Свобода не даром

      — Я хотел поблагодарить Вас за книги. Еще раз, — сказал Тайлер за завтраком. Покончив с паштетом, он сразу принялся за сладкие панкейки.       Брендона радовал его здоровый аппетит, хотя он не исключал последствий вчерашнего вечера. Ему самому не все пришлось по вкусу: плачущий любовник не входил в его предпочтения, и вечер не принес того удовлетворения, на которое Брендон рассчитывал. Тем не менее утром Тайлер держался спокойно, даже можно сказать, благожелательно.       — Ты уже приступил к чтению? — спросил Брендон.       Тот кивнул.       — Социальные ценности, — сказал он с набитым ртом. — Сдвиги и эволюция.       — Значит, Инглхарт, — Брендон промокнул губы салфеткой. — Хороший выбор. Почему решил начать с него?       — Выбор рандомный.       — В таком случае метод себя оправдал, — заключил Брендон.       Кевин долил себе чаю.       Как и его брат, он был напрочь лишен элементарных представлений о поведении за столом. С Томом Брендон вообще отказывался есть вместе, пока тот не освоил манеры. Но теперь, сталкиваясь с подобным во второй раз, он реагировал гораздо спокойнее — уже ничего неожиданного.       По правде говоря, ему было почти безразлично, как ест этот Тайлер. Не настолько, конечно, чтобы не замечать набитый рот и чавканье, но раздражение просачивалось лишь блеклой тенью. В конце концов, если Томас сумел усвоить нормы этикета, то и для Кевина препятствий он не видел.       — Думаю, я ее сегодня закончу, — сообщил Тайлер, не переставая жевать. — Если позволит время.       — Ты довольно быстро читаешь.       — Привычка детства. Я рос не единственным ребенком. Надо было делиться.       — Книги в доме были редкостью?       — Многие я брал из школьной библиотеки. Читать приходилось в спешке.       — Что ж, теперь ты временем располагаешь. Среди прочего тебе принесли два альбома по искусству.       — Видел, — хмыкнул он. — Это точно не для меня.       — Отчего же?       — Я едва отличу Уорхола от… Не-Уорхола. — Тайлер смачно сглотнул пережеванное. — Это не мое.       — И это не тот пробел, который невозможно восполнить, — возразил Брендон. — Достаточно проявить немного интереса.       — Это так важно? Приобщить меня к искусству?       — Почему нет? Искусство действительно стоит того, чтобы заслужить твое внимание, Кевин. И тебе пойдет на пользу иметь со мной точки соприкосновения и за пределами постели.       Тайлер задержал на нем взгляд — коротко, но достаточно, чтобы Брендон понял: он усвоил. Когда завтрак подошел к концу, он осторожно спросил:       — Если я правильно понимаю, пробежка отменяется?       Вопрос был задан не случайно. Из спален они спустились сразу в столовую: Брендон проснулся позже обычного и слишком проголодался, чтобы откладывать завтрак. Но отменять планы окончательно, разумеется, не собирался.       — Думаю, ближе к обеду будет удобнее, — ответил он после короткой паузы. — Пока можешь заняться своими делами.       — Мне стоит подняться к себе в комнату? — спросил Тайлер, ставя пустую чашку на блюдце.       — Как хочешь, — сказал Брендон. — Можешь прогуляться. Я ведь не собираюсь контролировать каждый твой шаг.       Его взгляд скользнул по лицу Тайлера.       — Но не уходи сейчас, — добавил он мягко, приглушенно. Но так, чтобы стало ясно: небольшую просьбу следовало исполнить, заканчивать завтрак в одиночестве ему не хотелось. — Или тебе так не терпится от меня удрать?       В голосе Брендона прозвучала ленивая усмешка, — как если бы у Тайлера был выбор, — но тот поспешно замотал головой: нет-нет, ничего такого, всего лишь вопрос.       Брендон молча сделал глоток чая: он так и думал. Мелькнула мимолетная мысль — не заняться ли с мальчишкой сексом: недолго, минут на пять. Нагнуть его прямо здесь, в столовой, на этом самом столе, среди чашек и тарелок, откуда он так спешил ускользнуть… Но Брендон себя остановил. Нет — это тело не заслуживало, чтобы его изнашивали спешными совокуплениями.       Брендон наконец позволил Тайлеру встать из-за стола и проводил его взглядом до дверей. Нет, повторил он мысленно. Такие тела созданы для иного.       Расположившись в кабинете, Брендон все еще ощущал навязчивое, пусть и неполное возбуждение. Покорный любовник, податливый, мягко стонущий в его руках — образ был настолько живым, что от него невозможно было отрешиться или забыть. Он кое-как переключился на работу: несколько звонков, один отчет, — но серьезного дела, требующего полной концентрации, не нашлось, и через час Брендон уже выключил ноутбук. Он не хотел сегодня больше работать.       Зато он хотел увидеть Тайлера: предстоял разговор. Брендон не стал заводить его за завтраком, но раз Кевин вел себя стабильно, откладывать дальше не имело смысла — чем скорее будут прояснены некоторые нюансы, тем меньше последствий это принесет. И в первую очередь — самому Тайлеру.       Тот проводил время в своей новой комнате за чтением, полулежа, развалившись на подушках. Подняв глаз на вошедшего Брендона, он тотчас закрыл книгу и убрал ее на тумбочку.       — На пробежку? — спросил он нетерпеливо, с улыбкой.       Пока он вставал, Брендон неторопливо пересек комнату. Жестом остановил его — пробежка подождет.       — Вчера ты поцеловал меня, — произнес он. — Сам. Помнишь?       — Не слишком было похоже на поцелуй, — пробормотал Тайлер.       — Ты застал меня врасплох.       Взгляд упал Кевину на губы. Красивые. Впрочем, об этом уже давно известно.       — Не делай так больше, Кевин, — сказал Брендон.       — Простите. — Тайлер взглянул на него настороженно, тревожно. Искусственная улыбка сползла с его лица: что теперь последует? Наказание?       Брендон ответил медленным кивком: извинения приняты — на первый раз.       Да, он не любил поцелуи. В близости с женщинами иногда можно было пойти на компромисс, но с парнем — никогда. Что за удовольствие глотать чужие слюни? Нет, свои привычки он менять не собирался. Мужскими губами он наслаждался только тогда, когда они ласкали член, и этого хватало.       В дверь постучали.       — Войдите, — бросил Брендон.       — Ваши вещи, сэр.       — Оставь на столике.       Тайлер косо посмотрел на прислугу и отступил назад — сразу на несколько шагов. От Брендона не ушло и то, как стыдливо он понурил голову. И стыд явно был не за вчерашнее — Кевина куда больше волновала прислуга, чем собственная оплошность.       За спиной зашуршали пакеты, затем дверь закрылась. Кевин подошел к журнальному столику только после этого, когда они снова остались одни.       — Вещи для пробежки? Какой из пакетов мой? — их было четыре.       — Все твои. Я буду ждать у себя. Собирайся.       Когда Тайлер снова появился, Брендон уже переоделся и стоял у окна, ожидая.       — Клевые кроссовки, — услышал он. — Удобные. И смотрятся круто. — Тайлер поднял ногу и слегка покрутил стопой, будто показывая трофей.       Брендон усмехнулся краем губ, было в его движении еще что-то мальчишеское, но продолжил он серьезно:       — Кевин, у меня еще одна к тебе просьба. Прекрати вести себя перед моей прислугой так, будто тебя застали за чем-то непристойным. Никому нет дела до того, что происходит в этих комнатах. Разве ты в этом еще не убедился?       — Убедился, — Тайлер коротко кивнул, продолжая разглядывать обувь.       — Я не хочу, чтобы за спиной судачили о застенчивом любовнике, которого привел хозяин. Не допущу, чтобы ты выставлял себя перед ними на посмешище, — безапелляционно закончил Брендон.       Когда они вышли на воздух, их обволокло запахом мокрой земли и листьев: ноябрь не жалел ни прохлады, ни сырости. Воздух был тяжелый — где-то совсем рядом уже шел дождь. Брендон предложил тот же маршрут, по которому они гуляли в эти дни, но Кевину захотелось сначала обежать особняк, а уж только потом двигаться в сторону леса.       — Когда начнется дождь, мы будем слишком далеко от дома, — предупредил Брендон, поднимая голову к небу. Небо густо заволокло.       — Ну и что? — протянул Тайлер с недоуменной улыбкой. — Это же просто дождь.       — Хорошо, раз ты так хочешь, — Брендон ускорил шаг и перешел на трусцу.       Кевин взял темп быстрее, но Брендон менять свой не стал. Они обогнули здание. На втором повороте Тайлер притормозил.       — Отдых нужен? — он оглянулся.       — Кажется, тебе нужнее, — поравнявшись, ответил Брендон. — Ты в порядке?       — В полном, — Тайлер сбито выдохнул и перешел на шаг. Он не показывал виду, но затянувшееся сидение в четырех стенах сказалось на его физической форме.       — Ты восстановишься, — заверил его Брендон. — Со здоровьем, в целом, у тебя проблем нет.       — Наверное, нету, — Тайлер пожал плечами.       — Твоими анализами занимались грамотные врачи. Я полностью доверяю их мнению.       — У меня брали анализы? — переспросил Тайлер, удивленно приподняв бровь.       — Просто меры предосторожности. Я бы не стал с тобой спать, не имея четкого представления о состоянии твоего здоровья, — сообщил Брендон.       — Значит, буду жить долго и счастливо, — весело заключил Тайлер. — Отличная новость!       — При условии здорового питания, — добавил Брендон менторским тоном. — Нет ничего хорошего в перекусах на бегу.       — Ну знаете, прежде жизнь была поживее, — хмыкнул Тайлер, восстановив дыхание. — Никогда не думал, что стану проводить столько времени за едой и беседами.       — Не сомневаюсь, — ответил Брендон. — Остается лишь порадоваться, что человеку свойственно довольно быстро привыкать к достойному.       — А у меня и была достойная жизнь, — вдруг заявил Тайлер. — Разве достоинство определяется количеством нулей на банковском счете? Для меня — точно нет.       Брендон отмахнулся: разговор беспредметный. Тайлер бросил на него взгляд — возмущенный, с легкой обидой, — но огрызнуться не посмел.       — Предположим, что так, — согласился Брендон. — Но чем тогда еще? Нравственностью? Правами? Свободой? — он слегка прищурился.       Всю эту чушь он мог перечислять и дальше, но Тайлер перебил:       — Для меня это не пустые слова!       — Мало для кого пустые. Но едва ли о них можешь рассуждать ты, — Брендон позволил себе снисходительную улыбку. — Никогда не имея даже трети из перечисленного.       Тайлер отвернулся и, насупившись, молча продолжил шаг. Некоторое время они шли в тишине, шурша желтой листвой под ногами, пока он вдруг не спросил:       — Побежали? — и, не дожидаясь ответа, резко рванул вперед.       Оторваться у него не вышло, на этот раз Брендон не дал ему форы.       — Те комнаты, где мы спим и едим, — Тайлер спросил на бегу, — это не главная часть дома?       — Правое крыло сейчас единственное жилое.       — А в остальной части?       — В целом то же самое. Плюс бальный зал.       — Бальный? — Тайлер резко повернул к нему голову: не ослышался ли он.       Не ослышался.       — Когда-то его использовали для торжеств, — пояснил Брендон. — Сейчас пустует. Если тебе интересно, в ближайшие дни его приведут в порядок.       — Вон та лестница? — Тайлер коротко махнул рукой, показывая на строение. — Она ведет туда?       Получив ответ, Тайлер устремился вперед. Добежав до тех самых ступеней, он согнулся и закашлялся, упираясь ладонями в колени и жадно глотая воздух — выжал себя до предела. Брендон догнал его уже шагом. Поравнявшись, он протянул ему бутылку с водой.       Тайлер выхватил бутылку и припал к горлышку, пластик стукнулся о зубы. Несколько торопливых глотков — и по шее скатилась прозрачная струйка. Брендон невольно проследил за ней взглядом — тонкая дорожка на коже задержалась воротнике крупной каплей, затем впиталась в ткань.       Кевин опустил бутылку, шумно перевел дыхание и провел рукавом по губам. В этом движении было что-то странно откровенное, почти вызывающее — отвести взгляд было невозможно.       

      ***

             После обеда Кевин снова взялся за чтение — за окном лил дождь. Невидимка оказался прав, они промокли до нитки, но Кевин нисколько не жалел — пробежка доставила ему удовольствие, и он не променял бы тот час ни на какую книгу.       Однако и сейчас книгу пришлось закрыть: невидимка велел спуститься вниз. Распоряжение передал верзила.       Ждать себя Кевин не заставил. С самого утра он был покладист, без возражений. И причины для этого имелись. Вчера он вел себя как последний идиот — расплакался, точно девчонка. Слабак. Святого Петра вниз головой распяли, святому Порфирию в горло свинец залили, а в его горло всего лишь… Продолжать Кевин не стал: мерзость. От одних только воспоминаний горло сдавило судорогой — будто туда снова запихнули.       И все же — довольно. Святые терпели, значит, и он вытерпит. Пройдет все, что уготовано Всевышним, достойно, как и положено.       И хватит кукситься. Невидимка держит его здесь не для того, чтобы слушать нытье. Кому вообще нужен в постели унылый страдалец? Такое поведение невидимке не понравится, а значит — ничем хорошим не кончится. В бордель, может, и не продаст: сам ведь сказал, что Кевин ему нравится. Но запереть снова может — в ту самую комнату, в тишине и без света.       И что он тогда будет делать? Как сбежит? Об этом он подумал, когда слезы лил, как дурак? Тупица.       Верзила проводил его, постучал и распахнул дверь. Шагнув в помещение, Кевин быстро огляделся — здесь, в кабинете невидимки, он еще не бывал. Обстановка была дорогой, с деревянными панелями, массивной мебелью и камином. Но все же выглядело это старомодно, Кевин бы обставил все иначе. Сам невидимка сидел на низком диване, обитом вельветом, с большой книгой в руках.       — Лекция по искусству? — догадался Кевин. Он разглядел обложку альбома издалека.       — Лично я рассчитываю на дискуссию, — невидимка постучал ладонью по обивке: — Садись.       «Рассчитывает на дискуссию?» — Кевин только усмехнулся про себя. Еще бы на дебаты позвал — после заточения он и говорить-то стал медленнее.       Кевин опустился на диван. Невидимка тотчас вручил книгу ему. Та оказалась увесистой, из-за дорогой бумаги. Мелованная всегда тяжелая.       — Что мне с ней делать? — озадаченно спросил Кевин. — Просто смотреть?       Он снова пробежался взглядом по обложке, но теперь вблизи, внимательнее, потом открыл. Первые страницы пролистал быстро, там был сплошной текст. Кевин остановился на первой репродукции — без малейшего представления, что это за картина, кто ее создал и почему ее следовало поместить сразу же за заглавием. Просто какая-то женщина, портрет. Кевин перевернул страницу — ничего особенного. Вторым был натюрморт. Цветы, оливки и тушка птицы. В целом, аппетитно.       Дальше ему попался Иисус в окружении ангелов. Снова цветы. Затем целая вереница тел — еле-еле прикрытые одеждой люди за пиршественным столом. Кевин выдохнул резко, нетерпеливо: это уже чересчур. Он решительно не понимал, зачем ему на все это смотреть, если он все равно не способен оценить подобное, кроме как одним словом — срам. Кевин торопливо перелистнул и остановился.       Картина захватила внимание: мужчины похищали женщин.       — Нравится?       — Не знаю, — честно ответил Кевин. — Просто интереснее, чем цветы и еда.       — А как же Иисус? Неужели не столь занятно?       — Это издевка?       — Любопытство, — невидимка едва заметно улыбнулся.       — Иисусов я с детства вижу. Они все похожи.       — Поэтому книги из библиотеки приходилось читать наспех и украдкой? — догадался невидимка. — В доме была исключительно религиозная литература?       — Родители увлечены этой темой. У каждого свой круг интересов.       Кевин отвел глаза. Меньше всего ему хотелось обсуждать свою семью с этим человеком. Между ними — пропасть, разве может такой понять людей набожных, совестливых?       — Картина чем-то тебя привлекла, — продолжил невидимка, снова указав в книгу. — Ты что-то почувствовал, не так ли?       Именно так. Но Кевин не признался бы в этом даже под пыткой: слишком уж постыдны оказались его мысли. Глядя на этих несчастных женщин, он не испытывал ни капли жалости. Ни сочувствия, ни сострадания. Он знал, какое унижение их ждет — пленниц предадут насилию и убьют — и все же внутри вспыхнуло странное ликование. Кевин хотел, очень хотел, чтобы их похитили. И чтобы не только он… Чтобы кому-то еще досталась та же участь.       — Я могу не говорить вслух? — тихо спросил он.       — Что-то аморальное?       — Нет.       — Значит, да, — раздалось следом. — Кевин, разреши себе это чувство. Художник его уже позволил. А ты тем более имеешь на него право.       Он молча продолжил листать страницы. Не ему учить его морали. Не этому пидорасу.       Цветы. Еда. Люди. Все то же самое по очередному кругу — пока невидимка не остановил его руку.       — Следующий сюжет наверняка тебе знаком. Один из моих любимых в этом альбоме.       — Святой Себастьян? — зачем-то уточнил Кевин. Образ был слишком узнаваем, чтобы ошибиться, хотя в такой трактовке он его еще не видел. — Да, я знаю его историю.       — Важно другое. Посмотри, как он красив.       Чужое дыхание осело на коже Кевина — легкое, но ощутимое. Он едва заметно отодвинулся.       — Невероятный, — продолжил невидимка, не обратив на его жест внимания. — Уверен, художник желал его. Может, даже любил.       Он говорил так, будто сам сейчас стоял перед этим телом — и хотел коснуться.       — Взгляни теперь на другую картину.       Какую именно, Кевин догадался без подсказки — две закладки между страницами выдавали выбор заранее.       — Падший, — произнес невидимка. — Вчера ты уснул в такой же позе. Такой же спокойный… и такой же прекрасный.       — По-моему, сравнение — не более чем плод вашего воображения, — вежливо заключил Кевин, сосредотачиваясь на изображении. Уж лучше пялиться на нарисованного нагого мужчину, чем вспоминать вчерашнее.       Он вгляделся пристальнее. Да, это действительно были крылья — поначалу Кевин принял темные перья за покрывало на ложе. Что до сходства в лицах — если оно и было, то самое слабое. Кевин никогда не считал себя красивым.       Красивым был Том. Странно, наверное, думать так о собственном брате. И вдвойне смешно — учитывая, что они близнецы. Но у Тома всегда была живее мимика, да и осанка ровнее. В детстве Кевин постоянно сутулился, и только в Нью-Йорке начал избавляться от привычки ходить согнувшись. Здесь, в этом доме, спина снова тянулась вниз — будто тело вспомнило, кому из двух братьев принадлежало.       

      ***

             О предстоящей беседе невидимка предупредил еще в кабинете, прежде чем отправить его обратно в комнату. Но как подготовиться к тому, чего не знаешь? Что еще невидимка придумал? Какие новые условия предстоит услышать?       Когда дед говорил, что вечером его и Тома ждет разговор, это обычно заканчивалось лютой поркой. Невидимка — не дед, Кевин это понимал, но сейчас было еще хуже: от деда хотя бы было ясно, чего ожидать.       Чтобы не истязать себя мучительной неизвестностью, Кевин решил не ждать оставшиеся десять минут и направился в соседнюю спальню. Дверь была закрыта. Прежде чем войти, он хотел постучать осторожно, но вышло наоборот — отрывисто, нервно.       — Зайди.       Кевин перешагнул порог. Невидимка сидел в кресле, держа в руках на этот раз папку с бумагами.       — Я знаю, что раньше времени… — начал Кевин. — Но я подумал, что…       Невидимка перебил его взмахом руки и протянул папку.       — Неважно. Чем быстрее закончим, тем лучше для всех. Возьми.       Кевин нахмурился и сделал шаг вперед.       — Что там?       Папка была тонкой и легкой — всего несколько страниц. Кевин торопливо открыл ее и пробежал глазами по буквам. Их тоже оказалось немного. Тревожно свел брови: всего лишь название города и улицы.       Следующие секунды показались сном — липким, пугающим кошмаром. Он словно читал чей-то ежедневник, где каждый день распланирован поминутно. Таких дней было три, начиная с позавчерашнего. На последнем листе — распечатанная фотография, издали и не в цвете. Женщину на ней Кевин узнал сразу.       Мама.       — Ты ей позвонишь, — прозвучал низкий голос невидимки. — Скажешь, что слишком занят работой и поэтому не приедешь на ужин.       — Сегодня что?.. День благодарения? — выдавил Кевин. Его ладони тотчас вспотели.       — Завтра.       — Я не буду. Нет, — Кевин мотнул головой. — Она все равно не поверит.       — Не поверит чему? — протянул невидимка. — Что у начинающего журналиста не нашлось дел в таком городе, как Нью-Йорк?       — Мы всегда собираемся в этот вечер за столом. Все откладывают дела. Все без исключений.       — Именно поэтому ты и предупредишь родных, чтобы они напрасно не волновались, — голос оставался спокойным, почти без изменений, но Кевин расслышал твердый нажим.       Пальцы прилипли к папке. Почему все происходит именно так? Какого дьявола?.. Кевин сжал зубы — они начали постукивать. Все эти дни, запертый здесь, он не решался надеяться, но то и дело подпитывал тайную надежду: этот день не должен был пройти мимо. Он рассчитывал на этот день! Его отсутствие за праздничным столом в Мэдисоне не останется незамеченным — День благодарения в их семье совсем не пустяк; мать бы заподозрила неладное и обратилась в полицию. Его объявили бы в розыск. Должны же были…       — Первое, — снова заговорил невидимка, — вся ваша беседа пройдет здесь, в этой комнате, на громкой связи. Я хочу слышать каждое твое слово и каждое ее. Второе: в Алабаме сейчас ланч-тайм — не стоит начинать с «добрый вечер». И самое главное: понимай — я не допущу для себя рисков. Я не хочу доводить до трагических последствий, но предупреждаю, Кевин, я могу это сделать.       В груди похолодело, все в нем онемело, но Кевин заставил себя сдвинуться с места. Сделать шаг. Вручил папку обратно — спокойно, а не швырнул в это выхоленное, самоуверенное лицо. Невидимка протянул ему телефон.       «Ненавижу, — забилось в мозгу и уже подступило к губам, — как же я тебя ненавижу!»       Кевин в бессилии прикрыл глаза.       — У тебя есть несколько минут привести мысли в порядок, — сказал невидимка.       Телефон был его, — когда-то царапина на стекле Кевина сильно огорчила. Она взялась из ниоткуда, просто появилась сама по себе, Кевин даже не понимал, как умудрился испортить вещь, а ведь он купил его всего неделю назад. К любой новой вещи он относился особенно бережно, и потому еще долго снедал себя за неряшливость. Черт возьми, как глупо было тогда расстраиваться! Это была всего лишь идиотская, не заслуживающая внимания царапина.       В списке контактов как будто ничего не изменилось. Проверить сообщения он не решился — невидимка мог заподозрить неладное. Кевин нажал на имя. Три простые буквы, раньше казавшиеся обыденностью, сжали грудь болью. На экране засветилось «Мам».       Он включил громкую связь. С первым длинным гудком застучало сердце. Второй… третий… четвертый.       «Ну давай же, ответь… ответь на чертов звонок!» — взмолился он про себя всем святым разом. Как же сильно — больше всего на свете — он хотел услышать сейчас ее голос. И знакомый, такой любимый голос наконец прозвучал.       — Кевин, — мама протянула в трубку. — Я только вчера о тебе вспоминала.       — Мам… привет.       Слова застряли в горле — комом. Кевин зажмурился, как же быстро защипало в глазах.       — Здравствуй, дорогой. Как хорошо, что ты позвонил. Во сколько завтра приедешь? — протараторила мама. — Смотри, распланируй дорогу так, чтобы не опоздать.       — Знаешь… я, наверное, не смогу, — проговорил он едва слышно, едва не всхлипнув. — Очень много дел. Пожалуйста, только не огорчайся.       — Два дня, Кевин! До праздника целых два дня! Почему бы тебе не закончить свои дела побыстрее?       — Мам… не получится, правда.       — Тебя не могут не отпустить с работы! Это же День благодарения!       — А это Нью-Йорк, — возразил Кевин. — Я не могу потерять эту работу.       — Кевин… ну как же так… Все соберутся за столом. Все, понимаешь? — мама не скрыла досаду в голосе. — Придут дядя Джордж, Сара, Лил и Кристен. Думаешь, у них нет дел?       Кевин стиснул зубы, словно ему было по-настоящему больно. Да ему и было! Каждое слово ударяло о сердце, он ведь знал, как мама расстроится. Она имела полное право огорчаться — ни один его довод не мог ее убедить. К горлу подступил новый ком, напряжение и вина сжали Кевина изнутри: он подвел ее. И подвел серьезно.       — Мам, как ты? — выдавил он, разворачиваясь к невидимке спиной. Его присутствие, пристальный, как у удава, взгляд стали в эту секунду невыносимы. — Как папа? Дедушка?       — Отец?.. Да как обычно. А если бы ты звонил почаще, то знал бы. Дед недавно подхватил простуду. Ну, мы так думали, что простуду. Оказалось — грипп.       — Он в больнице?       — Отказался от госпитализации. Решил болеть дома. К счастью, идет на поправку.       — Слава богу, — с облегчением выдохнул Кевин. — Мам, что нового? Расскажи, как вы живете?       — Все идет как идет, Кевин. Приезжай — и сам увидишь. К чему пустые разговоры? Я понимаю, большой город — большие соблазны. Ладно, ты к нам не приезжаешь на выходные, не звонишь — тоже ладно. Но праздник, Кевин… такой день…       — Я исправлюсь, мам, — тихо пообещал он.       — Да уж постарайся. И смотри, Кевин. Никаких отговорок на Рождество. Будь добр, спланируй работу так, чтобы мы провели время вместе.       — Я постараюсь, мам, — механически повторил Кевин. Разочарование в ее голосе било по нему сильнее, чем любой из дедовских ремней, — оно было нестерпимым.       — Господи, — отсекла она. — Знаешь, кого ты сейчас напоминаешь? С этими вечными обещаниями, отговорками и увиливаниями.       — Мне, правда, жаль, что так вышло с Днем благодарения, — пробормотал он, безошибочно догадываясь, кого она имела в виду.       — Нет, Кевин, тебе не жаль. Когда люди чего-то хотят, когда хотят по-настоящему, они ищут возможности. А для нежелания всегда отыщутся причины.       — Мам… ты не спросишь, как у меня дела? — проговорил Кевин, помедлив. Его голос дрогнул.       — Чего спрашивать-то. Кстати, на Рождество пригласи к нам свою девушку.       — У меня нет девушки, мам.       — И чего же ты ждешь? — недовольно хмыкнула она. — В твоем возрасте я уже давно родила тебя, Кевин. Или хочешь, чтобы и о тебе поползли всякие шепотки?       — То есть мне непременно надо кого-то регулярно трахать, чтобы доказать, что я нормальный? — протянул Кевин. — Серьезно?       — Кевин! — оборвала мать. — Ты как со мной разговариваешь? Думаешь, мне приятно такое слушать? Больше не хочу слышать от тебя подобных слов. Совсем распустился.       — Прости, но… ты действительно так считаешь? — спросил Кевин. — Что я должен встрять в отношения лишь для того, чтобы отвести подозрения перед родней?       — Да что на тебя нашло? — фыркнула мама. — Начни отношения, чтобы построить семью. Заведи детей. Или ты не понимаешь, для чего люди знакомятся? Нормальные люди, разумеется. Кстати… — она сделала паузу, — Том тебе звонил?       — Нет, — осторожно ответил Кевин. Не надо сейчас о Томе, пусть замолчит — Господи, пожалуйста, ни слова больше!       — Вот и хорошо, — рассудила мама. — Мне тоже нет. Может, наконец, понял, что ему здесь не рады.       — Мам? — вдруг спросил Кевин. — А если бы я был… вот таким же? Ты бы тоже так сказала?       — Господи, Кевин, ну при чем здесь ты? — резко ответила она. — Ты всегда был послушным, хорошим мальчиком. Не сравнивай себя с этим… заблудшим. Никогда.       Оба замолчали. Наверное, пора было прощаться.       — Мам, рад тебя услышать. И прости, что подвел с ужином. Я, правда, до последнего надеялся, что все получится, — выдохнул Кевин с искренним раскаянием.       — Еще есть время изменить планы.       — Целую, — Кевин выжал из себя кривую, болезненную улыбку.       Отключив громкую связь, он еще несколько секунд тупо пялился на экран, пока низкий голос невидимки не заставил его обернуться.       — Кто такой Том?       — Никто.       — Нет, так не пойдет. — Невидимка покачал головой. — Это не ответ.       — Племянник, если это так важно, — буркнул Кевин.       — Которому настолько не рады? — тот протянул с удивлением.       — Он украл родительские деньги и уехал в Аризону, — Кевин торопливо придумал на ходу.       В папке про Тома не было ни слова. И раз уж невидимка про него не разнюхал, тогда и Кевин про него не скажет. И пусть Господь защитит его грешную задницу.       Получив телефон обратно, невидимка передал его ожидавшему за дверью верзиле и больше вопросов не задавал.       — Довольны? — глухо произнес Кевин, когда дверь закрылась.       Невидимка расстегнул пуговицы на рукавах рубашки.       — По крайней мере, итог меня пока устраивает.