж, растеряв себя после женитьбы, пустил дела на самотек. Брендон до сих пор не мог понять, как так вышло — как посредственной, пошлой и хамоватой соплячке удалось превратить Джорджа в тень себя прежнего.       Карла не нравилась ему с самого начала. Никогда. Ему было четырнадцать, когда она вошла в их семью. Их разница в возрасте была лишь четыре года, но Брендон видел в ней не ровесницу, а расчетливую тварь, вцепившуюся в брата клещом. Девчонку, которая очень хорошо умела считать чужие деньги.       Карла росла не в бедной семье, но Гилбертам не ровня — ни по средствам на банковских счетах, ни по происхождению. К моменту свадьбы она прославилась своим первым подростковым альбомом, и вероятно, поп-музыкальная карьера интересовала ее исключительно как способ благоустроить жизнь: новые знакомства, новые возможности. Едва такие появились, Карла не упустила момент: Джордж был блестящей партией. Вот только чем она сумела так крепко его зацепить, ответ не узнает уже никто.       — Я тоже не понимаю, — мать лишь качала головой. — Но если Джордж считает свой выбор достойным, нам остается его поддержать. К тому же, мы можем себе позволить… хмм… неравные браки, — вздыхала она удрученно.       Брендон же не находил себе места от злости. Он терпеть не мог этих вздохов, полных обреченности и смирения. Да, финансовое благополучие Гилбертов действительно позволяло каждому из семьи связать жизнь с кем угодно и как угодно — по симпатиям, чувствам, вкусам. Но для Джорджа эта привилегия не обернулась ничем хорошим.       Ив родилась не сразу — спустя два года после свадьбы. Видимо, посчитав себя прижившимся побегом на семейном древе Гилбертов, Карла отпустила себя окончательно, растеряв остатки приличий и позабыв о скромности. Едва оправившись после родов, новоиспеченная мать превратилась в светскую львицу — закатывала вечеринки в духе Джея Гэтсби, втянув Джорджа в сомнительный круг богемы. Семейные счета Гилбертов могли выдержать целую династию таких невесток, но удар пришел, откуда не ждали: супруги подсели на наркоту. Джордж уверял, что все под контролем — просто баловство, способ расслабиться. Ему удалось убедить в этом и родителей. Вот только Брендон видел разницу между шалостями и омутом: Джорджа засасывала воронка. Он пытался поговорить с братом — множество раз, — но тот не воспринимал его всерьез: сказывался двенадцатилетний разрыв в возрасте.       — Все под контролем, малыш, — улыбнулся тот, щурясь на мягкий закат в Антибе.       Последнюю неделю августа Джордж решил провести на Средиземном море и пригласил Брендона разделить с ним короткий отпуск. Не считая охраны и команды, на арендованной яхте их было четверо. Уже зная предпочтения брата, Джордж нанял для него эскортника. В целом, Брендон проводил время довольно-таки неплохо. Парень был чертовски красив, и даже находилось, о чем с ним болтать.       Наутро Джордж не вышел на завтрак. Когда время приблизилось к полудню, Брендон прошел к его каюте. Полчаса спустя Андерсон, — тогда всего лишь один из телохранителей, — открыл, наконец, проклятую дверь.       — Эй, Джордж, вставай, — заплетающимся языком проговорила полуголая Карла. Она толкнула лежавшего к ним спиной Джорджа в плечо. Небрежно так, как вещь. — К тебе пришел братик. Похоже, ему очень скучно, — не удосужившись прикрыться простыней, она рухнула на подушки, выставив на обозрение грудь, так и не вернувшую форму после кормления. — Эй, ты слышишь?.. Нет? Он спит, — протянула она, устало взглянув на Брендона. — Зайдешь позже? Всунь пару раз в своего мальчика… как раз успеешь.       Карла была под дозой. Брендон так и не узнал, чем именно и в каком количестве она закидывалась. Позже он узнает лишь одно: сердце Джорджа остановилось около четырех утра, а Карла даже не заметила — была занята своим кайфом.       Брендон метнулся к кровати, навсегда запомнив, как неправильно, как наигранно изображает смерть кинематограф. Мертвое тело выглядит иначе, — ничего общего с тем, кто мертвым лишь притворяется. Ушедшая жизнь оставляет после себя лишь сплошное уродство, что-то непередаваемо отвращающее и пугающее. То, что навсегда врезается в память, а потом преследует долгими годами. Смерть — часть естественного цикла? Неужели. В природе нет ничего противоестественнее тела, в котором больше не бьется сердце.       Следующие минуты выпали из жизни. Брендона как будто вынесло из реальности, и это не его, — кого-то другого, — Андерсон оттаскивал от трепыхающейся Карлы с подушкой на лице.       — Одумайтесь! — Брендон услышал сквозь туман. В какой-то момент ему просто скрутили руки. — Хотите в тюрьму? У вас вся жизнь впереди!       — Я превращу твою жизнь в ад, сука! — прохрипел Брендон в отчаянии, захлебываясь горькими слезами. Ничего не соображавшая тварь смотрела на него стеклянными, глупыми глазами. Она даже не понимала, даже не чувствовала, какую беду натворила.       Андерсон выволок его из каюты и уже тащил в свою.       — Успокоились? — спросил он с резанувшим холодом. — Вот и хорошо.       Яхта взяла курс в Порт Вобан, а Брендон все еще не мог поверить: Джорджа больше нет. Андерсон что-то говорил о том, что убить девчонку ему все равно никто бы не дал, слишком много свидетелей, которым и так теперь придется затыкать рты. Брендон слушал, но не слышал. До него долетали обрывки — что жизнь продолжается, а с Карлой есть множество способов разобраться по-тихому, без шума, что ее дни и так сочтены. Брендон не воспринимал ничего, — как будто забыл смысл слов. Смысла в дальнейшей жизни в те минуты он не находил. Джордж был его единственно близким человеком, единственным, кто его понимал, и кто давал тепло. Родители выстроили с сыновьями скорее договорные отношения: все вежливо, все правильно — и не более. Потеря Брендона была велика и невосполнима: в тот день он остался один.       После похорон Джорджа служба безопасности вместе с юристами надавили на Карлу — отказаться от прав на Ив. Та подписала документы с готовностью, радостная, что вышла сухой из воды. Вернулась в Италию, и долгое время Брендон о ней ничего и не слышал: родители запретили приближаться к ней даже в информационном поле. Брендон не мог предпринять никаких шагов: он круглосуточно находился под наблюдением отцовской охраны, с оставшегося наследника глаз не спускали.       Правда, ошибку отец все же допустил, — проморгав изворотливого Андерсона. Спустя полгода, когда события более или менее улеглись, Андерсон вынул из внутреннего кармана пиджака несколько листов в файле и подал их Брендону. Строчка за строчкой, Брендон прочитал жизнь Карлы, начиная с того дня, как та покинула Англию.       — Она может исчезнуть, — ровно сказал Андерсон, встретившись с ним глазами. — Сейчас она в плохой компании. Всякое может случиться.       — Я хочу, чтобы она сдохла так же, как умер Джордж, — отозвался Брендон, всматриваясь в бумагу. — Но прежде пусть от нее отвернутся все, кто ей дорог. А на дозу… пусть ей придется отсасывать в самой грязной подворотне.       Андерсон молча кивнул.       Еще через полгода Брендон узнал, что Карла прочно сидит на тяжелой наркоте. Однако семья не спешила от дочери отказываться, исправно получая роялти с продаж того самого, единственного альбома. Вовлеченная в наркотический скандал бывшая звезда наконец-то заставила свои песни взлететь. Впрочем, наслаждаться внезапной славой ей не дали: родственники заперли ее в рехабе. После случилось то, что стало для Брендона неприятной неожиданностью: в клинике Карла познакомилась с новым упакованным болваном — сынком какого-то латиноамериканского миллионера, — и снова наслаждалась жизнью. Правда, недолго: роман длился меньше трех лет. Все это время Андерсон держал ее на прицеле.       Когда отец умер, в тот же день Брендон назначил Андерсона начальником уже своей службы безопасности. И когда руки наконец оказались развязаны, Брендон вдруг понял ясно и четко: эта мразь не стоила того, чтобы и дальше тратить на нее силы и — тем более — время. Видимо, он повзрослел. Ему уже не хотелось мести, достойной голливудской экранизации. Джорджа все равно не вернуть, даже если заставить Карлу есть битое стекло. Главное теперь, чтобы она держалась от дочери как можно дальше. Ив была всем, что осталось от брата, от всей его семьи, — и Брендон дорожил ею.       О родителях девочка почти ничего не знала: скрыто было даже настоящее имя матери. Известно было лишь то, что оба — самые милые и порядочные люди на свете — с нетерпением ждали ее рождения и, появившуюся на свет, любили безмерно. Легенду от начала до конца выдумала мать Брендона. И сама же поверила в нее так искренне, что в последние месяцы жизни уже горячо доказывала Брендону, что Джорджа убила автокатастрофа.       Брендон осушил стакан в два больших глотка. Спиртное обожгло не только горло — горело внутри, незажившая рана вновь приоткрылась. Он отдал бы все, чтобы войти в проклятую каюту белоснежной «Pura Vida» на восемь часов раньше. Вернуть Джорджа. И жизнь, которой больше нет. Да, он отдал бы все, что имел — до последнего фунта, до последней клетки себя.       Чужие семейные распри его мало интересовали, но он все равно не мог понять: как можно было так вырастить двух братьев? Один — готов обменять брата на свою нетронутую дырку. Другой — ни разу не обмолвился, что у него есть близнец. Не то чтобы Брендон часто вел с ним беседы, но пару раз все же спросил о родных — поддержать разговор. Ни слова.       Ну как, Томас, — Брендон шумно выдохнул, с презрением и одновременно негодованием, — стоило ли посвящать свой последний звонок предателю? Гаденышу, который с готовностью продал бы тебя за медную монету? Неужели во всем мире не нашлось никого пригоднее, кому излить в трубку свое расстройство.       «Деловое предложение» запасного Тайлера никак не покидало голову. Брендон не был моралистом и никогда не стремился им быть, но презрение захлестывало его все яростнее — сразу к обоим братьям, живому и мертвому. На миг Брендону даже показалось, будто он снова чувствует тот самый запах разложения — с виллы в Коллина д’Оро, но теперь эта вонь доносилась прямо отсюда, с верхнего этажа.       За окном уже стемнело, и Брендон мысленно отвел себе еще двадцать минут — прийти в чувство, привести мысли в порядок. Его дергало. А этот Тайлер даже не погасит его боль, не сумеет. Он ведь вообще ничему не обучен. Бестолочь.       Перед тем как подняться на нужный этаж, Брендон зашел в спальню и сверился с часами, хотя точное время не имело значения. Стоило бы принять душ, снять напряжение хотя бы так, — но он не хотел смывать с тела свой запах. Тайлер должен научиться его узнавать и признавать.       Вчера его тело откликнулось. Нехотя, но все же уступило; результат стоило закрепить. Брендон подошел к комоду и достал из ящика две веревки — шелковые, плотного аккуратного плетения, черные. Неторопливо пропустил их сквозь пальцы.       Связывание успокоит. Всегда успокаивало.