Свобода не даром

      В домах Гилберта валяться в кровати можно было хоть до вечера, но шторы в гостиной на Седжерс-Роуд не справились даже с первым лучом. Вот он, дом, милый дом — горел бы он в аду! Кевин спрятал лицо в подушку — что еще ему оставалось? Он будто и не ложился вовсе, настолько тревожными были его сны. Снилось, будто провел ночь в той комнате в Саут-Йоркшире — первой. Почему он снова оказался там? За что? Он ведь не сделал ничего плохого, зачем мать с дедом его заперли? Откуда у них вообще ключ — это ведь даже не их дом! И почему ремень снова в руках у деда? Разве Гилберт не обещал, что никого, кроме него, не будет?       С досадой Кевин сдернул одеяло с плеч: душно. Его душила злость. Рассвет лишь окрасил небо, а гнев уже клокотал в груди, терзая его невыспавшуюся, измученную наваждениями душу. Мокрый, липкий, уставший от бессмысленных попыток примоститься, одеяло он отбросил прочь с остервенением: уснуть все равно не получится. На этом диване хоть прикинься мертвецом — проклятая пружина, донимавшая всю ночь, снова скрипнула под ребрами. Эту лежанку стоит выкинуть прямиком на свалку!       Если правая твоя рука соблазняет тебя — отсеки ее. Возможно, совет не так уж плох, когда наспех спускаешь под душем. В школьные годы для такого годился школьный туалет. Том всегда посмеивался над ним — самого его мало что смущало в мастурбации. И даже хуже: Том дрочил прямо в их комнате, с той же легкостью, с какой делал любую другую, вполне приличную вещь.       Разумеется, Кевин прикладывал всевозможные усилия, лишь бы не становиться свидетелем бесстыдства, но иногда выхода не было и ему все же приходилось оставаться рядом — только псих станет шататься по дому, когда дед не в духе. И тогда Кевин подглядывал. К своему стыду — делая вид, что ничего слышит, не видит, что слишком увлечен книгой. Или вовсе прикидывался спящим глухонемым. Когда Том кончал, то выглядел полным придурком, и Кевину стоило огромных усилий не ржать в голос. И все же — подсмотренное почему-то нравилось. Всегда.       Натягивая поверх водолазки свитер, Кевин напомнил себе позвонить Тому. Вчера он так и не решился. Хватит уже бегать от самого себя: какой бы ни был разговор, он состоится, сегодня Кевин был настроен решительно. Если бы не ранний час, он бы сделал это прямо сейчас, но будить Тома — дело бессмысленное и неблагодарное. В лучшем случае тот просто повесит трубку, в худшем — пошлет подальше. Давать лишний повод Кевин не рискнул, и так было ясно, как пойдет разговор. Ведь они уже давно не в пятом классе, когда в обмен на полчаса дополнительного сна Тома можно было уговорить на что угодно — неделю убирать в комнате или что-то в этом роде, если Кевин пойдет в душ первым и оставит его в покое. Однажды удалось заключить сделку куда более выгодную: целый месяц Том делал школьные задания за двоих. Но во второй раз это не сработало, вместо очередного праздного безделья Кевин получил звонкую оплеуху. А предстоящая обещала быть еще звонче.       Да и Кевину было чем себя занять помимо того, как передернуть в душе и бараном пялиться в циферблат, выжидая подходящего часа для звонка. Предстояло разгрести исполинскую груду дел. Первое — в банк. Далее — изучить местные вакансии: может, повезет и он найдет что-то получше продуктового склада или прилавка с засахаренными яблоками. Эти варианты не были ужасны. Они были отвратительны. А у кого-то жизнь так и проходит: горбатиться на складах и разносить подносы с заказами. Полировать по средам и воскресеньям церковные лавки потертыми штанами, а после топить набожность в бутылках. От одних только мыслей Кевину захотелось одновременно проблеваться и разбить самое ценное в этой лачуге. Во сколько обойдется ущерб? Двенадцать долларов? Двадцать? Двадцать четыре?       Кажется, он впадал в отчаяние. Время, проведенное с Гилбертом, хлестало не хуже ремня — и хлестало нещадно. Что дальше-то? Что, если дешевого хосписа так и не найдется, и подходящее место для Чесси он не отыщет? В Нью-Йорк взять ее не получится. Кто согласится жить с безумной старухой? Аренду отдельной квартиры он не потянет, не на первых порах уж точно. Бросить ее здесь? Ну ладно, не бросить — оставить на время, пока сам не обоснуется. Разумно. Но христиане не бросают попавшего в беду, пусть даже Тайлеры и Муры имели обыкновение поступать иначе. Когда-нибудь, на чемпионате по двоемыслию, его семья сгребет все награды: те, кто вменял Кевину в обязанность всевозможные христианские добродетели, с поразительной легкостью составляли будто список исключений, переставая быть христианами по отношению друг к другу. Было ли чему удивляться? Едва ли. До недавнего времени он и сам был не лучше.       Одеваясь, Кевин спешил так, что, застегивая брюки, умудрился защемить палец молнией. Но на поиски пластыря он не потратил и минуты — на Седжерс-роуд вылетел пулей, застегивая пуговицы пальто прямо на ходу. Если не сказать, что на бегу.       По пути в банк он в сотый раз отругал себя за вчерашнюю тупость. Уже лежа в постели, ему вдруг пришло в голову не откладывать встречу с реальностью до утра: можно было зайти в онлайн-банкинг, проверить трансфер от Кларка, да и вообще — как обстоят дела. Все ли так плохо? Вернее — до какой степени расползлось банкротство.       Оказалось, что кое-какие вещи случаются не только в дурных комедиях: Кевин напрочь забыл и пароль, и все слова безопасности — будто память стерли. Многочисленные попытки угадать хоть одно из них только добили дело — личный кабинет лег окончательно, его заблокировали. И почему он не скачал приложение? Свой палец он хотя бы не забыл бы. Повезло еще, что встречу в банке удалось назначить на сегодняшнее утро.       Итак, чуть меньше трех часов пешком. Восьмимильная прогулка — что плохого? Одет тепло, обувь удобная. Пейзаж, правда, скучный: вдоль Седжерс-роуд тянулись одноэтажные домики и редкие столбы с проводами. Два других маршрута были только длиннее, а в остальном не отличались ничем.       Но Кевину повезло: прямо на повороте к церкви пожилая леди из повидавшего жизнь «Форда» любезно предложила подкинуть его до Окленда — так что свою пешую прогулку Кевин продолжил аж на Хантсвилл-Браунсферри-роуд. На Ноттинг Плейс он поймал попутку уже сам, голосуя на обочине, и на Хайфе Вест оказался сильно раньше назначенного времени. Ничего, подождет в лобби, банк был уже открыт.       И все-таки, порой какие-то вещи случаются к лучшему: узнай Кевин свое текущее положение вчера вечером — он бы не то, что с рассветом поднялся, вообще глаз бы не сомкнул. Твою же мать…       — Вы уверены? — настойчиво переспросил он.       — Абсолютно. Имя, адрес, номер вашего счета и номера маршрутизации совпадают с записью в системе, — терпение сотрудницы банка могло бы составить достойную конкуренцию любому пастору. Эта женщина знала свое дело. Наверняка раньше работала в отделе кредитования. — Никакой ошибки, мистер Тайлер.       Кевин прочистил горло коротким кашлем — сел голос.       — Я могу узнать, с какого счета пришел перевод?       — К сожалению, я не могу раскрывать данные отправителя, — женщина вздохнула профессиональной улыбкой. — Счет частный.       — И как же мне тогда узнать, кто сделал перевод?       — Если перевод был инициирован с другого банка — его реквизиты видны в межбанковской переписке. Но мы не передаем такие сведения третьим лицам.       Кевин посмотрел на нее озадаченно: какое он третье лицо? Он — получатель.       — Опросите своих знакомых или… Можно еще проникнуть в их дома и найти банковские выписки, — женщина чуть улыбнулась: последнее было шуткой, не стоит принимать буквально. — Либо вспомнить самому, кому вы недавно сообщали свои реквизиты.       — А если у налоговой появятся вопросы, что мне им сказать? Что я не имею понятия, кому обязан?       — Получатели, как правило, не платят налог с подарков. Все расходы несет отправитель. Вам лишь следует заполнить форму тридцать пять двадцать и указать, что получили в дар свыше ста тысяч долларов от лица из другой страны. Уверена, проблем не будет.       Ее уверенности Кевин вот не разделял. Сумма значительно превышала минимальный порог. Разве подобные трансферы не попадают в поле зрения спецслужб? Вот уж кто действительно удивится спальному месту новоиспеченного «богача».       — Хоть откуда? Цюрих? — Кевин коснулся вспотевшего виска. Глупый вопрос. Откуда же еще.       — Вы можете получить выписку по поступлению и сведения о банке-корреспонденте, — предложила сотрудница. — Сожалею, но больше я ничем не смогу вам помочь.       Не сможет помочь? Вот курица! Кевин начинал закипать — Гилберт вот нашел кое-кого расторопнее! Того, кто слил ему реквизиты до последней цифры. Кевин и раньше не особо верил в банковскую тайну, а теперь — тем более. Да он готов был сделать ставку: пара дней — и весь Мэдисон будет знать про него, счастливчика. В аптеке, в супермаркете, в баре — его будут узнавать в лицо, каждая собака будет знать про мальчишку Тайлеров, кому на голову свалилось целое состояние.       — Мы рады вам сообщить, что рейтинг вашей платежеспособности существенно возрос… эм… вы в порядке, сэр? — женщина подняла взгляд от монитора. — Вы сильно покраснели.       — Отправитель может отозвать перевод? — Кевин потер взмокший висок.       — Жалоб об ошибочном трансфере не поступало. Чтобы сделать перевод возможным, требуется знать…       — Не продолжайте, — оборвал Кевин. — Что мне делать на тот случай, если я захочу вернуть деньги обратно?       — Если вы не уверены, скажем, в прозрачности полученных средств, — женщина пожала плечами, — то можете попросить банк отослать их отправителю. Или, если желаете, можете сделать немедленный перевод в благотворительные фонды.       На клиентскую стойку легли сразу четыре буклета. Церковь. Церковь. Приют. И что-то четвертое — Кевин даже не стал брать в руки. Остальные три он вернул на глянцевую поверхность. Какая, к дьяволу, благотворительность?!       Два миллиона восемьсот с чем-то.       Точная цифра расплылась до тысяч, хотя обычно Кевину удавалось месяцами хранить в голове суммы до единого цента. Он что, теперь чертов миллионер? Чертов миллионер с трясущимися поджилками?       — Дайте мне выписку по операции, — сказал он наконец. — Остальное пока подождет.       Пропустить с утра стаканчик — почему бы и нет? Впрочем, некоторые вещи в Мэдисоне не по карману даже миллионерам: где хоть одно мало-мальски приличное место, где нальют до одиннадцати? Бесцельно побродив некоторое время вокруг банка, Кевин взял такси до Криквуд-парка — на траты теперь было плевать.       На дорожках Индиан Грин Гринвей было немноголюдно, но Кевин все равно дважды умудрился столкнуться с велосипедистами. Плевать на велосипедистов. Он не собирался стаптывать дорогую обувь в грязи и траве. Территорию парка он покинул только тогда, когда до дурноты захотелось есть.       Он думал, что станет если не единственным, то хотя бы первым посетителем заведения, именуемого «Стародавней таверной», но, похоже, не так и хорошо знал он жизнь родного города: далеко не весь Мэдисон отсиживался в банковских офисах, продавал сахарную вату или таскал ящики для прилавков. Заведение стремительно наполнялось людьми.       Кевин занял столик поодаль, чтобы не привлекать внимания, и торопливо пролистал сразу несколько страниц меню.       Зачем Гилберт сделал его богачом? Черт, да где же текила? Или по утрам полагается исключительно пиво? Кевин отчаянно не понимал ни самого Гилберта, ни природы его поступка. Бывай, Кевин, и держи вдогонку деньжат? Почему?       Кевин закрыл лицо руками — как же ему хотелось, чтобы кто-нибудь ущипнул его и это идиотское наваждение поскорее закончилось. Он даже попросил об этом официантку, но та охотно поддержала, как ей показалось, шутку только на словах. Господи, ну какой из него миллионер, если его не слушается даже персонал?       Остановился Кевин на пиве: похмелье на проклятом диване он не переживет. Зато чего только не заказал из еды — от скрэмбла с сэндвичем с тунцом до фирменного свиного шницеля, как говорится, мог себе позволить.       В ожидании бокала следовало бы изучить, какие штрафы могли грозить ему от налоговых инстанций. Ежегодный отчет об операциях с иностранными трастами и получении иностранных подарков. Закон о банковской тайне, позволяющий Налоговому управлению и Министерству юстиции расследовать крупные денежные переводы. Кевин читал и не понимал ни слова — от голода и волнения он плохо соображал. Значит, просто обратится к тем, кто разбирается в налоговом законодательстве, желательно не из Мэдисона.       Погруженный в чтение, он пропустил момент, когда подали еду — скрэмбл приостыл. Кевин торопливо запихнул первую порцию в рот, пока та окончательно не превратилась в холодную яичную массу.       К счастью, столики были расположены друг от друга далеко, так что никто из завтракавших не мог догадаться, что пищу они делят с извращенцем. Новомодное слово «эскорт» он помнил от Ив Гилберт — Кевин открыл вкладку в браузере, навскидку просчитывая дни, проведенные с Гилбертом. Что ж, Гилберта сложно было попрекнуть в скупости. Едва ли Кевин мог сравнивать себя с теми, кто зарабатывал проституцией на хлеб — хотя, судя по расценкам, на осетровую икру: скилл-листы рандомных анкет впечатляли —- если оценивать с точки зрения сервиса, разумеется. Тем не менее, Кевин получил оплату по полному прейскуранту.       «Линкедин» он открыл уже на автомате, не особенно вникая в содержимое страниц. Какие там вакансии? Кевин не мог сосредоточиться ни на одной. Да и зачем они ему теперь? Мысли скакали, словно блохи на бродячей собаке.       Возможно, стоило бы снять наличные и дать денег маме — хорошая возможность отблагодарить хотя бы за учебу, — но Кевин себя притормозил. Он на самом деле не знал, что ему делать с этими деньгами. Да и что он ей скажет? Допрос федералов мог стать лишь бледной тенью по сравнению с тем, что непременно устроит мать: она вынет из него душу.       А если это не Гилберт вовсе, а все же ошибка банка? Или Гилберт, спохватившись, потребует вернуть все назад — перевод мог предназначаться кому-то другому? Тогда на эти деньги и рассчитывать не стоит. Разве стоил он так дорого? Он, Кевин Тайлер?              

***

             Сверив номер дома с тем, что висел в диалоге последним сообщением, Кевин слез с велосипеда. От езды по морозному воздуху щеки немного пекло, но это ощущение ему нравилось — наполняло бодростью и совсем чуть-чуть волнением. У него будет свидание! Свидание! Он не звонил и не писал ей днем, и вплоть до самого вечера его подтачивали опасения: вдруг вечер обломится и девчонка передумает с ним трахаться? А он очень, очень нуждался в разрядке. Но Кристен тоже ждала этой встречи: парадная дверь была приоткрыта, она стояла на пороге. Махнув ей рукой, Кевин поправил съехавший с плеча рюкзак, присматривая место для велика. Настроение взметнулось ввысь.       Не лучшее ли средство от любви — новая любовь? Ребенком Кевин услышал это из телевизора: Чесси подсела на очередной сериал. В его случае любовью и не пахло, но жизнь, наконец-то, входила в правильное русло.       К их встрече Кристен подготовилась гораздо тщательнее, чем Кевин — вот уж кто из них двоих действительно пошел на свидание! Локоны, яркий макияж, приглушенный свет в гостиной. Свечи на журнальном столике и каминной полке источали аромат апельсина с ванилью. Ладно, Кевин тоже не с пустыми руками пришел: конфеты и бутылка вина заняли свое место на столике.       — Ого, — протянула Кристен. — Кажется, кое-кто нацелен на романтический вечер?       Кевин неуклюже улыбнулся и пожал плечами: он не знал, как реагировать. Точнее, как реагировать надо. Это же шутка? Или девчонки намеренно задавают тупые вопросы? Как будто она позвала его живопись обсудить.       — У тебя есть штопор? — он покрутил бутылку в ладони.       — Сейчас принесу. Проверю заодно пиццу, — сказала Кристен. — Вот-вот будет готова.       — Ты готовишь пиццу? Сама?       — Думаешь, я ем исключительно острую курочку?       — Нет, — хмыкнул Кевин. — Просто странно тратить время на еду, если ее можно забрать бесплатно.       — Я люблю готовить, — Кристен улыбнулась. — Забыл? Я ведь собираюсь стать хорошей женой.       — Готов стать твоим тренировочным лагерем, — Кевин поддержал шутку.       Когда Кристен вышла из гостиной, Кевин оставил бутылку на столике и опустился на мягкий диван. Казалось, он не сидел на нормальной мебели уже столетия. Без всяких стеснений Кевин осмотрелся.       Дом Кристен был ни богатым, ни бедным — типичный средний класс, зато чистым и опрятным. Кевину здесь нравилось, хотя, возможно, все дело было в свечах и запахе пиццы — вот теперь он учуял запах. Он не обедал и не ужинал; еще перед выходом из дома казалось, что утром наелся на годы вперед. Но с кухни пахло так вкусно, что у него тихонько заурчало в животе. Предстоящий ужин обещал быть отменным, да и пара бокалов отличного вина гарантирована.       Кевин был изрядно удивлен, когда заметил это вино на полках винного бутика. Пино нуар две тысячи четвертого. В Церматте оно понравилось ему с первого глотка. Название он не запомнил, но сегодня сразу узнал этикетку: Дэниэл и Марта. Гунтенбайн. Кажется, так — если он правильно прочел. А даже если и нет, то неважно: в магазине его поняли и как на реднека не посмотрели.       — Боже, почему у тебя не ломается язык, когда ты это произносишь? — Кевин рассмеялся, когда Гилберт тогда огласил название. Следом пригубил предложенный бокал. — Ммм… Неужели ты, наконец, обзавелся чем-то непохожим на скисший уксус?       Почему в тот вечер Гилберт решил его напоить, Кевин так и не понял: вечер как вечер, ничем не примечательный. Просто будто старые друзья укрылись под заснеженной крышей, поедая у камина огромную тарелку мясных деликатесов.       — Налей еще, — Кевин протянул Гилберту бокал, опустевший сразу наполовину.       — Решил напиться?       — Ну же, — Кевин облизал пальцы. Никакого сексуального смысла, те на самом деле были в жиру из-за гриля. — Жадность миллионеров не красит.       Или все же был подтекст? Когда Кевин испачкал руку снова, сок от мяса Гилберт слизал с его пальцев сам. В ту ночь они трахались до утра и заснули с рассветом, так и не поднявшись в спальню.       — Эй… — Кристен тронула его за локоть. — Прием! Планета Земля вызывает Кевина!       Кевин опустил глаза на протянутый штопор. Другой рукой Кристен держала за ножки два бокала.       С бутылкой он справился в два счета, и уже через четверть часа самая романтическая пара дня разместилась на диване перед телевизором, поочередно чавкая застывающим сыром и без конца перебивая друг друга. В любом случае, лучше так, чем провалы всегда такой неудобной тишины.       Захмелев от вина, Кевин рассказал ей о своем внезапном материальном везении. Не в деталях, разумеется. О том, что личность отправителя он знал, он тоже умолчал, да и сумма была занижена до неузнаваемости. Зачем вообще сказал — похвастаться? Нет. Просто поделиться хоть с кем-то, проговорить вслух. Сам он это не вывозил.       — Может, премия? Твой босс щедрый? — спросила Кристен.       — Да вряд ли. Не думаю, что это он.       — Значит, кто-то из коллег раскошелился, — Кристен допустила новое предположение. — Запоздалый подарок на День рождения или Рождество. Рождество-то было недавно.       — Возможно, ты права.       — Вот увидишь. Вернешься из отпуска, и даритель найдется. А знаешь что? — протянула Кристен, дожевывая кусок пиццы. — На твоем месте я бы тотчас сняла все со счета и положила в другое место.       — И куда же? — Кевин хмыкнул. — Под подушку?       — Да хотя бы туда. Вдруг выяснится, что все это ошибка и что тогда… все, улетели денюжки.       — Думаешь, это правильно? Присвоить себе чужое?       — Ой, прекрати Бога ради. Забыл, в каком мире мы живем? — заявила Кристен с видом человека, изъездившего жизнь уже вдоль и поперек. — Слушай, я понимаю, что это раздражает, когда не знаешь, кто именно отправил тебе деньги. Мучает любопытство и все такое… но, согласись, это ведь не твои проблемы?       До третьего куска пиццы Кевин так и не дотянулся: Кристен придвинулась ближе. Кажется, Гомер Симпсон купил для детей новое молоко с гормонами, когда Кевин почувствовал ее губы на своих — теплые и мягкие. Нельзя сказать, что губы Кристен были податливы, наоборот, она сразу же взяла инициативу на себя, ведя весь поцелуй. Кевин прикрыл глаза, ощущая нарастающее возбуждение.       Да, на Кристен месте мог оказаться кто угодно: не Кристен — так Хелен, не Хелен — так Мэри, не Мэри — сотни перезревших в Мэдисоне девчонок. Какая, мать твою, разница? Кто осудит его за такое распутство? Разве что самый на голову отбитый. Всем остальным будет плевать, даже если он трахнет в этом городе каждую такую Кристен.       Потому что так правильно.       Так правильно, когда девушка устраивает голову на плече. Кевин вынул застрявший в зубах листик базилика. Вот теперь блаженство: вино, телек и девочка с большими сиськами — сэр, что-нибудь еще?       Секс с Кристен оказался отпадным. На самом деле, было здорово — с сиськами в ладонях, а не с членом в горле. Кевин счастливо устроился на подушке: кровать Кристен была достаточно широкой, чтобы уместиться вдвоем. Не такая удобная, как те, что он делил с Гилбертом, зато в этой лежали — Кевин удовлетворенно улыбнулся — да-да, в этой кровати лежали сиськи.       Впору было бы устыдиться: едва ли в рассуждениях он ушел дальше болтовни под окнами старшей школы, но что поделать — он такой, какой есть. Что-то же делает стол столом? Что-то же отличает яблоко от тысячи других плодов? Почему его самого не может отличать любовь к сиськам? Да и все равно никто его не слышит. Кристен явно не из тех, кто залезет к нему в голову. Кевин вообще сомневался, что девушки способны мыслить так, как это делают парни. Ив Гилберт не в счет — та еще сука.       Кевин лениво перекатился на бок. К черту ее. Сейчас ему было хорошо и спокойно. Для полного счастья не помешал бы косячок, но и без него Кевина сморило.       А что касалось Гилберта, того, который с членом — если бы Кевин знал его номер, то позвонил бы сказать спасибо? Это было бы вежливо… Но плевать Кевин хотел на манеры — эти деньги он отработал до последнего цента.       Из-под полуприкрытых век он взглянул на Кристен. Бывало, Гилберт трахал его дважды за ночь — тот еще извращенец. С Кристен ему хватило и одного захода. Утром, может, и повторят, а пока он с куда большим удовольствием вздремнет.