Свобода не даром

      Inside my veins, your blood

Is calling out your name, oh

So I go on and on, but I will never be the same

Reignwolf

             Кевин отложил приборы в сторону. Напрасно он отказался от вина, решив не терять остроты внимания. Сейчас он почти сожалел о своем решении — он был не просто сконцентрирован, он был натянут, как струна. Не обладая выдающимся актерским талантом, сам же стремительно разрушал весь свой замысел, и без того зыбкий и призрачный: оставалось только удивляться, как его похититель до сих пор не раскусил фальшь. Да, тот по-прежнему сохранял тон непринужденной светской беседы, но Кевин ждал каждую чертову минуту: «Вздумал меня обмануть?»       — Могу я подать десерт, сэр? — молодая женщина убрала освободившуюся посуду.       От ее голоса Кевин вздрогнул. Все то время, пока они сидели за столом, он старался не смотреть на нее, лишь изредка поглядывал сквозь ресницы. Кем была эта притворщица, всем видом демонстрировавшая, будто его присутствие за обедом — само собой разумеющееся? Знала ли она, что вот уже хренову кучу дней его держат взаперти прямо в этих стенах? Неужели ей было все равно? А если не знала, сможет ли он в таком случае рассчитывать на ее помощь? Или о намерении пленника удрать тут же доложат хозяину? Ответов не было. Очевидно было лишь одно: никакого интереса к его персоне Кевин действительно в ней не видел. Сплошное равнодушие. Точно такое же исходило и от верзилы.       — Да, спасибо, — кивнул невидимка. Когда прислуга удалилась, тот перевел на него взгляд, выжидающий и одновременно насмешливый: — Вопрос был адресован тебе. О моих предпочтениях персоналу известно.       Желание тотчас опустить взгляд туда, где только что стояла тарелка, стало нестерпимым. Но Кевин его поборол: он должен научиться смотреть этому ублюдку в лицо, должен научиться вести себя рядом с ним естественно и непринужденно. Но легко это было лишь на словах — внутри он чувствовал, что вот-вот сорвется и выдаст себя с потрохами.       Черт… Черт… Какого дьявола происходит? Сначала он отправился со своим насильником на прогулку, а теперь с ним обедает. А еду им подает прислуга, на лице которой нет даже тени вопроса: кто этот парень и откуда он здесь взялся. Голова шла кругом. Безумие. Но самым пугающим было то, что Кевин до сих пор не имел ни малейшего представления, где его держат. Даже не догадывался. Сегодняшний день ничем не помог приблизиться к разгадке — разве что он увидел дом. Огромный, богато обставленный особняк; такие Кевин видел лишь в кино.       О том, что здание немаленькое, было ясно с самого начала: достаточно было выглянуть в окно. Но истинный масштаб открылся только сегодня: строение оказалось исполинским, больше любого правительственного здания, какое Кевин припоминал. Это даже нельзя было назвать особняком — сооружение скорее походило на дворец. Пытаться угадать дату постройки Кевин даже не стал: с его уровнем знаний американской архитектуры равно что тыкать пальцем в небо. Он мог предположить лишь то, что дом точно не принадлежал прошлому веку: камни казались старше. Мелькнула цепенящая мысль, что он находится в другой стране — здание мало чем походило на американский стиль. Хотя с другой стороны, что он знал о жизни за пределами Бамы? Все детство он безвылазно прозябал в Мэдисоне, а несколько месяцев в Бруклине не слишком-то расширили горизонты.       Но если вопрос времени постройки был малозначащим, то за ответ на другой Кевин отдал бы полжизни: кому на севере могла принадлежать эта громада? Судя по природе и погоде, он находился далеко от юга. Что за семья владела такой недвижимостью? Кевин напряг память, пытаясь выудить имена тех, кто мог бы сгодиться на роль владельцев. О ком он слышал хотя бы в новостях и светских хрониках? Жаль, что у него не было карандаша и бумаги: всех, кто приходил в голову, следовало записывать — невидимка мог относиться к кому-то из них.       Кевин рассеянно поковырял вилкой поданный десерт, по виду напоминавший чизкейк.       — Кевин, все хорошо? — прозвучал низкий голос.       Кевин поднял глаза.       — Чей это дом? — спросил он, решившись. К черту, он ничего не терял. Конечно, он не надеялся, что этот человек тотчас представится и заодно расскажет всю свою биографию, но, возможно, появится хоть какая-то зацепка, пусть прямых ответов он явно и не получит.       — Мой.       — Впечатляет, — протянул Кевин, придав голосу легкую шутливость. — Сколько здесь комнат? Сто?       — Триста шестьдесят.       Цифра прозвучала просто и легко, без хвастовства и, как Кевину показалось, без намека на гордость. Недвижимость подобного уровня была для его похитителя делом обыденным, это чувствовалось. С замиранием сердца Кевин решил продолжить расспрос. В висках осторожно забилось: запоминай все, что услышишь. Запоминай.       — Дом не кажется заброшенным, хоть вы здесь и не живете.       — За ним следит прислуга. К тому же в последнее время я бываю здесь несоизмеримо чаще.       — Территория вокруг… это же лес? Напоминает детство. Я много времени проводил на природе, особенно когда везло с погодой, — Кевин растянул губы в улыбке, но внутри все подобралось: возможно, прямо сейчас удастся выяснить кое-что поважнее числа гребаных комнат. — Для здешних мест довольно теплая осень, хоть и дождливая, да?       — Всему свое время, Кевин. Как только я посчитаю момент благоприятным, ты узнаешь, что это за место.       — Да бросьте, — выдохнул Кевин. Он не мог не попытаться. — Это ведь Канада?       — Нет.       Невидимка покачал головой: расспрос окончен. Прямо сейчас стоило заткнуться или сменить тему, но подходящей новой с ходу не нашлось. Кевин подцепил вилкой свою прикормку: что ж, это была не Канада и вовсе не чизкейк. Нежная, сладкая субстанция растеклась по языку с легким цитрусовым послевкусием. Значит, он все-таки в Штатах. Значит, практически дома.       В рот отправился второй кусочек — в повисшей тишине надо было срочно что-то предпринять: она наливалась безысходностью и тоской. Да, он почти, черт возьми, дома, в своей стране. А это… все это с ним не навсегда: так не может длиться вечность. Он обязательно выведает все, что поможет отсюда удрать. Просто нужно научиться разговаривать с этим человеком. Просто нужно представить, что он берет интервью. Журналистика — сложная штука: приходится иметь дело с людьми хитрыми и скрытными. Но на то и существуют профессионалы, чтобы делать свою работу. Просто его работа проходила в трудных условиях — помимо сложности, респондент обладал еще одной отличительной чертой: Кевину он был отвратителен до вновь вставшего в горле кома.              

***

             После обеда Тайлер попросил разрешения снова выйти на воздух. Брендон не возражал: запланированный телефонный звонок вряд ли завершился бы быстро. И он не ошибся: так и произошло. Правда, к тому моменту, как он освободился, Тайлер еще вовсю бродил по аллеям, освещенным небывало ярко как раз по этому случаю. Возвращаться в дом в скором времени он явно не намеревался, но Брендон не стал прерывать прогулку: у них впереди вся ночь.       Стоя в сгустившихся сумерках у окна, он прокручивал в голове бесконечное множество вариантов — один за другим. Но к чему-то конкретному не пришел, кроме одного: сегодня он снова сделает это тело своим. Предвкушение волновало его: он действительно хотел этого мальчика, гораздо сильнее, чем в прошлый раз или когда наблюдал за ним с монитора последние дни. Их единственный секс прошел в спешке и тумане, и он так и не успел толком насладиться им. Что ж, сегодня он собирался выжать свое удовольствие — насколько позволят компромиссы с собственными желаниями, конечно.       О вынужденной уступке Брендон не мог думать без сожалений, но вид бледного от страха любовника едва ли доставит наслаждение ему самому. В прошлый раз Тайлер трясся от одних лишь веревок. Даже дилдо и розги могли спровоцировать, как подозревал Брендон, настоящую истерику — а сегодня он хотел просто расслабиться.       Брендон услышал, как отомкнулась дверь. За щелчком замка последовали тихие шаги. Медленно развернувшись, он осмотрел вошедшего с ног до головы. От долгой прогулки у того зарумянились щеки, нос тоже покраснел — особенно кончик, видимо, к ночи похолодало. Однако утомленным Тайлер не выглядел; напротив, казался бодрым и даже посвежевшим.       — Замерз? — Брендон остановил взгляд на покрасневших кистях: выбирая для Тайлера одежду, он совершенно не подумал о перчатках.        — Все нормально, — Кевин поднес ко рту сложенные лодочкой ладони.        — Надеюсь, комната пришлась тебе по вкусу.        Свою новую спальню Кевин увидел несколько минут назад: охрана проводила его сначала туда, а лишь затем — к Брендону.        — Теперь я буду сидеть взаперти там?       — Не знаю, — Брендон пожал плечами. — Зависит от тебя. Но, как мне кажется, ты не станешь до этого доводить. Я ведь не ошибаюсь, Кевин?       Тайлер убрал руки от лица и молча продолжил путь, глядя под ноги. За время их совместной прогулки, а затем и за обедом, Брендон уже заметил, как часто тот опускает взгляд. Это раздражало: он начинал ощущать себя бездушным изувером, в то время как Кевину стоило, если не радоваться своему положению, то хотя бы не позволять себе демонстративного пренебрежения предложенным комфортом. Смешно. Сколько парней норовили залезть к Брендону в постель, безошибочно чувствуя, какие блага сулит статус его постоянного партнера? Достаточно. Взять хотя бы юного сына герцогини — его внимание Брендон, однако, не воспринимал всерьез: слишком молод. К тому же между их семьями вот уже три столетия существовали прочные добрососедские отношения, и Брендон считал эту традицию преемственности полезной и даже приятной. Портить сложившееся положение мимолетными интрижками он не собирался.       — Когда я с тобой разговариваю, будь добр, смотри мне в глаза, — бросил Брендон. Да, манеры подобного рода не найдут одобрения, и Тайлеру не следовало об этом забывать.       — Спасибо за книги. Но я не увидел в стопке той, о которой просил, — услышал Брендон.       — Верно. У меня есть опасения относительно ее эффекта. Боюсь, он может оказаться нежелательным. Возможно, позже тебе ее принесут.       Тайлер неопределенно пожал плечами и задержал взгляд на разобранной кровати:       — Я думал, все случится в моей постели.       — Хочешь в твоей?       — Нет, мне все равно.       — Что ж. Тогда раздевайся. На одетого тебя я насмотрелся вдоволь.       — Я видел, — Тайлер направился к креслу. — Вы долго стояли у окна, — добавил он, берясь за край свитера и решительно стягивая его через голову. За свитером последовали штаны. Без промедлений он избавился от носков и белья.       Брендон сглотнул. Представшая взору нагота не была чем-то новым: каждую линию он давно изучил до малейшего изгиба, — но в груди все равно забилось чаще. Сколько он ждал этого момента? Всю осень, и особенно — почти истекший ноябрь.       Они, наконец, встретились глазами. Кевин чуть улыбнулся, но, несмотря на спешку и решимость, с которыми раздевался, выглядел так, что вот-вот стыдливо прикроется, а щеки порозовеют уже не от мороза.       — Нравлюсь? — вдруг спросил он.       Брендон с интересом прищурился. Будь перед ним Том, он без сомнений принял бы вопрос за флирт. Но перед ним стоял Кевин, и дразнил именно он — зачем, Брендон не слишком понял. Впрочем, и неважно.       Его приближение Кевин выдержал спокойно, не отступая и не опуская головы. Более того: когда Брендон оказался совсем рядом, он улыбнулся увереннее и… неужели зазывающе?       Брендон взял с подлокотника аккуратно сложенный свитер и поднес его к лицу. Место, где шерсть соприкасалась с подмышкой, пахло терпким — он так и думал.       — Ты слишком нервничаешь, — ткань была влажной. — Расслабься.       Брендон провел пальцем под подмышечной впадиной; сбежавшая капля задержалась на ребрах, дрожа, мерцая, как блестка. Кевин опустил длинные ресницы, следя за его рукой, а потом те снова порхнули вверх.       — Я хочу в тебя. И не стану отказывать себе хотя бы в этом, — сказал Брендон, снимая пальцем мокрую точку. — Развяжи мой галстук. Как в прошлый раз не будет. Я тебя хорошо подготовлю.       Тайлер скомканно выдохнул и посмотрел на него встревоженно, опасливо. В отличие от губ, его глаза не умели врать. Брендон почувствовал прикосновение на груди, затем холодок на коже чуть выше воротника рубашки. Узел поддался не сразу — Том справлялся быстрее. Когда он все же ослаб, Брендон перехватил замершее запястье; под тонкой кожей зачастил пульс. Брендон коснулся его губами.       — Теперь пуговицы, — медленно проговорил он, наслаждаясь мягкостью согревшейся под дыханием кожи.       Свитер вернулся на кресло, а пряжкой на ремне Брендон занялся сам. Выскользнув из петель, ремень сложился петлей в его руке; Брендон провел ей по стройному, обнаженному бедру. Затем разжал ладонь — ремень с глухим звуком упал на паркет.       — Я тоже вынужден себя сдерживать, — Брендон вытянул галстук из-под воротника.       Невысказанный вопрос застыл в глазах и остался без ответа. Естественно, Кевин его не понял: многие вещи ему только предстоит познать, и, как Брендон рассчитывал, не в слишком далеком будущем.       Темно-синяя полоска ткани легла Тайлеру на тонкую переносицу, затем Брендон обошел его со спины.       — Руки, — шепнул он, завязывая первый узел. — Положи их на затылок.       В электрическом свете кисти Тайлера, вырисовываясь на фоне темных прядей, казались почти бледными — но уже отогрелись и перестали быть обветренными. Пропустив конец галстука между запястий, Брендон затянул петлю — не слишком туго, чтобы пальцы не онемели. Затем в путы попало и второе запястье: он зафиксировал оба двойным узлом. На руках Тайлера проступили крошечные мурашки — до самых локтей, — становясь все отчетливее даже от случайных касаний. Брендон удовлетворенно выдохнул.       Собственное тело тоже неторопливо пробуждалось теплыми, накатывающими волнами. Брендон любил этот момент, то состояние, когда все только начинается. Он осмотрел своего Себастьяна спереди: искушающий образ обрел телесную плоть. Наконец, его снова можно было осязать. Маленькие соски стали тверже — Брендон слегка царапнул их ногтями. Ниже, над пупком, он очертил полукруг, дальше начиналась темная дорожка. Отчего-то именно она цепляла взгляд, хотя раньше Брендон и не замечал за собой такой фиксации.       Сомкнув кулак у Тайлера на мошонке, он сделал шаг назад, к кровати, утягивая его за собой. Шаги вслепую вышли робкими и осторожными — словно Кевин ступал не по полу, а по битому стеклу. Не спеша избавляться от одежды, Брендон сел на постель. Тайлера он оставил стоять — вдоволь любуясь его прекрасным телом.       Брендона всегда возбуждало ответное желание: реакция на его присутствие, на его власть, на воплощенные им фантазии. Такого желания в Кевине не было — ни следа, ни намека. Его член оставался вялым, но сейчас это уже мало что значило. Брендон ведь знал: это тело все равно под ним кончит. Как и в прошлые разы, оно уступит, снова признав в нем хозяина. Но сегодня это случится по-настоящему — натянутое на крепкий ствол.       Облизав губы, Брендон подался вперед. Ладони легли Тайлеру на бедра, оставалось лишь чуть наклонить голову. Язык коснулся теплой плоти — Кевин крупно вздрогнул и отпрянул. Попытался сопротивляться, но Брендон стиснул его за выпирающие косточки. Он взял член в рот не полностью, пока только дразня и распаляя.       Кевин поджал губы, и если бы не повязка — Брендон был уверен — он бы увидел, как тот зажмурился.       Зато он точно видел, как откликается плоть. Чувствовал губами, языком, щекой — каждый раз впуская ее чуть глубже. Спустя несколько минут он уже вбирал все полностью, до самого корня. Если отстранялся, делал глоток воздуха — и снова продолжал, заполняя горло, отчего член Тайлера окончательно встал: налитый, возбужденный, с выступившей головкой — покрасневшей и блестящей от слюны.       Кевин задышал напряженно, часто; его живот подрагивал. Коленки — тоже. Брендон замечал это всякий раз, стоило лишь опустить взгляд.       Брендон не исключал: какая-то из подружек могла бы расщедриться на ласки, — но едва ли это было чем-то стоящим. Ему, конечно, встречались женщины, которые, доставляя оральное удовольствие, сами заводились. Но все же такое явление редкое: большинство расценивают минет как необходимую прелюдию. Даже те, кто умел побаловать мужчин — их лучшие старания в памяти Брендона поблескивали лишь тусклым свечением. Он давно сделал для себя вывод: ничей рот не справится с членом на языке лучше, чем мужской.       Пройдясь губами по стволу еще раз, он нащупал в простынях лубрикант. Прозрачный гель блеснул на кончиках пальцев. Он не любил такие смазки — с анестетиком: от них теряла чувствительность и своя плоть, а использование презерватива лишь отнимало удовольствие. Но сегодня пусть будет исключением, это тело в нем нуждалось.       У Брендона был большой и совсем не тонкий член. Не настолько большой, чтобы возникли проблемы или кто-то не смог его принять, — но его прежние любовники были опытными и знали: дискомфорт от проникновения окупится с лихвой. Кевин Тайлер такого знания пока не имел, и их предыдущий опыт не мог служить постулатом.       Брендон направил руку в горячую ложбинку. Как только он коснулся ее, дырочка испуганно сжалась.       — Не надо. Не противься, — Брендон надавил на ободок, движение было осторожным, выверенным. Когда фаланга его пальца оказалась внутри, Тайлер инстинктивно напрягся, зажался, но Брендон внимания на это не обращал, терпеливо продолжая расширять сопротивляющиеся мышцы. Когда давление немного спало, поймал плоть губами, оценивая результат.       Все шло как надо: член Кевина почти не утратил твердости и оставался таким же возбужденным. Брендон поднялся на ноги.       — Встань коленями на матрас, — тихо сказал он Кевину, почти касаясь губами его щеки. — Так будет лучше.       Брендон поддержал его за плечи. Подложив подушку, слегка надавил на спину, побуждая лечь грудью на нее. Затем притянул за бедра, высоко подняв Кевину задницу. Представшее зрелище сводило Брендона с ума. Он с наслаждением огладил вытянутую поясницу — плавную, сильную, податливую — и округлые половинки.       Ширинка брюк натянулась. Брендон сжал ее в кулаке, оставляя на ткани лубрикант. Две половинки чуть разошлись — и он вмял в них пальцы. Дырочка, уже порозовевшая от прежних вторжений, попыталась сомкнуться, но в такой позе у Кевина едва ли оставались шансы: анус приоткрывался сам собой.       Брендон выровнял дыхание. Он любил эту позицию — и не только за это. Сколько всего порочного в ней таилось, как ни в одной иной! И вместе с тем столько же отрешенно-чистого, уязвимого, почти ритуального. Тело, взятое на поругание, получало бесконечно больше, чем давало. Он добавил немного смазки на ладонь.       Сопротивление ободка все еще ощущалось, но Брендон без усилий погрузил в него пальцы. Сразу два. Он начал двигать ими глубоко и отрывисто. Кевин засопел, но терпел и не пытался сняться. Впрочем, Брендон и не позволил бы. Ему самому слишком нравилось то, что происходило. Натянутые края входа стали ярче и темнее, поблескивая от смазки, словно заманивая и искушая поскорее заменить пальцы плотью. Но Брендон не спешил. Будоражило и само предвкушение — сдерживать себя, превращая предстоящее проникновение в нечто еще более желанное. Он добавил третий палец, но сразу с тремя оказалось слишком туго, и он не стал на этом настаивать. Не стал тратить время: внутри смазки было уже достаточно — аж хлюпало.       Брендон расстегнул ширинку. Опустевшее отверстие не успело сократиться — место пальцев тут же заняла головка. Секундой позже он коротко простонал. Кажется, Тайлер и не сразу понял, что произошло. Растяжение само по себе было для него дискомфортом — любое, и не важно чем, он еще не умел различать.       Правда, Том не раз говорил, что тоже не ощущал того самого момента, когда Брендон начинал его трахать членом, — но Том слишком глубоко тонул в предшествовавших проникновению ощущениях. Этого Тайлера могли затягивать разве что омут стыда и протест: готовя его, Брендон видел, как то и дело напрягался позвоночник, заострялись лопатки, хотя внутри все оставалось относительно податливо.       Когда Брендон сделал первый толчок, а затем второй, Кевин жалостливо всхлипнул — он понял. Вся кровь, что текла у Брендона в венах, устремилась к паху. Он охнул.       — Не анализируй, — выдохнул Брендон, устраиваясь между разведенных бедер удобнее. — Просто чувствуй.       Впившись руками Кевину в ягодицы, он снова погрузился под корень.       Пальцы на затылке сомкнулись в замок, и сам Кевин задрожал всем телом. Не от одной лишь боли — Брендон и сам почувствовал, как головка прошлась по простате. Не медля, он повторил движение. Вожделенное тело вновь оказалось в его власти.       Теперь он мог делать с ним все, что только хотелось: трахать глубоко, касаясь только головкой, вколачивать ее в простату или, наоборот, дразнить, намеренно ее обходя. Брендона бросило в жар, и он даже пожалел, что до сих пор не избавился от одежды. Удерживая бедра Кевина почти на весу, он толкнулся снова, погружаясь в их блаженную тесноту. Кевин впился зубами в простыню.       — Больно?       Тайлер не ответил, лишь судорожно глотнул воздух, скомкав побелевшими пальцами волосы. Брендон остановился.       — Кевин? — повторил он вопрос. Затем скользнул рукой к его члену. Кевин дернулся, словно по нему ударил ток. Брендон сжал головку в ладони.       — Не знаю! Я… я не могу! — губы Тайлера искривились. Брендон увидел две болезненно неровные дуги, щекой Кевин прижался к простыне.       Но возбужденная плоть, мягко пульсировавшая в его руке, говорила об обратном, говорила за него и о другом. Нет, это была не боль. Это было то, о чем говорил и он, Брендон: та самая острота.       Наглаживая Кевину его тяжелый, налитый член, Брендон все-таки дал ему передышку. Или себе. Слишком сладко и туго жаркие стенки смыкались на его стволе. Когда он продолжил двигаться, брюки сползли вниз, болтаясь на коленях. Очень скоро они обволакивали лишь щиколотки. Белье задержалось на бедрах, но Брендон не обращал на него внимания: усмирять принявшее его тело оно не мешало, да и мало что могло его сейчас отвлечь.       Брендон ускорился, выколачивая из Тайлера обрывистые всхлипы. Новый толчок — новое движение ладонью. И новый всхлип. Резко и неожиданно тот выгнул шею и замолчал.       — Боже… останови это. Молю тебя! — донеслось рвано и хрипло. Секунду спустя ладонь Брендона стала скользкой.       Его пальцы, липкие от спермы, тут же сомкнулись на темной макушке.       — Отныне я — твой Бог. Запомни это. — Брендон выдохнул так же хрипло. Задыхаясь, он излился в обмякшее тело.