Свобода не даром

      Кевин представлял субботнее утро иначе: ленивым, сонным, под теплым одеялом — и, скорее всего, с сексом. Таким же жарким, как вчера. Но охвативший азарт оказался напрасным: Гилберт буквально вытолкал его из постели, стоило лишь подлезть к нему под бок, и отправил в душ. Даже завтракали они не в столовой, а во вчерашней кофейне. После их машина остановилась у здания с черно-белой вывеской: «Жак Робер».       — Бьюти-студия? — Кевин удивленно дочитал надпись до конца.       Гилберт задержал взгляд на его волосах, давно отросших.       — Приведем тебя в порядок.       — А как насчет побыть еще немного собой? — Кевин попытался пошутить.       — Хочешь сказать, ты в таком виде шатался по Нью-Йорку? — Гилберт потянулся к его лицу. — В нашу первую встречу ты выглядел иначе.       Заведенная за ухо прядь закрутилась спиралью на его пальце. Кевин едва не поежился. Не от жеста — от воспоминаний. Конечно, он выглядел иначе: обезумевшим от ужаса. Но речь ведь о волосах, мистер Гилберт?       Гилберт выждал, пока водитель выйдет из машины открыть ему дверь.       — Полагаю, твой хитрый мозг уже придумал отговорки, — улыбнулся он. Молчание Кевина, очевидно, было воспринято за готовность поспорить. — Даже не начинай.       Со стороны Гилберта открылась дверь. Прядку он отпустил, но из машины вышел не сразу.       — Кстати. Ты ходишь по одним и тем же улицам, посещаешь одни и те же организации, однако в твоем распоряжении весь Цюрих, — произнес он. — Скажи, ты хоть раз задумался, что с этим делать?       С этим — чем? Кевин проводил его взглядом. Дожидаться, пока откроют дверь и для него, не стал — вышел сам. Нет, мистер Гилберт, о волосах он как-то не думал — как-то было не лоска, уж простите. Или это намек на то, что он скучный?       Да, он никогда не следил за собой с фанатичностью Тома. И не то чтобы дело было в предрассудках — мол, внешностью озабочены только девчонки или, как он раньше сказал бы, «не пойми кто», — просто иных занятий хватало. Однако выглядел он всегда опрятно, по крайней мере до октября.       А потом пришла осень. Точнее, осень пришла в Саут-Йоркшире. В какой момент длинные пряди перестали лезть в глаза? Кевин не помнил, да и с чего бы ему за этим следить? Это было почти как с тем крестиком, навязанным в подарок: не мешал — и ладно, пусть себе висит. В остальном к внешности он практически потерял интерес: и без того неважное стало вовсе ненужным. Надевал то, что выдавали, не заморачиваясь — тем более что купленная Гилбертом одежда была самой удобной, какую он когда-либо носил.       Обновить гардероб или сменить прическу? Кевину уж точно было не до таких забот. Да и в эту минуту его занимало совсем другое: как он так может, Гилберт, говорить об их первой встрече — не просто спокойно, а с вежливой отстраненностью? Присвоить себе живого человека, как вещь — почему бы и нет. Но неужели Гилберт и вправду не считал свое решение преступным? Тем, что лежит за гранью дозволенного? Зато считал нормальным упрекнуть его за отросшую челку? В студию Кевин вошел немного потерянным.       Гилберт же уверенно обменялся приветствиями с мужчиной в фойе, старше его лет на десять. Раскрепощенная улыбка, загорелое лицо. Крупные очки в оправе слишком тонкой, чтобы распознать цвет: серый или голубой. И татуировки — от кистей до самых локтей. Яркие, насыщенные, оттеняющие смуглую кожу. Рукава абрикосовой футболки выставляли их пестрый рисунок напоказ.       — Месье Робер, пожалуйста, никаких высветленных прядей, — от кофе Гилберт отказался. — Мне нравятся его волосы. Да, и еще: без солярия и эпиляции. Остальное — на ваше усмотрение. Обоюдное, разумеется.       «Никаких высветленных прядей», — повторил про себя Кевин. Как будто он собирался! Это Тому по душе всякие выкрутасы — бывало, тот подкрашивал волосы. Совсем чуть-чуть, втайне от родителей: синеватый отлив проступал лишь на ярком солнце, но Кевину все равно не нравилось. Делать подобное себе он тем более не собирался: Всевышний наградил их красивыми темными волосами — зачем портить?       Сдав его в руки стилиста, Гилберт дал понять: к тому времени, как Кевин закончит, он уже управится с делами. Кевин был только рад уйти из его поля зрения — он и так чувствовал себя не в своей тарелке. Он действительно стал сторониться новых мест, по крайней мере пока был один, в знакомой обстановке Кевину было комфортнее. Но сейчас тревогу и беспокойство пробуждал сам Гилберт.       Да, черт возьми, Кевин ненавидел октябрь. Ненавидел их первые встречи. Любое воспоминание о них отзывалось в нем ледяной дрожью. И эта дрожь даже сейчас, после Церматта, выбивала Кевина из реальности: он даже с Робером не мог толком говорить, хотя ни о чем сложном тот точно не спрашивал. В каком образе Кевин себя видит? Предпочтения в стиле? Что привлекает в других? Ничего более серьезного. Но Кевин только хлопал глазами: простите, что?       Так и не добившись от него чего-то более или менее внятного, Жак Робер вручил ему каталог. Наверное, это должно было помочь — им двоим, — но помогало не особо: Кевину никогда не делали стрижку, именуемую авторской, и особых отличий одной от другой он не видел. Разве что в цвете. Но цвет, как сказал Гилберт, трогать нельзя.       — Может, стакан воды? — предложил Робер. Бог его знает сколько времени Кевин разглядывал страницы, одну за другой.       — Нет, спасибо, — Кевин торопливо пролистал дальше. Буклет захлопнулся. — Может, оставим, как есть? — бесполезный глянец он вернул с улыбкой. — Просто уберем отросшее.       — Не хотите поэкспериментировать? — Жак терпеливо улыбнулся.       — Последние месяцы моя жизнь и так один сплошной эксперимент, — выдал Кевин, над этим ответом долго думать не пришлось.       — Как прекрасно! Тем более есть смысл провести еще один! — ободряюще заключил Робер. Он взглянул на часы, потом снова на Кевина — похоже, ему наконец надоело тратить время впустую. — Доверьтесь мне, мистер Тайлер. В обмен обещаю воплотить вашу идею, если моя не понравится. Не беспокойтесь, вы ничего не теряете, попробовав.       Что ж, чем раньше начнут — тем скорее закончат. Кевин охотно занял место в кресле, наблюдая за действиями Робера с вниманием куда более пристальным, чем того требовали правила вежливости. Плевать на этикет — он все равно ему до сих пор не обучен.       — Вы американец? — спросил Кевин. Флаги, выбитые на левом предплечье Робера, звучали куда красноречивее, чем акцент: с последним он мог и обмануться.       — Американец, влюбленный во Францию, — подтвердил Робер, рассматривая его отражение в зеркале. — В Швейцарии я не живу на постоянной основе. Главная студия у меня в Париже, здесь работают ассистенты. Почти всех я обучал сам. Но некоторых клиентов я не смог бы доверить никому, даже лучшим ученикам.       — Им, должно быть, приятно, — Кевин чуть опустил голову. От сверкающего хрусталя резало глаза.       — Это и мое удовольствие, — Робер безжалостно вернул ее в прежнее положение. Кевину пришлось прищуриться. — Хотя, признаться, звонок секретаря мистера Гилберта застал меня с чемоданом в дверях. Но я рад оказать услугу вам обоим.       Кевин чуть виновато улыбнулся — простите. Впрочем, почему смущенным должен чувствовать себя он? Это не он перехватил человека по пути в аэропорт. Но теперь хотя бы становилось понятно, почему их утро прошло в такой спешке. Интересно, в какую сумму обошлась Гилберту его спонтанная идея?       Впрочем, Кевина это не касалось — и уж точно не стоило переживать за кошелек Гилберта. Что до Робера, он полетит домой, как только они закончат.       «Разве может быть что-то изысканнее ночного свидания в Париже?» — мурлыкнул тот с нескрываемым предвкушением.       На этот счет у Кевина не было ни малейшей идеи. Слишком давно он не ходил на свидания — а тем более, по ночам. Не говоря уже о том, что ни разу не был в Париже.       — Значит, это не ваше настоящее имя? — спросил Кевин.       Беседу о Париже он поддержать не мог — разве что наговорить какой-нибудь ерунды про Эйфелеву башню или «Мулен Руж», ничего другого память не подкинула.       Робер достал из комода полотенца.       — Я с ним не родился, но имя из детства. Придумал, когда мне было пять, и после представлялся исключительно французом, — пояснил он и добавил с легкой улыбкой: — На ранчо это звучало, должно быть, особенно нелепо. Но что поделать, если родительские предпочтения мне не понравились.       Одно из полотенец легло Кевину на плечи. Робер застегнул на шее пеньюар.       — Не скучаете по Штатам?       — Не успеваю соскучиться, — протянул тот. — Минимум раз в месяц рабочие визиты в Нью-Йорк и Эл-Эй. Там тоже есть филиалы. Но только не Техас! — он выкинул кисти в шутливо-защитном жесте. — Хотя, признаться, церковных билбордов порой не хватает. Что ни говори, рассмешить они умеют.       — Идите в церковь или дьявол заберет вас? — Кевин придумал на ходу, но не сомневался: где-нибудь наверняка и такая вывеска есть. Они мало чем отличались друг от друга, соревнуясь разве что в степени устрашающих прогнозов для грешников. В общем, южане поймут.       Робер рассмеялся.       — Не был там больше тридцати… Да, точно, тридцать лет прошло, — он поправил очки на переносице и больше не отвлекался на разговоры, задавшись целью привести в порядок на голове Кевина каждый волосок.       Поначалу Кевин еще сдерживал зевоту, но в конце концов — сдался. Его всегда стригли минут за двадцать — не больше, и он никак не ожидал, что процесс затянется настолько. Все это время он просидел к зеркалу спиной, без движения, развлекая себя разглядыванием стены — не слишком-то увлекательное занятие на целый час. Господи! Потратить час на стрижку! Что за немыслимое перевоплощение уготовил для него Робер? Ножницы — расческа — ножницы; казалось, этому не будет конца.       Но в какой-то момент это все же случилось: Робер разрешил взглянуть, он закончил. Первые секунды стали шоком. В зеркале Кевин увидел… Тома. Правда, все с теми же отросшими волосами — на что, спрашивается, ушло столько времени? Не отрывая взгляда от зеркала, Кевин наклонил голову, придирчиво изучая свое отражение под самыми разными углами.       И все-таки стоило признать: Робер сотворил чудо. «Даже круче, чем Том», — Кевин допустил робкую мысль. Четкие высокие скулы, выразительные глаза — да его можно было смело поместить на страницы буклетов Робера! Никогда прежде Кевин себя таким не видел. На этих мыслях он рассеянно поддел ногтем заусеницу — утром неудачно ее отгрыз, и теперь кожа вокруг немного ныла.       — Думаю, самое время заняться руками, — сказал Робер, и его довольные, но по-прежнему придирчивые глаза за прозрачной оправой не упустили даже такую мелочь.       Кевин взглянул на свои кисти: а что в них не так? Немного обветренные — но разве это так бросалось в глаза? Подумаешь, заусеница.       Но Робер был непреклонен, и уже в следующую минуту Кевина вели куда-то по коридору, в отдельный кабинет; Робер посчитал, что операцию по спасению требовали и ноги тоже. От предложенных журналов Кевин отказался — все равно на бесполезном немецком. Да и на английском Кевин вряд ли прочел бы хоть строчку: когда дело дошло до стоп, оставалось только посочувствовать мастеру. Кевин дергался, отводил лодыжки в стороны и постоянно поджимал пальцы — щекотно было невыносимо. Настоящая пытка.       Правда, нашлись и плюсы: Кевин наконец отвлекся и перестал прокручивать в голове их разговор с Гилбертом. Да, октябрь перевернул его жизнь, но ведь с тех пор Гилберт дал ему куда больше — не сравнить с прежним заточением в особняке. А если вспомнить сентябрь? Довлеющие чеки за квартиру — только успевай оплачивать. Нескончаемая гонка настрочить статью о всякой ерунде, сделать лучшую, а то быстренько скинут со счетов. И так по бесконечному кругу, такое сбывшейся мечтой уж точно не назовешь.       Мастер закончила. Потрогать стопы Кевин постеснялся, но руки — точно стали мягче, прямо как у Гилберта. И ногти — гладкие, блестящие. Изменения ему понравились.       Жак простился с ним так, словно они были давними друзьями: обнял и поцеловал в щеку. Кевин пожелал ему приятной дороги домой, во Францию, и, не надевая шапки, юркнул в машину Гилберта — та уже ждала у входа.       Трудами Робера остался доволен и Гилберт.       — Тебе идет, — сказал он. — Очень.       Шапку Кевин так и не надел — даже на прогулке. Она осталась в кармане пальто. Глупо, конечно: Робер выстриг виски, и теперь уши мерзли сильнее обычного, но Кевин не стал лишать себя удовольствия ловить свое отражение в случайных витринах. Сегодня он был по-настоящему красив. Пожалуй, впервые в жизни он почувствовал это — в себе, не в Томе.       — Твой стилист… он гей? — спросил он Гилберта.       — Меня не интересует частная жизнь Жака Робера, — пожал тот плечами. — Почему тебя это заинтересовало?       Кевин отмахнулся: так, просто любопытство. Перед тем как покинуть студию, буквально в последнюю минуту, он заметил на стене фотографию. Робер, значительно моложе, стоял в обнимку с мужчиной — ровесником. Они не выглядели как друзья и даже не пытались: мужчина целовал его в лицо, почти в уголок губ. Оба были счастливы. Дерзко. Ярко. Напоказ. Картинка никак не выходила из головы.       Когда с неба посыпались первые робкие снежинки, Кевин напросился на угощение. Возвращаться в дом не хотелось; в конце концов, он выглядел на самый дорогой ресторан.       В субботний вечер требовалась бронь, но для Гилберта место нашлось — отказать ему не посмели. Просторный зал напоминал студию Робера: такие же хрустальные люстры, роскошный декор, только в разы помпезнее. Белоснежные скатерти, стулья, обитые кожей, высокие окна с тяжелыми тканевыми занавесями. Настоящий паркет, колонны, лепнина, статуи между столами — музей, в котором можно поесть: Кевин мог любоваться и предметами искусства, и сумеречным городом за окном. Снаружи все стремительно превращалось в заснеженную сказку.       Гилберт сделал заказ за двоих: итальянская кухня. Против ризотто с морепродуктами и равиоли с говядиной Кевин не возражал. Какое Гилберт выбрал вино, он не запомнил — он в них не смыслил.       — Вижу, к некоторым вещам ты все еще не привык, — сказал Гилберт, отпуская официанта.       — Я не разбираюсь в итальянской еде, — открестился Кевин. — Зачем брать то, что потом не съешь? В чем смысл?       — Смысл — в самом выборе, — мягко ответил Гилберт. — Попробовать. И если не понравится, выбрать еще. В твоем распоряжении гораздо больше, чем одно блюдо на вечер.       Наверное. Кевин слегка улыбнулся, кивнул. А потом сказал:       — Я так не думаю.       — Ты о чем? — Гилберт его не понял.       Кевин улыбнулся, чуть лениво:       — Как насчет того, чтобы вернуть мне телефон? Могу я заказать это блюдо?       Гилберт промолчал — будто не услышал. Лишь откинулся на спинку стула.       — А мои документы? — продолжил Кевин. — Где они?       — Позволь поинтересоваться, — протянул Гилберт после короткой паузы, — что ты намерен с ними делать? Съездить домой, чтобы услышать, какой ты плохой сын? Поскольку я несу за тебя ответственность…       — Ответственность? Ты? За меня? — Кевин тоже откинулся на спинку стула.       — Разумеется, — кивнул Гилберт. — За тебя я несу ответственность, — повторил он.       — Ну это же… как-то странно, — выдохнул Кевин.       — Отчего же? Мы неплохо уживаемся, приятно проводим досуг. И, откровенно говоря, у нас стабильная сексуальная связь. Все это приносит мне удовольствие. Мне нравится о тебе заботиться и получать взамен то, что ты даешь. — Гилберт наклонился чуть ближе. — А то, что мне дорого, Кевин, я защищаю.       Ответить Кевин не успел: в окно, ближайшее к их столику, постучали. Какая-то девушка по ту сторону стекла помахала им рукой.       — Ты ее знаешь? — Кевин перевел глаза на Гилберта.       — Ничему не удивляйся, — хмыкнул он.       Ладно. Кевин повернул голову к дверям. Девушка вошла.       Первое, что бросилось Кевину в глаза — длинные волосы с налипшим снегом. Хотя в фонарном свете улицы они смотрелись темными, обычными, в свете люстр их фиолетовый цвет напомнил Кевину что-то о персонажах из детских мультиков. Ярко, забавно. Девушке шло. Да и сама она была симпатичная, Кевину понравилась.       — Выходит, ваше возвращение в Цюрих вовсе не слухи, мистер Гилберт, — без приглашения она уселась на свободный стул и прилепила губы к щеке Гилберта.       — Я собирался сказать, — Гилберт поцеловал ее в ответ. — Но кажется, твой Робер справился быстрее.       Она развернулась к Кевину и, помедлив пару секунд, протянула ему руку.       — Ив Гилберт. Как поездка в Церматт?       — Кевин, — он осторожно пожал ее ладонь. Холодная с улицы, она ощущалась совсем хрупкой. — Можно просто по имени, — с девчонкой они были ровесниками, но, может, с небольшой разницей Кевин все же был старше.       — Моя любопытная племянница, — представил ее Гилберт.       Она сняла шапку, но шарф и пальто оставила на себе. Значит, задерживаться не собиралась.       — Всего лишь соотнесла сплетни нашего любимого пастора с твоими перемещениями.— Она повела плечом, мол, все просто.       — Присоединишься к нам? — спросил Гилберт.       — Нет, — она мотнула головой, — но охотно приму приглашение на завтрашний бранч.       — В таком случае — на ужин. Днем мы будем заняты, — сообщил Гилберт. — А от тебя мне нужны подробности из первых рук.       — О чем это ты? — протянула она удивленно, но, как Кевину показалось, вполне понимала, о чем речь.       — Каникулы во Франции обросли занятными деталями, — Гилберт не спрашивал. Он уже знал ответы. — Арман Сорель, если я не ошибаюсь? Он из хорошей семьи.       — Расценивать как рекомендацию? — Ив негромко рассмеялась. — Оказывается, мы учимся вместе, на одном потоке, но даже ни разу не пересеклись.       — Раз вы оба в Цюрихе, пригласи своего нового друга, — предложил Гилберт.       — Вот еще! Знакомство с тобой надо заслужить!       — Ив, будет лучше, если эта встреча состоится до моего отъезда в Лондон. Не откладывай на последний день.       Как же знакомы были эти предупреждающие взгляды и интонации! Кевин невольно затаил дыхание. Но на девчонку они ничуть не действовали:       — Какой же ты назойливый! — фыркнула та. — А я такой не буду, поэтому оставляю вас прямо сейчас. — Не переставая улыбаться, она обняла Гилберта за шею. — Рада была познакомиться, Кевин. Хорошего вечера и до завтра!       Она встала и, уже с улицы, снова помахала им рукой, натягивая шапку. Торопливо, почти бегом, она пересекла дорогу: на другой стороне ее ждал парень. За сыплющим снегом Кевин разглядел лишь силуэт, лица не видел.       — Значит, у тебя есть брат, — произнес он. — Или сестра.       — Уже нет.       Добавив короткое «давно», Гилберт отвернулся в окно, затем приступил к еде.       Но в тишине они не высидели ни минуты. Кевин принялся болтать о налетевшем циклоне: напоминало Пфин. Гилберт считал, что погода испортилась, а Кевину, наоборот, внезапный снегопад вернул ощущение праздника: почти Церматт. Его документы и телефон они так и не обсудили: оборванный на полуслове, разговор сам собой не возобновился, а Кевин не стал напоминать. Прямо сейчас его куда больше интересовало другое: какое там имя назвал пастор? Джон… Джефф… а нет, точно! Джордж. Странно что он забыл, дядя Джордж ведь носил то же имя.       — Дочь Джорджа? — спросил Кевин без лишних вступлений.       Короткий кивок вместо ответа.       — Мне жаль, — честно сказал Кевин.       Его хватило лишь на это — на тихий выдох.       «Ты ведь не знаешь, а у меня тоже есть брат…» — Тома он трусливо замолчал. Снова скрывал его, как уже делал это в Нью-Йорке.       Но Гилберт не был ни Риком, ни кем-то из «Бруклин Блог». С ним все было гораздо хуже: никому из тех людей Кевин не предлагал постыдных сделок. «Ну помнишь, я говорил, что приведу к тебе чувака, с которым мы похожи? Я ведь не шутил…» — продолжил он мысленный диалог.       Поданное ризотто оказалось самой безвкусной едой, какую ему когда-либо доводилось есть. Лишь когда Гилберт увлек его разговором и даже рассмешил, Кевина немного отпустило.       «Дорог и требует защиты» — это про него. Почти маркировка.       Кевин снова потупил взгляд в тарелку. Просто Гилберт не знал, каким куском дерьма был Кевин Тайлер. К счастью, клеймо было невидимым.