Глава 7
2 апреля 2021 г., 02:10
You are always looking at her.
You look at her too much.
It is dangerous to look at people in such fashion.
OSCAR WILDE «SALOMÉ.»
Ноябрь 2015 Каждый день в точности повторял предыдущий, и лишь только содержимое принесенных тарелок отличало один от другого. Тишина сводила Кевина с ума: сутки напролет он жил словно в склепе, и ему уже начало казаться, что он забывает речь. Когда приходил верзила, Кевин тотчас кидался завязать разговор — тараторил чепуху про погоду, задавал кучу нелепых вопросов: что слышно о «Кримсон Тайд» в преддверии чемпионата, какую рекламную кампанию запустила к Рождеству Кока-Кола — только бы поболтать с живым человеком. Вопросы он придумывал заранее, чтобы не повторяться, пусть даже верзила не ответил ни на один. Это было не важно. Может, когда-нибудь тот не выдержит и велит хотя бы заткнуться — все же какой-никакой диалог. Предсказуемо, все попытки Кевина превращались в обрывки бессвязных монологов. Наверное, верзила уже думает, что он слетел с катушек. Плевать, пусть думает, что хочет. Наедине с собой Кевин тоже старался не молчать все время, взяв за правило проговаривать вслух хотя бы названия продуктов, из которых, предположительно, готовили принесенную еду. Зависимый от светового дня, но без календаря, он полностью потерял ощущение времени. Мог сказать лишь, что наступил ноябрь, но вот середина ли или конец — этого он не знал. И неудивительно, когда сутками напролет занят лишь разглядыванием пустых стен. От нечего делать Кевин уже выучил, сколько кованых завитков на изножье и изголовье кровати, однажды даже пересчитал паркетные дощечки. Кроме физических упражнений, он занялся чем-то вроде йоги. Тупо глазеть на несменяемый пейзаж уже не было сил — тот лишь приводил в отчаяние. Кевин изо всех сил старался в него не упасть. Получалось не всегда. Его мотало из крайности в крайность — от необоснованной бравады до глубокой апатии. А что, если его последний поступок стал роковым? Если невидимка решит больше с ним не возиться и продаст, скажем, в бордель где-нибудь в Латинской Америке? От одной этой мысли сердце заходилось от ужаса. Что же тогда с ним будет? Пусть сейчас он и заперт, но хотя бы находится в своей стране — а значит, пока он в Штатах, он в относительной безопасности. К тому же, ублюдка не приходится обслуживать ежедневно. Утешение — так себе, конечно, но все же: таких мужиков может быть в день с десяток, и забывать об этом не стоило. Когда паника подбиралась слишком близко, Кевин опускался на колени и вспоминал молитвы. Они его успокаивали, помогали удержать рассудок. Он знал: неисповедимы пути Господни. Но знал и то, что вопреки всему Бог его все-таки еще любит и не оставит одного в беде. Раз в три дня верзила выводил его в соседнюю пустую комнату. Когда Кевин возвращался, воздух пах моющими средствами, а полы сверкали глянцем. Простыни неизменно менялись на свежие, одежда — выстирана и аккуратно развешана. Даже стекла блестели, без следов дождевых подтеков. Кевин не знал, кто убирает комнату, кто стирает его вещи и полотенца. Этого человека он никогда не видел: их тщательно прятали друг от друга. Когда дверь за ним снова запирали на ключ, он напоминал себе: когда-нибудь он выйдет из этого склепа. Обязательно прогуляется по Манхэттену, съездит в Алабаму, зайдет в церковь вместе с семьей. И однажды непременно — сам. Попросит у Всевышнего прощения: за бездействие перед братом в прошлом и за сомнение в Его мудрости, когда сидел в этих стенах. И еще — за тот порок, в какой он оказался втянут, за те два раза, когда не устоял и испытал оргазм. Некоторые вопросы было глупо себе задавать, но Кевин не мог от них избавиться — они не давали покоя и буквально терзали. А Том? Неужели он не испытывал вины за свой грех? Хотя бы поначалу, пока похоть не поглотила его? Ведь когда-то он был нормальным — таким же, как сам Кевин. Что же с ним произошло? Какое вообще может быть удовлетворение в том, когда тебя имеют в зад? Как это может нравиться? У Кевина не укладывалось в голове. Сам он боялся даже думать о следующем разе — понимал, что тот неизбежен, в него снова впихнут, но все равно гнал эти мысли прочь. Надо думать о другом. Он выберется отсюда — вот что нужно повторять, как молитву. И когда это случится, он позвонит Тому. Они встретятся. Возможно, брат посмотрит на него другими глазами — им будет о чем поговорить. Кевин объяснит, где тот ошибся, расскажет о своем заключении, обо всем, что пережил, и Том уже не заговорит с ним, как с недоразвитым придурком. Кевин не забыл их последний вечер, в родительском доме, когда Том на него наорал: — Много бы ты понимал, что правильно, а что нет! А ему и ответить тогда было нечего. Не нашлось, что поставить в противовес: в глазах брата он оказался сопляком. Но теперь все будет иначе: он вернет брата на праведный путь. Главное — добраться до города и обратиться в первый же пункт полиции. Где же кончается этот чертов лес? Как узнать? Кевин подошел к окну и бессильно уперся лбом в стекло. Ему во что бы то ни стало надо усыпить бдительность похитителя. Невидимка, — другого прозвища Кевин так и не придумал, — должен поверить, что он принял его условия. Драками ничего не решить, лишь можно навлечь на себя еще большую беду — этот урок он усвоил. От дыхания стекло запотело; Кевин провел по нему пальцем и неровной линией вычертил вопрос. Что этот человек от него ждет? Он и понятия не имел, чего хотят педики. Будь на его месте Том, тот бы быстро сообразил. Так, может, представить себя им, Томом? Бывало, в школе они дурачились и притворялись друг другом, разыгрывая учителей и одноклассников. Никто не замечал подмены. Но одно дело — шутки с друзьями, и совсем другое — это. Каким Том был с мужчинами, Кевин не знал. Да и откуда? Но если на секунду вообразить, притвориться Томом, тогда все непотребства происходят не с ним — не с Кевином. Они ведь так и играли, по своим правилам: все происходящее происходило — с братом.***
«До моего возвращения ты останешься здесь, в этой комнате», — Брендон прокрутил в голове собственные слова, а в пальцах — нагретый в ладони ключ. Он так и не вынул его из пиджака, уехав из Саут-Йоркшира с ним в кармане. Теперь ключ от его пикантной тайны хранился в его лондонском кабинете. Решение, как поступить с Тайлером — с учетом сложившихся обстоятельств, — Брендон принял еще до отъезда. Для парня приготовили другую комнату: просторную, с большой мягкой кроватью, мебелью и развешанными по стенам картинами. Она примыкала к его собственной спальне, и попасть туда можно было через смежное помещение. Он даже отдал охране распоряжения о прогулках: Тайлер мог по желанию выходить из дома и бродить по угодьям сколько угодно — разумеется, под присмотром. Все же лучше, чем ничего: свежий воздух должен был пойти ему на пользу. Именно об этом Брендон и намеревался рассказать в их последнюю встречу. Если бы Тайлер не вздумал броситься на него, размахивая кулаками, сейчас он проводил бы время куда комфортнее. Брендон даже позволил бы принести ему книги и плеер с музыкой, если бы тот попросил. Он понимал, насколько это жестоко — запереть человека не только в неведении, но и в полной тишине, без единой электрической лампочки. Когда нет даже способа отвлечься. Но поведение Кевина заставило его передумать. Рано. Парня следовало проучить. Хотя бы так. На большее Брендон не пошел: просто покинул комнату, оставив и Тайлера, и всё между ними — как было. Однако по мере пребывания в Лондоне его гнев утихал, пока не свернулся в сонный клубок где-то глубоко внутри. Все чаще он мысленно возвращался к ночи накануне отъезда. Воспоминания будоражили кровь. Даже теперь, спустя столько дней, губы Брендона невольно тронула улыбка. Он не до конца понимал, что именно тем вечером его так возбудило. Девственник, трясущийся в молитвах в момент оргазма? Брендон не был уверен. Но одно было несомненно: полученное им удовольствие. Взять тело Тайлера оказалось остро и сладко — и так естественно, будто в те минуты не могло произойти ничего другого. Брендон бросил задумчивый взгляд на ладонь — на ключ. Может, все дело в насилии? Может, его естеству уже не хватало привычных игр, и одной имитации стало мало? Когда-то давно ему сказали: «Всякий раз, когда ты связываешь чьи-то руки, ты подходишь к краю бездны — даже не представляешь, что ждет тебя внизу». Тогда Брендон не поверил ни единому слову: чушь, он прекрасно знал себя. Это история учителя складывалась не лучшим образом — и это за его закрытыми дверями сессии походили на безумие. Да и вообще, не верил Брендон ни в какую бездну нижних. И хотя то, что произошло в Саут-Йоркшире, могло бы поколебать его прежнее неверие, он все же не собирался придавать случившемуся мистического или фатального смысла. Он просто не сожалел о своем поступке — вот и все. А о чем, собственно, сожалеть? Решив не забивать себе голову несуществующими проблемами, Брендон полностью погрузился в работу. В конце концов, если он почувствует, что почва действительно уходит из-под ног, распрощаться с Тайлером он всегда успеет. Вручит тому сумму — на аренду достойного жилья, оплату психотерапии, если понадобится, и прочие расходы из расчета на год беззаботной жизни, — и отправит обратно в Нью-Йорк. Года хватит, чтобы оправиться от смены обстановки и встать на ноги. А пока все шло по плану — пусть и с некоторыми, слегка завораживающими нюансами. К середине третьей недели в Лондоне это вошло почти в привычку: ложась в постель, просматривать видео из комнаты в Саут-Йоркшире. Днями напролет Тайлер занимался физическими упражнениями и каким-то нелепым подобием медитации. Несмотря на комичность, Брендону нравились эти картинки — а отдельные кадры удостаивались даже особого внимания. Правда, к спорту они отношения не имели. Выходящий из ванной, как обычно, полуголый, с намотанным на бедра полотенцем, Кевин буквально вынуждал Брендона нажать на ноутбуке клавишу «стоп». Наготу он являл всего на пару мгновений — прежде чем натягивал пижамные штаны и футболку, — но и этого хватало. Сбрасывая напряжение, Брендон вспоминал, как этот мальчик тоже получал удовольствие от его рук — воспоминание пульсировало, теплое и живое, где-то под кожей.***
Брендон никогда не любил это место — даже по своим меркам считал его чрезмерным, — и до сегодняшнего утра не мог бы представить, что возвращение в Саут-Йоркшир будет сопровождаться если не предвкушением, то чувством, весьма его напоминающим. Подъезжая к окрестностям, он довольно улыбнулся: помимо наследственного статуса и векового влияния его семьи, пустовавшая десятилетиями громада наконец обрела хоть какой-то практический смысл. Отдав распоряжения насчет обеда — какие блюда подать и куда именно, какие вещи отнести в спальню, а какие в кабинет, — Брендон, не снимая пальто, поднялся на нужный этаж. Он выехал из Лондона и был уже в пути, когда ему сообщили: Тайлер проснулся и успел позавтракать. Парень пока ничего не знал о его приезде; Брендон распорядился не говорить. Он не был склонен к сюрпризам, особенно в их несколько неоднозначной ситуации, и решил, что будет лучше застать Тайлера в том уравновешенном состоянии, которое наблюдал за ним последние дни. Новость о его возвращении едва ли добавила бы тому покоя. — Чуть позже мы с ним прогуляемся, — бросил он телохранителю. — Подожди нас снаружи. Возможно, присутствие охраны на прогулке было излишним, но Кевину стоило привыкать: за ним будут ходить по пятам. К тому же, если тот вздумает бежать, Брендон не собирался играть с ним в догонялки. Дверь поддалась легко. Брендон не стал запирать ее за собой — даже не вынул ключ из замка. Наверное, он ожидал увидеть Тайлера за упражнениями — слишком уж рьяно тот за них взялся в последние дни, — но парень сидел у окна, устроившись с ногами на подоконнике. Они сразу встретились взглядами: видимо, Тайлер услышал голоса в коридоре. Первые секунды его взгляд был непроницаем, но затем стал настороженным и напряженным. — Оденься, — бросил Брендон, подходя к кровати и ставя рядом привезенные из Лондона пакеты. Покосившись на пакеты, Тайлер слез с подоконника, но с места не сдвинулся. — Зачем? — спросил он. — Затем, чтобы не замерзнуть. Твой гардероб не соответствует времени года. Тайлер прищурился и, как показалось Брендону, побледнел. Хотя, возможно, это просто так упал свет — серая туча снова закрыла солнце, едва пробившееся сквозь облака. — Выйдем на воздух, — сказал Брендон. — До обеда еще довольно много времени. Предложение осталось без ответа, однако Тайлер, наконец, отлип от подоконника. Вещи из первого пакета одна за другой перекочевали на кровать: свитер, брюки, белье. Во втором и третьем лежали пальто, шарф и ботинки. Брендон не стал выходить — позволил себе удовольствие наблюдать и заодно оценить результат своих усилий. Ему было любопытно, как двигается этот Тайлер, как ткань ложится на его тело. Но представление длилось недолго: судорожно комкая непривычно дорогие для него вещи, Тайлер спешно облачился в одежду. — Тебе удобно? — спросил Брендон, когда с переодеванием было покончено. Обмотав шею шарфом, Тайлер застегнул последнюю пуговицу на темно-коричневом пальто. Цвет был к лицу. Эта одежда не просто подходила — она облагораживала образ. — Не знаю, — наконец тот поднял глаза. — Вроде пока не колется, — добавил, очевидно имея в виду шерсть свитера и брюк. — И не начнет. Брендон направился к двери. Однако шагов позади себя не услышал. — Куда вы меня везете? — негромко раздалось в спину. Брендон обернулся. — Никуда. Пешая прогулка по окрестностям. Тайлер скупо кивнул. За все время, пока они шли по длинному пустому коридору, он не издал ни звука и ни разу на Брендона не взглянул. На лестнице — тоже, лишь осторожно, словно исподтишка, озирался по сторонам. И только в холле, на самом выходе, спросил: — Когда мы вернемся? — Когда захотим, — пожал плечами Брендон. — Обед подадут в два. Но думаю, мы успеем замерзнуть раньше. Кевин дернул головой — вероятно, это был новый кивок — и больше вопросов не задавал. Оказавшись снаружи, он сразу отошел от Брендона подальше, почти к краю мощеной дорожки. Брендон не стал сокращать между ними расстояние: они и так могли вступить в разговор. Заметив движущуюся позади фигуру охранника, Тайлер нервно обернулся, но после все время смотрел себе под ноги, низко опустив голову. — В отъезде я думал о тебе, — произнес Брендон. — Надеюсь, тебе удалось успокоиться и привести мысли в порядок. Кевин повернул к нему лицо. — Зачем все это? Одежда? Прогулка? — Я не намерен держать тебя в той комнате вечно. Если помнишь, во время нашего… условного знакомства я говорил о совместном досуге. Лично у меня нет желания проводить все время в четырех стенах. Его не так много, чтобы тратить его бестолково. Кевин резко отвернулся. Брендон продолжил: — Сегодняшний день мы проведем вместе. По мере возможностей, — он ожидал телефонного звонка, который мог занять пару часов; не все дела удалось завершить до возвращения. — Ночь тоже, — на этих словах Тайлер напрягся, хотя старался держаться непроницаемо и отстраненно. — Для тебя уже подготовлена другая комната, но спать мы будем в одной постели, — сообщил Брендон. — Посмотрим, что из этого получится. Он не ждал ответа, однако тот все же прозвучал. Коротким и кротким: «Хорошо». — Ты действительно стал сговорчивее. — Просто требовалось время. Вы были правы. — Рад, что понадобилось немного. В таком случае, если мои потребности более или менее понятны, давай поговорим о твоих. Я не могу предоставить тебе возможность пользоваться телефоном или общаться со школьными приятелями в сети, но, вероятно, тебе захочется заполнить время чем-то помимо физической нагрузки. Мне хотелось бы понять твои предпочтения. Что тебе интересно, скажем, в чтении. — Библия, — ответил Тайлер быстро, без раздумий. — Что еще? — Больше ничего не нужно, — пожал тот плечами. — Не слишком широкий круг для человека твоей профессии. Уверен, можно подобрать что-то более свежее. Тайлер вскинул на него глаза — возмущенные. Намек на кругозор, видимо, задел. — Расширьте его на свое усмотрение, — бросил он. Брендон хотел сказать, что не стоит отказываться от выбора, коль уж таковой дается, но не успел: в кармане резко зазвонил телефон — он забыл его выложить. Воспользовавшись моментом, Кевин ускорил шаг. Брендон не стал отменять вызов: звонок был от Ив. Разговор немного затянулся. Но к облегчению Брендона ничего, что могло испортить ему настроение, она не сказала, — просто позвонила уточнить, когда он собирается в Цюрих. Брендон тоже воспользовался моментом, позволив себе за время этой беседы вдоволь понаблюдать за Тайлером. Тот успел отойти шагов на двадцать, но бесполезного побега вроде не планировал. Наоборот, остановился и поднял лицо к выглянувшему солнцу. Сквозь плотное пальто было видно, как размеренно поднимается и опускается грудь — Тайлер дышал глубоко и спокойно. Он, наконец, расслабился и, казалось, начал наслаждаться прогулкой. Вдруг что-то привлекло его внимание — Брендон поначалу не понял, что именно. Присмотревшись внимательнее, он увидел воробья, ищущего в траве что-то съестное. Некоторое время птичка задорно прыгала по лужайке, но, заметив Кевина и расценив его как угрозу, резко упорхнула ввысь. Тайлер улыбнулся ей вслед — легко и тепло. Да, это был не Том, Брендон все четче видел различия. Не только в отсутствии волос на теле и высветленных прядях на голове. Том был красив — чертовски красив, своей выхоленной и кукольной красотой. Кевин сильно уступал ему в лоске, — ухоженности катастрофически не хватало, — но он был естественным. «Первозданным», — пришло Брендону на ум. Но не с ним. Заметив, что Брендон больше не занят разговором, Тайлер вдруг улыбнулся, и на этот раз — ему, напоминая Тома с той же точностью, с какой повторяются дождевые капли. Милая улыбка. Красивая. И такая же пустая. Улетевший воробей только что удостоился другой, — Брендон не был слеп, чтобы не заметить разницу: от Кевина Тайлера исходила столь явная фальшь, что ее можно было не разглядеть разве что намеренно. Впрочем, и такая формальная вежливость Брендона устраивала: если Тайлер осознал свое положение, это его более чем удовлетворяло. Брендон уверенно зашагал по мощеной дорожке. — Тебе на самом деле не стоит меня бояться, — сказал он, приблизившись. — Пока что ваши заверения не заканчивались для меня чем-то хорошим, — отозвался Кевин, все с той же улыбкой. — Однако и ничем плохим, по большому счету, — Брендон указал приглашающим жестом: пройдем дальше.
