Глава 23
26 июля 2022 г., 05:15
Сколько выпусков утренних новостей требуется среднестатистическому американцу, чтобы наконец сказать себе: «Довольно. На сегодня хватит»? Кевин не ручался бы за всех, но самому ему хватило бы одного. Ладно, пусть и не на целый день, но до обеда — он бы точно не проголодался.
Деду же всегда требовалось больше — два, иногда три, — но сегодня он, похоже, переплюнул себя. Завтрак едва подходил к середине, а Стэнли Мур уже щелкнул шестой канал, словно играл по кругу — то ли с собой, то ли с присутствующими — в игру «найди десять отличий». Он и вправду будто не мог спокойно вздохнуть без ящика. Раньше Кевин не заострял на этом внимания, принимая нескончаемые говорящие головы чуть ли не за членов семьи. Но он отвык — еще в Нью-Йорке. В домах Гилберта и вовсе царила почти склепная тишина, и теперь Кевину она уже не казалась чем-то странным. Ненормальность была вот — перед глазами, и от нее ныло в виске.
— Ты ждешь, когда покажут нашествие инопланетян? — не выдержал Кевин: от телевизора уже дребезжало в мозгах. Боже, почему бы хоть раз не поесть в тишине?
Щелкнуло в седьмой раз.
— Что-то имеешь против? — дед тяжело опустился на стул.
Телевизор стоял в гостиной, но поскольку гостиная была занята его, Кевина вещами, завтракали они на кухне. И теперь, чтобы переключить канал или прибавить громкость, деду требовалось всякий раз вставать и тянуться пультом через стол, нависая над едой. Его расстегнутая рубашка уже дважды угодила в миску с салатом — и никому до этого не было дела.
— Почему бы просто не поговорить? — Кевин отпил апельсиновый сок. — Нам всем.
Некогда круглое и живое, лицо Стэнли Мура теперь осунулось, высохло и несло на себе отпечаток не столько старости, сколько болезни. После инсульта ему, в общем-то, повезло — на левую сторону даже вернулась мимика, но все же вернулась какой-то другой: несимметричной и дерганой. К этому, видимо, добавился и грипп — мать упоминала о нем на День Благодарения. Полгода назад дед выглядел куда более сносно. Сегодня же его вид был совсем уж отталкивающим.
— Поговорить? — дед вытер ладонью кривой, изогнутый рот. — Ладно, раз уж настаиваешь. Наверное, слушать тебя и правда интересно — уж точно занимательнее, чем Митчелла. — Похоже, ведущих он знал не только по именам, но и узнавал каждого по голосу. — Ну давай, расскажи нам. Нам всем. Что-нибудь стоящее… Способное убедить меня, что ты не придурок с парой никчемных извилин, зато с болтливым языком.
— Отец… — мать вздохнула с осторожной укоризной.
— Заткнись, Джен! — резко обрубил он. — С твоим сыном разговариваю сейчас я. А он — со мной.
Бледные губы деда снова растянулись, но как-то отдельно от лица, будто это они заставляли его улыбаться, а не он их.
— Так что же такого важного ты хочешь нам рассказать, а, Кевин?
— Хочу спросить, — оскорбления он пропустил мимо ушей. Ничего нового, дед всегда был таким, и Кевин давно научился не реагировать на яд, стекающий с его клыков. Тем более сегодня яд всего лишь капал.
— Спросить? — протянул дед сипло. — Ну, спрашивай.
— Мы столько не виделись… Что нового? — на последнем слове Кевин все же споткнулся.
Столько не виделись… как будто это не он прокутил все праздники вдали от семьи, не удосужившись даже придумать внятное оправдание. Так оно, наверное, выглядело со стороны? Именно так.
— Довольно сносно, — дед пожал плечами. — Во всяком случае, до сегодняшнего утра. Нежданные гости, знаешь ли, хлопот не уменьшают.
— Так я ведь не прошу раскланиваться передо мной в реверансах, — фыркнул Кевин, чувствуя себя уже полным придурком. — Если «гость» — это обо мне.
Он уставился на стакан с оранжевым соком. Хотя и не сок это вовсе — обычный разведенный порошок с запахом апельсина.
— Серьезно? — прошелестело в ответ. — Тебе не нравится это слово?
Кевин знал эту перемену в голосе — от громкого до почти шепота. Знал, что непременно за ней следовало. Ребенком это ввергало его в ужас: не заткнешься — беды не миновать. Не опустишь виновато глаза — пеняй на себя. Он и сейчас их опустил. Куда еще ниже?
— Серьезно, — сказал он тихо.
— Ну, раз серьезно… — дед чуть подался вперед. — Не будешь ли ты тогда столь любезен заткнуться и больше не заглушать Митчелла?
Кевин посмотрел на деда в упор. Молча, долго, не произнося ни звука — и все-таки он не заслуживал такого обращения. Он мог бы сказать это вслух, но нервировать деда дальше совсем не хотелось. Тем более что правды — настоящей — ни мать, ни дед все равно не услышат. Кевин охотнее сел бы на электрический стул, чем позволил себе рассказ о последних месяцах.
Зато звук телевизора стал громче.
Дед состарился — факт, но до Кевина только сейчас это дошло. Раньше за один лишь пристальный взгляд он непременно схлопотал бы, а теперь Стэнли Мур просто оставил его без внимания. Вероятно, их короткая перепалка его вымотала. И не только его. Мама так и осталась на стороне старшего в доме, решив не раздувать пожар. Впрочем, Кевин не исключал, что ее солидарность с отцом была самой что ни на есть искренней.
И это задевало. Вполне справедливо, как ему казалось. Да, он явился без приглашения. Да, они до сих пор злятся — и за День Благодарения, и за Рождество. Но тогда зачем его звали сюда? Да еще с девушкой? Чтобы показать ей все это? Вот это вот всё?
Кевин окинул взглядом кухню. Убогая пародия на столовую — вот что собой представляла зона немногим поодаль плиты, с потертым столом и скрипучими стульями. Один из них, прямо под Кевином, уже вовсю шатался.
Но дело было не в мебели. И не в скрипе. Нищета смотрела на Кевина из чужих глаз — упорная, изучающая. Она разглядывала его все утро, щупала, пыталась измерить его, оценить и найти ему здесь местечко. Теперь он, кажется, понял, что именно выдало его цюрихскому пастору. Не осанка, не манеры, не приборы — Гилберт просто был слишком деликатен, чтобы сказать прямо, пощадил его самолюбие. Кевина выдали глаза — та же бедность, какая сейчас читалась на лицах всех, кто сидел на завтраке за старым столом.
Ну и к черту, он такой, какой есть. Он мог бы измениться — и даже хотел, в какой-то момент, — но, очевидно же, Гилберт принял по нему решение: обойтись без инвестиций. Кевин впился зубами в сэндвич.
Когда-то ему нравилось, как готовила мать. Теперь едва удавалось глотать. Яйцо пережарилось, коричневые края утонули в жире от бекона. Паштет он и вовсе незаметно выплюнул в салфетку — не паштет, а какая-то блевотина. Кевин подвинул себе миску с салатом — просто нарезанные овощи оказались куда съедобнее остального, хотя и из них словно убрали вкус.
Зубцы вилки, слишком крупные для салата, аккуратно сдвинули в сторону нетронутую яичницу. Даже вилка была неправильной — не та. В домах Гилберта такие подавали к горячему.
Кевин улыбнулся. Похоже, он все-таки научился отличать один чертов прибор от другого.
— Что-то смешное?
Боже, ну что еще? Кевин поднял на голос деда непонимающие глаза.
— Прости?
— Наш завтрак кажется тебе смешным?
— Скорее грустным.
Да, вырвалось. Но и не то чтобы Кевин себя сдерживал. Разве не таким он и был — их завтрак?
Приборы звонко ударились о стол. Натягивая на костяшках сухую шелушащуюся кожу, дед угрожающе медленно сложил кулаки.
— Кевин! Да что с тобой?! — шикнула мать.
— Как это что? — протянул дед будто с ленцой, но голос в нем уже подрагивал. — Может, Джен, ты напомнишь мне, кто отпустил его в Нью-Йорк? Кто дал денег на дорогу, на жилье? А? Так нечему удивляться, что там он и забыл преподанную вежливость.
Кевин невольно затаил дыхание. Нет, Стэнли Мур ошибался, он прекрасно помнил его уроки. Вежливость, значит… Когда-то это называлось “профилактическими мерами”.
Сердце ударилось о ребра — резко, зло. Едва ли этот человек теперь мог причинить ему вред. Старик, почти семьдесят, от него остались лишь тень и привычка командовать — по силам разве что вспоминать былое. Кевин был почти благодарен, что теперь это только воспоминания. Да, от них все еще леденела спина, но напугать по-настоящему они могли разве что в ночном кошмаре.
— Ты и сам был не прочь сплавить его куда подальше! — На сей раз мать в долгу не осталась. — Или надо было выставить его за порог в одной пижаме?
— А сколько еще он должен был здесь ошиваться? — скрипнул дед. — Твой брат, наш дорогой Джордж, — зачем-то уточнил он, будто у матери мог быть еще один, — был гораздо моложе, когда ушел. И, заметь, ушел с маленьким рюкзаком! Чтобы построить жизнь, достойную человека, ему не понадобилось ни просить денег, ни нестись в какой-то там Нью-Йорк! Не то что твоему сыну, Джен!
Господи, да что ж они все так прицепились к Нью-Йорку!
— Я и так уже учился в другом городе, — напомнил Кевин, удерживая голос ровным. — Какая тебе разница, куда я поехал потом? Нью-Йорк, Бостон, Чикаго — или хоть Эл-Эй?
Последний город Кевин упомянул, не подумав. Просто ляпнул. До него не сразу и дошло, почему лица матери и деда вытянулись с одинаковым, почти синхронным выражением — будто кто-то подал невидимую команду. А следом так помрачнели, будто он произнес вслух не название города, а что-то непотребное.Впрочем, для них так оно и было. И оставалось лишь гадать, что кого оскверняло: Лос-Анджелес — Тома, или сам Том превращал этот и без того «грешный» город в истинное царство распутства.
— Кто его сейчас спрашивал?! — заорал дед. — Я разговариваю со своей дочерью! Прежде этот щенок не смел встревать в разговоры!
— Господи, вы опять грызетесь? Еще ведь только утро, — из гостиной раздался громкий голос, и этот, к счастью, точно был не из телевизора.
Губы Кевина растянулись в счастливой улыбке. Наконец-то! Он отбросил приборы. На ноги не встал — вскочил, рванул к арке, разделявшей столовую и гостиную.
— Па-а-п! — Кевин едва не сшиб его с ног, заключив в крепкие объятия.
— Кевин?.. — отец выглядел искренне ошарашенным. Похоже, чемоданы в гостиной он так и не заметил. Кевин улыбнулся шире. Как всегда невнимательный — зато хоть не перепутал с Томом.
— Эй, погоди, — отец похлопал его по спине. — От меня несет за версту! Проклятые фуры — шли до самого утра.
— Не припомню, чтобы это кого-то волновало, — бросила мать, не обращаясь ни к кому конкретно.
Кевин ослабил объятия. От отца действительно сильно пахло потом, но нахмурился он не из-за этого. Похоже, дело было вовсе не в фурах, не они задержали отца на складе. Алкоголь — вот что, хоть отец и старался забить запах мятным леденцом.
Оставшаяся часть завтрака показалась Кевину даже сносной. Отец расспрашивал его о жизни в Нью-Йорке, и если бы большую часть ответов Кевину не приходилось придумывать, было б вообще здорово. После его неосторожного упоминания Лос-Анджелеса дед вел себя так, будто его рядом и не было. Ну и ладно — так даже спокойнее. Почти как в те редкие хорошие дни, когда он не обращал на них с Томом внимания и занимался своими делами. Тогда и у самих братьев дела текли мирно и тихо. Наверняка Том подколол бы его за сентиментальность, но Кевин был уверен: всего этого не хватает и ему.
Радость от встречи с отцом, увы, поблекла. Как выяснилось, присутствие бабушки в доме объяснялось вовсе не вернувшейся любовью к деду. А ведь Кевин-то думал, что она не спустилась завтракать просто потому, что по привычке любила поспать до полудня. Ничего подобного. Под самое Рождество дядя Джордж просто привез ее и сгрузил, будто мешок с картошкой. Сара больше не справлялась. «Ухаживать за выпадающей из реальности старухой, ссущей себе под юбку, то еще дельце», — так сказал дядя Джордж. Наверное. Кевин не имел ни малейшего представления, как протекают подобные недуги, — в кино или смягчат, или приукрасят, — но даже после одного этого разговора чувствовал себя вымаранным. И, похоже, никто за столом и не считал, что дядя Джордж в чем-то неправ. За бабку стало обидно.
После завтрака, когда отец отправился в кровать — залечь на целый день, потому что предстоящая ночь снова выпадала на его смену, Кевин поднялся к себе в комнату.
Признаться, у него всегда были смешанные чувства к бабке. С одной стороны, ему нравилось, когда она приходила в гости — пусть и случалось это исключительно в компании сына и его жены. Он даже старался звать ее бабушкой, хотя по мере взросления на ум все чаще приходило прохладное «бабка». Но в детстве, в самом раннем, Кевин ее обожал. Чесси Мур была остроумной и казалась ему невероятно красивой. Отдаленно она напоминала Мерил Стрип, и, похоже, что он и Том унаследовали скорее ее черты лица, нежели материны. С отцом, к счастью, общего почти не было: Том всегда боялся, что лопоухость и ранняя лысина сделают и их внешность столь же несуразной.
Бабушку Кевин любил беззаветной любовью, почти как идеал — как любят тех, кого видят лишь по праздникам. Пусть издалека, но он признавал ее и подпускал ближе, чем дядю Джорджа или тетю Сару. Несравнимо ближе. Не бывало дня, чтобы ее появление не вызывало в нем восторг — ее красотой, элегантной одеждой, самой манерой держаться. С ней всегда приходило ощущение праздника: Чесси непременно приносила им с Томом коробочку орехов или мармелад — баловала.
Правда, чем старше они становились, тем чаще редкие встречи заканчивались горечью и оборачивались обидой. Почему она и слова не скажет, когда видит их с Томом заплаканные лица? Почему никогда не забирала их к себе, хотя Том просил при каждой встрече? Ну ладно, не при каждой: в тринадцать просить перестал. У нее ведь была своя комната, они вполне могли бы уместиться втроем. Но Чесси лишь ласково трепала их за уши и поочередно чмокала в лоб — с той самой улыбкой, с какой, вероятно, оставила тринадцатилетнюю Дженнифер наедине с отцом.
Много позже, уже в шестнадцать, до Кевина дошло: она просто не хотела никого из них — ни мужа, ни дочь, ни внуков. После развода, вместе со Стэнли Муром статус «бывших» обрели и все остальные — кто остался жить в его доме. Черт, будто бы оставались все здесь по собственной воле! Том уж точно мечтал свалить и говорил об этом едва ли не каждый день.
Проклятье, Кевин так боялся этих разговоров. Боялся до дрожи в руках. Что с ним станет, если Том сбежит? Если сбежит без него? Один раз он уже пытался — в день их десятилетия, когда следом за подарками выхватил и ремня. Сам виноват — не надо было есть печенье с праздничного стола, ясно же было сказано: выпечка для гостей.
Собственно, именно благодаря гостям Кевин и избежал тогда наказания: дед почему-то изменил правило очереди и не управился с Томом вовремя. Тот вырывался, крутился, пока дед не зажал ему голову коленями. Кевину, побледневшему от ужаса, оставалось только молиться, чтобы Том перестал злить деда и принял наказание смиренно. Ему самому было страшно — и за брата, и за свою задницу, та ждала своей участи. Но чудо случилось хотя бы для одного именинника: до него просто руки не дошли, мальчиков следовало показать гостям, и так уже задержались.
Однажды, в пылу заверений Тома в побеге он не выдержал:
— И что? Бросишь меня здесь? — все, на этот раз удержать брата у него точно не получится.
— Нет, я попрошу, чтобы она взяла нас двоих, — пообещал Том. — Не волнуйся, я ее уговорю. Нас там не будут бить… ну, или не так часто.
Разумеется, ничего не вышло. Всего лишь поцелуй в лоб и радостная улыбка в ответ. С той самой улыбкой, с какой она некогда покинула свой дом. Тогда, после ее ухода вещи собрал и Джордж — под крышу к Саре, своей будущей жене.
Чесси наведалась к ним восемь месяцев спустя, когда роман с парнем вдвое младше треснул и разошелся по швам. Там же и осталась: обстоятельства сложились как нельзя лучше — отец Сары тяжело болел и вовсе не был против, чтобы в доме завелись лишние руки. Сама Сара осиротела еще ребенком, а новая мать так и не нашлась. Чесси подходила идеально. Но, видимо, свекровь из нее вышла так себе, потому что давно повзрослевшая и уже начинавшая стареть Сара не возразила ни словом, ни вздохом, когда мужу наконец выпала возможность избавиться от обузы.
И вот теперь семидесятилетняя Чесси, некогда «красавица Мэдисона», полусидя лежала в кровати Кевина — непричесанная, с пустыми, потухшими глазами, уставившись в никуда.
— Привет, — Кевин прикрыл за собой дверь — и тут же об этом пожалел: спертый воздух комнаты ударил в нос резким, липким запахом. Его чуть не стошнило. Мать, похоже, давно не заглядывала сюда с тряпкой.
Спрятав нос в сгибе локтя, Кевин поспешил к окну и распахнул его — сразу настежь. Холодный воздух влетел внутрь, смешался с вонью, понемногу вытесняя ее. Еще секунда — и его бы вывернуло прямо на пол: запах нечистот уже осел в носу. К постели он подошел лишь тогда, когда стало возможно вдохнуть без позыва блевануть.
Чесси перевела на него взгляд, прищурилась, но быстро отвернулась, будто видеть внука рядом было делом ежедневным, ничем не примечательным.
— Том? — тихо спросила она, глядя куда-то вниз, словно стыдясь собственного голоса.
— Нет, бабушка. Я — Кевин.
Чесси провела костлявой рукой по застиранному пододеяльнику. Помедлив, Кевин осторожно коснулся ее плеча: выглядела она одинокой и потерянной.
— Кевин? — протянула она. — Не помню никакого Кевина. Зачем ты меня обманываешь, Томас? — она снова подняла на него глаза.
Кевин промолчал. Он не знал, стоит ли ее переубеждать — не навредит ли его попытка вернуть ей память, напомнив о себе.
— А мне говорили, что ты умер, — растерянно продолжила Чесси. — Так странно видеть тебя… Когда был маленьким, заболел гриппом. Или тебя застрелили в школе. Я не помню.
— Нет, бабушка. Никто не умер, — резко сказал Кевин. Голос прозвучал грубовато, нетерпеливо, но ему было все равно. Пусть это и пустые слова невменяемой старухи, но даже слышать их было неприятно. Да и несложно догадаться, кто мог насочинять ей такие истории. — А ты давай соберись, — добавил он наставительно. — Нас двое: Том и Кевин. Близнецы. Вспомнила?
— Правда?
Кевин не понял, удивилась она или просто повторила за ним. На всякий случай он кивнул.
— Ладно, — неожиданно легко согласилась Чесси. — А где тогда Том? Почему не приходит?
— Я пока не знаю, — пожал плечами Кевин.
Он успел подумать, что все идет неплохо, но бабкину сговорчивость все же переоценил. Чесси сузила глаза, до щелочек, что-то пробормотала себе под нос — Кевин не разобрал слов, но по интонации понял: ничего доброго. Потом Чесси впилась в него колючим, подозрительным взглядом:
— А я вот не знаю, кто ты такой! Быстренько приведи мне Тома, мальчишка!
— Он уехал в Эл-Эй, — ответил Кевин.
Чесси вдруг замерла. Посмотрела куда-то в окно и рассмеялась.
— В Лос-Анджелес? Серьезно? Надо же… — протянула она мечтательно, и в голосе больше не было злобы. — Хороший город. Красивый. Кен был из Лос-Анджелеса.
— Отлично, — подхватил Кевин, хотя не имел ни малейшего понятия, кто такой Кен.
— Как у Тома там дела? — спросила она, но тут же махнула рукой. — Да разве могут идти плохо, когда ты в Лос-Анджелесе? — кривая пародия на прежнюю, красивую улыбку растянула ее потрескавшиеся губы. Хотя зубы Чесси сохранила все. — Или ты меня разыгрываешь, Том? Никуда ведь ты не уехал, да?
— Я же говорила, что с головой у нее совсем плохо, — голос матери застал его врасплох. Он даже не услышал, как открылась дверь. — Напустил холода, — раздраженно бросила она, направляясь к окну с явным намерением дать им всем задохнуться. — Санта-Клаус, знаешь ли, не принес нам подарочную карту на отопление.
Кевин молча проследил за ней взглядом и, лишь когда окно захлопнулось, спросил:
— Почему она говорит, что Том умер? Ты ей так сказала?
Он очень постарался выговорить это спокойно, но голос все равно дрогнул — как же зол он был!
К атаке мать оказалась готова.
— Для нас он умер, Кевин, — отрезала она без тени сомнения. И без тени стыда за эту мерзкую, страшную ложь.
— Мама, да ты в своем уме? — голос Кевина окреп, готовый вот-вот перейти на крик. — Что ты несешь? Он твой сын!
— Он сам сделал выбор отречься от нас. На случай, если ты забыл.
— Он твой сын, — процедил Кевин, освобождая легкие от застывшего воздуха. — На случай, если это забыла ты! Из-за чего весь этот абсурд? Потому что он встречается с парнем? Так это его дело! Понимаешь? — резко шагнув, он схватил ее за плечи. — Он звонил тебе? — выдохнул он в ее лицо.
— Даже если бы и звонил, я бы тебе не сказала, — мать попыталась отодвинуться, но Кевин удержал ее. — Да ты и впрямь изменился, Кевин, — прошипела она. — Раньше ты придерживался других… наших взглядов. Я так и знала, что чертов Нью-Йорк собьет тебя с пути. Дед прав. Не стоило давать тебе шанс. А теперь убери руки, щенок, — процедила она, точь-в-точь копируя интонацию своего отца.
— Дженнифер, дочь, — вмешалась бабка, заинтересовавшись разразившейся ссорой. Видимо, решила взять на себя миссию миротворца. — Почему ты ссоришься с Томом? Он опять баловался?
Мать зажмурилась и резко дернула головой.
— Не надо было ее трогать, — воспользовавшись моментом, она скинула с себя его руки. — Твое появление ее только нервирует. Заладила свое… Том… Том. Сбежал твой Том! — выкрикнула она бабке, не отводя глаз от Кевина. — А ты… Еще раз позволишь себе такое — вылетишь на улицу в ту же секунду.
— Так, может, Тому нужна помощь? — нащупав новую нить с реальностью, бабка не унималась. — Сбегать из дома несладко.
— Я так больше не могу! Дай пройти! — оттолкнув сына, Джен вышла из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.
Кевин растер виски. Черт, конечно, не стоило бросаться на маму — что на него нашло?
— Эй, парень… сынок… — позвала Чесси. — Найди Тома. Я хочу кое-что ему сказать. Ты найдешь его?
Кевин кивнул, не оборачиваясь. Вернулся к окну, чтобы приоткрыть хотя бы наполовину.
— Ты обещаешь мне это? — прозвучало настойчиво.
Кевин промолчал. Сделав глубокий вдох — глоток свежего воздуха, — он повернулся к несвежей постели.
— Обещаю. Если взамен ты пообещаешь прямо сейчас помыться. Я тебе помогу. — Он протянул бабке ладонь.
Он думал, это будет сложнее, но Чесси согласилась сразу же и даже не сопротивлялась, когда Кевин намыливал ее сморщенное тело. Вода в ванне быстро остыла — дома действительно экономили на отоплении, — но он успел управиться и с волосами, и с телом. Завернув Чесси в длинное полотенце, помог выбраться из ванны и попасть ногами в тапки. Купание, похоже, ее утомило: обратно в комнату ее пришлось практически нести. А после Кевин еще очень переживал, чтобы она не упала со стула, пока он менял постель. Памперсы нашлись в шкафу, с этим Кевин тоже справился — кажется, у него талант ухаживать за стариками.
Сморенная ванной и хоть какой-никакой ходьбой, бабка уснула, едва Кевин накрыл ее одеялом. Забрав воняющие простыни, Кевин вышел за дверь. Мать нашлась на кухне.
— Почему она не в госпитале? — спросил он без лишних вступлений. — Здесь она в плохих условиях.
— На все воля Господа нашего, Кевин, — мать достала из ящика буфета коробочку мармеладом. — Будешь?
— Ей нужен уход, — настойчиво повторил Кевин. — И чистота. — Грязное белье он бросил на пол. Какие тут конфеты!
— А разве она его не получает? Она накормлена, лежит в кровати, а не валяется с бродягами в подворотне.
— Да вы даже с ней не разговариваете! Она там целыми днями одна! — вспыхнул Кевин. Бабка пожаловалась ему во время купания, и, судя по тому, что мать не собиралась отрицать сказанное, Чесси это не выдумала.
Кевин досадливо пнул ногой грязную простыню. Он не понимал, отказывался понимать, почему все так. Да, их семья никогда не была идеальной, но где же тогда их истинно-христианские ценности? Куда делись милосердие и великодушие, когда старая больная женщина так нуждается в элементарной заботе? Где все это?
— А о чем с ней говорить? — мать равнодушно пожала плечами.
— Ты не понимаешь, — выдохнул Кевин, стараясь держать голос ровным: он не дед, чтобы орать при каждом удобном случае. — Ты даже не догадываешься, каково это — жить в домашней тюрьме! Запертым в четырех стенах, без единого человека рядом! Когда поговорить не с кем!
Черт. Все-таки он закипал.
— Больно уж ты понимаешь, — фыркнула мать. — Занимайся лучше своими делами, а в мои не лезь. Или, может, у тебя есть деньги на ее курорт?
— Я найду. Надо поискать заведения, сравнить и выбрать несколько. Чтобы к тому моменту, когда я найду…
Мать перебила его, не дослушав:
— Делать тебе нечего.
Проклятье. От нарастающей злости оставалось только стиснуть зубы. Всего несколько часов — а он уже начинал их всех ненавидеть.
— Мам… давно отец пьет? — переведя дыхание, Кевин сменил тему. Эта тоже была важной.
— Откуда мне знать?
Кофеварка звонко щелкнула: кофе готов.
— Ты живешь с ним в одном доме.
— И что? — две ложки сахара утонули в коричневом кипятке. — Я ему не нянька.
— Может, тебе стоит быть с ним чуть поласковее?
— Давай поучи еще меня, — плеснув в чашку холодной воды из-под крана, Джен Тайлер сделала несколько больших глотков. — Если тебе так интересно, что с ним не так, пойди и спроси его самого. Чего стоишь? Иди!
— Он спит.
— Так разбуди и разузнай, раз не терпится. Тебе же так не терпится, раз ко мне пристал?
Кевин удрученно покачал головой.
— Мам…
Обменявшись еще парой реплик и окончательно убедившись, что разговор не склеится, Кевин направился в гостиную. Чемоданы. Черт. Желание распаковывать их таяло с той же скоростью, с какой тает сахар в кофе, но он себя пересилил. Куда он пойдет без денег? Да и стоило подумать о том, как именно он собирается обеспечить бабушку больничным уходом.
***
Телефон. Ноутбук. Две кредитки. Документы. Карта социального страхования. Свидетельство о рождении. Паспорт. Водительские права. Нельзя сказать, что Кевин был удивлен — зачем держать у себя документы выкинутого любовника? Телефон был возвращен в идеальном порядке — с заряженной батареей и даже установленной последней системой. Очень любезно, мистер Гилберт, спасибо.Список контактов — без изменений, таким, каким Кевин его помнил. И переписки вроде тоже, если не считать одного нового исходящего: Мам, прости, много работы. Передай поздравления всем. С Рождеством! А вот это было даже обидно. Отправитель не слишком-то озадачился поиском тона. Могли бы хоть пролистать старые сообщения: Кевин никогда не писал про родственников «всем» — только по именам. Но, видно, и правда не стоило тратить усилий, если мать даже не ответила. Или ответила — просто переписку почистили. Может, она была куда длиннее. Может, потому дед на него так обозлился? Неважно, впрочем.: сегодня все это уже не имело значения. Кевин щелкнул на значок телефонной книги. Нужный контакт отыскался сразу. Мудак. Он коснулся надписи, но палец так и не двинулся вправо. Блядь. Сколько раз он представлял себе этот момент — и вот, получив возможность, не мог ею воспользоваться. Не хватало стержня. Ну не дурак? Нет. Просто ссыкло. И пусть на то и была причина: разговор обещал быть тяжелым, даже на нейтральный тон Кевин не рассчитывал. Он не был наивен, чтобы надеяться не получить от Тома должный и вполне себе заслуженный фидбек. Решив повременить — дать себе хоть пару часов, — Кевин переворошил второй чемодан до последнего носка. Он и сам был слишком размотан для конструктивного разговора. Как выяснилось, вещей у него было не так уж много. Но даже эти — и половину из них — Кевин просто не представлял, где теперь будет носить. Эти брюки слишком дорогие, чтобы гонять в них на велике. Кашемировый свитер — сгодится для работы грузчиком? Смешно. Он уже подумывал попросить отца поговорить с шефом насчет него, на временное место: месяц работы позволил бы снять комнату где-нибудь в Бруклине. А там — решит, что дальше. Что ж, сейчас можно было бы позвонить Рику и спросить, не свободна ли та часть комнаты, которую он арендовал. Может, и выведать, кто вернул его ключи — в чемодане их не было. Но Кевин поймал себя на том, что и без ответов прекрасно проживет. Чем скорее забудет об истории с Гилбертом, тем лучше. Да и вряд ли его место пустовало: жилье было годным. Неважно, найдет другое. Торчать здесь он в любом случае не собирался. Для пыльной работы сгодился бы спортивный костюм для пробежек — Кевин придирчиво его осмотрел, но, честно говоря, и его было жалко. Все, купленное Гилбертом, словно подорожало — без сантиментов, в буквальном смысле. Кто знает, когда он сможет позволить себе вещи такого качества уже на свои деньги. Впрочем, наверняка у отца выдают форму — наденет ее. Запихнув все обратно, оставив лишь то, что могло понадобиться сегодня, Кевин сложил в раздобытый на кухне пакет испачканные брюки и ноутбук. Не стоило откладывать визит в прачечную, пока грязь не въелась насмерть: штаны ему нравились слишком сильно, чтобы с ними так глупо распрощаться. Двадцать минут на велосипеде — и он на Мэдисон-Бульваре. Далековато, но что поделать, когда живешь на отшибе. Брюки попросили забрать послезавтра. Пальто удалось уговорить почистить срочно — другой верхней одежды все равно не было, а штаны, так уж и быть, подождут. Карточкой Кевин расплачивался, буквально затаив дыхание. Конечно, он не думал, что Гилберт тронул его счет — что потратил с нее хоть цент, но точной суммы свободных — не кредитных — средств, что оставалась у него до похищения, Кевин не помнил. Не хватало еще проблем с просрочкой — лезть в долг сейчас было бы глупо. Но он надеялся, что и не придется: Кларк, бывший редактор, в октябре обещал перевести гонорар. Если Крис сдержал слово, ситуация не так уж плоха. Конечно, первым делом следовало смотаться в банк, а не в прачечную, но Кевин поздно спохватился. Что ж, значит, банк завтра. Естественно, он не вышел из дома совсем пустым — прихватил немного наличных из маминой шкатулки. На случай, если вдруг карты окажутся заблокированы. По возвращении он надеялся вернуть столько же, сколько взял. Тем более, что взял тайком. Подождать, пока ему вернут пальто, Кевин решил снаружи. Отцовский велик он так и оставил у входа и просто перебежал дорогу. «Спайси Фрайд Чикен». Когда-то этот дайнер казался ему местом приличным. Летом здесь можно было посидеть в просторном патио — на мягких диванах под синими и красными зонтиками. Лет в пятнадцать, не имея карманных, Кевин представлял, как будет приходить сюда на завтрак, ланч и ужин, не считая мелочь и каждый раз оставляя официантам щедрые чаевые. Не то чтобы мечты сбылись: следить за балансом на счете Кевину предстоит еще долго. Да и дешевая забегаловка с разношерстными стульями и скатертями на столах разной высоты, с запахом кухни, дешевого пива и туалета, не привлекала его больше ничем. Ну разве что близостью с прачечной. Заказав американо без сиропа и прочих добавок, сэндвич с курицей и картошкой фри, Кевин принялся рассматривать развешенные под потолком желтые и красные лампочки. И не только под потолком — барная стойка тоже удостоилась такого же нехитрого декора. Интересно, что бы на все это сказал Гилберт? Или его племянница? На скатерть в мелкий цветочек, залитую колой или кофе, за его столом? Или надорванную — в клетку — за соседним? Ничего бы не сказал. О существовании таких мест он мог знать только из книг. Из продуктового пакета «Волмарт» Кевин достал ноутбук — без чехла, тот так и не нашелся в чемоданах. Как и следовало ожидать, ноутбук тоже не нуждался в подзарядке, пароль остался прежним; Кевин без проблем подключился к вай-фай. В отличие от телефона, ноутбук, видимо, не заинтересовал ни Гилберта, ни его людей — Кевин смахнул всплывшую рекомендацию обновить систему. Ничего интересного в нем и правда не было — разве что пять макетов неопубликованных статей для «Бруклин Блог». Без раздумий, Кевин отправил файлы в корзину. Отчасти Гилберт был прав: дерьмо редкостное. Итак, стационары. За час Кевин собрал всю информацию о тех, что располагались в пределах Алабамы. Не приуныть не получилось: цена была неподъемной — особенно для того, кого вышвырнули с работы почти полгода назад. Как вариант, стоило как можно скорее обратиться в Администрацию социального обеспечения и выяснить, какие выплаты полагались Чесси Мур по ее карте. Если хоть что-то существенное, задача упростилась бы колоссально. Оплаченной медицинской страховки, способной покрыть требуемое обслуживание, судя по всему, у бабки не было. Список дел на завтра рос как на дрожжах. Покончив с сэндвичем и стационарами, Кевин зашел на свою страницу в «Фейсбуке» и внимательно просмотрел скопившиеся уведомления. Ничего важного — в основном системные сообщения. Три года назад Том ему писал, но Кевин тогда удалил всю переписку. Идиот. Сейчас бы не пришлось искать среди сотни Томасов Тайлеров со всего мира. Вон даже в Пакистане жил какой-то — от одноименных профилей уже рябило в глазах. Нужного Кевин так и не нашел. Похоже, Том просто удалил страницу. Или переименовал. Или заблокировал лично его — наиболее вероятно. Ему слишком нравились соцсети, чтобы он от них отказался. Мэдисон был настолько тесен, что едва ли тут можно было провести день, не столкнувшись с кем-то знакомым. Кристен Молл, их с Томом одноклассница. Невысокого роста, пухловатая, с короткими каштановыми волосами — те только касались плеч. Ярко-оранжевый свитер плотно обтягивал ее довольно большую грудь, а джинсы — округлые бедра. Куртку она держала в руках. Стояла у стойки и болтала о чем-то с барменом, на вид ровесником. Видимо, они были друзьями или, по крайней мере, хорошо ладили. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась. Кевин кивнул ей в знак приветствия. Спустя минуту Кристен решительно направилась к его столику; бармен выглядел разочарованным. — Привет, — обратилась она к Кевину. — Не против, если присяду? Мы учились в старших классах вместе, помнишь? Ты и твой брат. — Привет, — Кевин подавил усмешку. Кажется, она и не особо понимала, с кем именно разговаривает, и Кевин решил не помогать. — Том и Кевин Тайлеры как ориентир. Ну тот класс, где близнецы, — вспомнил он расхожую в школе фразу. — Эм... прости, — Кристен смущенно улыбнулась. — Я вас не различаю. Ты Том? — Нет, я Кевин, — кажется, эта фраза вот-вот набьет оскомину. — Оу… не обижайся. Раньше ты выглядел попроще, — Кристен, не стесняясь, оглядела его с ног до головы. Точнее — от макушки до линии стола. Кевин отделался стандартной вежливостью: — Зато ты не изменилась. Выглядишь отлично. — Всегда приятно услышать комплимент от красавчика, — Кристен улыбнулась шире. — Ты же вроде тоже уехал, нет? — Отпуск, — отмахнулся Кевин. — Я бы на твоем месте махнула путешествовать вместо этой дыры. Если, конечно, позволяют средства. Кажется, его прощупывали — стоит ли тратить время. И Кевин решился: — Да я недавно из путешествия. Месяц в Швейцарии, — козырнул он, будто бы нехотя. Что ж, если оценивают на предмет финансовой состоятельности, он тоже не обязан быть честным. Тем более, что и не лгал. Другой вопрос в том, что в Швейцарии он был на содержании — сам бы оплатил разве что пару часов пребывания в аэропорту, но это уже точно не дело Кристен. — Да ладно! — воскликнула она. — Альпы?! Вау! — Цюрих. И Альпы тоже, — Кевин кивнул. — Слушай, а могу я воспользоваться твоим «Фейсбуком»? Кажется, меня внесли в черный список, но я не уверен. — Без проблем, — Кристен достала из кармана куртки телефон и протянула его Кевину. — Без пароля. Не помогло. Страница Тома исчезла бесследно — если, конечно, он не заблокировал всех, с кем его связывала прежняя жизнь. Кевин вернул телефон. Вероятно, Кристен ждала, что он предложит ей меню, но Кевин так этого и не сделал. Он уже давно доел, а сидеть и смотреть, как ест она? Спасибо, как-нибудь в другой раз. Смешно — хвастаться Швейцарией и не иметь возможности заказать лишний кофе себе и девушке. С другой стороны, он ведь не обязан кормить своих одноклассников. Правда, как выяснилось, это Кристен могла здесь накормить кого угодно. Сразу после школы она устроилась официанткой и теперь имела неограниченный доступ к кухне. — А как насчет учебы? — поинтересовался Кевин. — Не думаю, что получу грант, как ты. Да и зачем мне? — пожала она плечами. — Я хочу мужа и детей, а не вкалывать с утра до вечера в душном офисе. Кевин пожал плечами в ответ: не хочешь — не надо. В конце концов, и подносы кто-то должен носить. Да и не ему рассуждать о чужих профессиональных взлетах. Примерно через полчаса Кевин взглянул на время: пора забирать пальто. Признаться, встреча оказалась не такой уж плохой — легкая, ни к чему не обязывающая болтовня заполнила ожидание. Чем плохо скоротать время в компании простого, понятного человека? К тому же, если это еще и девушка. Они обменялись телефонами, и Кристен поцеловала его на прощание в щеку. Губы оторвались от его кожи будто неохотно. — Позвонишь мне? — шепнула она Кевину на ухо. — Завтра родители уедут во Флориду. Их не будет еще точно четыре дня. Кевин кивнул. Отлично. Почему нет? Возможно, для ночевок у него только что нашлось место поудобнее, чем диван в гостиной. Нельзя сказать, что Кристен была на его вкус — та же Ив Гилберт выглядела куда привлекательнее, если подобное сопоставление вообще уместно — равно что сравнивать дорогое вино и табуретку. И все же в Кристен было нечто зазывное, что-то от той аппетитной брюнетки, с которой он познакомился в «Тиндере». Когда-то ему такие нравились.
