Свобода не даром

      И пусть под крышей дома Господнего каждому найдется местечко — опоздавших не любят нигде. Как можно бесшумнее, Кевин прокрался между скамьями, отыскивая глазами свободный экземпляр Писания. Страницы прошелестели в руке. Первые строки слетели шепотом: «Хвала ему». Воздать Всевышнему было за что: сегодня Кевину улыбнулась удача.       Наконец-то хоспис примет Чесси уже послезавтра. Тот, что ближе к дому, приглянулся Кевину сразу — подкупало и удобство расположения: вдруг Джейн захочет навестить мать? Однако содержимое сайта различалось с реальностью, можно сказать, драматично. Не настолько, конечно, чтобы отвергнуть вариант совсем, но Кевину не хотелось переплачивать за надувательство. Со вторым заведением тоже вышла загвоздка — не нашлось свободных палат. Точнее, одна была, но пока Кевин уточнял условия, кто-то оказался расторопнее и опередил его буквально на час. Отстой, одним словом.       Третий вариант располагался от Седжерс-роуд дальше всех, да и ждать пришлось целую неделю, пока помещение привели в порядок. Им вздумалось делать ремонт, хотя Кевин решительно не видел в этом необходимости. Однако управляющий настоял на принятых стандартах. Похоже, вечеринка по случаю прибытия Чесси будет не меньше, чем у бассейна с коктейль-баром и живыми музыкантами. А если серьезно, Чесси получит долгожданный комфорт, какой и требуется человеку в ее положении: ответственный, вежливый персонал, здоровое питание и даже какая-никакая развлекательная программа — почти как в Саут-Йоркшире, только комнат поменьше. А вот шутка была так себе, ну и ладно.       Кевин уже предупредил мать, чтобы не путалась под ногами, когда за бабкой приедут. Трансфер входил в стоимость ухода, но он и сам бы доплатил сколько скажут — лишь бы не связываться с транспортировкой самому. Каршеринг на сорок минут пути в одну сторону и выпадающая из реальности пожилая леди — сочетание так себе. Пусть уж профессионалы делают свое дело.       В церкви пахло старым деревом и бумагой. Воздух был сухим, натопленным и словно застоявшимся. Где-то под потолком гудел кондиционер на обогрев, а в углу тихо постукивал радиатор. Кевин уселся на скамью с Библией на коленках, сунув палец меж страниц, чтобы не потеряться.       Дома он обязательно спросит мать, куда подевался пастор Джозеф. Где же он, пятый всадник Апокалипсиса? Прозвище дал ему Том — придумал самое подходящее на свете. Но что бы он сказал сейчас?       Новый пастор был другим. Не громил кафедру кулаками, не грозил никому адским пламенем, не швырялся словами о погибели душ. Да и о земных грехах не особо-то рассуждал. Нет, этот взывал к совести, ответственности, говорил мягко и даже ласково. Возжелать жену ближнего своего и при этом узреть в ней творение Господне? Да как бы не так! Обративший на человека похоть, желает не человека, но вещь. Как-то так сказал.       Услышали все? Все поняли? Кевин, если честно, был полностью согласен. Но через пятнадцать минут зевнул: скучно. Пастор Джозеф умел иначе — гром, молнии и чтобы каждому казалось, будто небеса вот-вот разверзнутся прямо над их грешными головами. Где все это теперь? Слабовато, пастор, слабовато. В этих местах любят, когда Слово гремит.       На вечерю Господню Кевин не вышел — остался на своем месте, склонив голову, будто в молитве. Даже когда богослужение закончилось, не спешил уходить, делая вид, что все еще говорит с Господом. Пусть остальные разойдутся: ему не хотелось столкнуться у калитки с соседями. Прихожане имели привычку проводить добрых полчаса, обсуждая младенцев, школьные успехи старших детей и прочую безвредную чепуху, будто именно это спасет их души.       В общем, из старых знакомых виделся он только с Кристен — и то по одной причине: они трахались. Не девушка мечты, конечно. Приличное общество на порог такую не пустит. Ну и что? Разве это мешает им обменяться валентинками? Если, конечно, к тому дню он все еще будет в Мэдисоне.       Может, позвать ее в Нью-Йорк? Разок Кевин об этом задумался. Какая ей разница, где разносить подносы? Она согласится переехать, в этом он был почти уверен, но с предложениями не спешил. Вдвоем, конечно, веселее, но взять ее с собой значило упаковать в рюкзак весь Мэдисон — а это последнее, что он хотел таскать за собой. Зачем она ему там, по большому счету? Нью-Йорк — отличное место для холостяка, особенно если он еще и внезапно разбогатевший недотепа.       Кевин перевернул замасленную по краям страницу.       Том был куда большей заботой. Пять дней подряд Кевин набирал его номер, всю чертову неделю, как по расписанию: утром, днем и вечером. Даже примирившись с бессмысленностью почти ритуала, он не сдавался и сегодня. Проклятье, зачем Тому понадобилось менять номер именно сейчас?       Кевину оставалось лишь расписаться в собственном бессилии и дать себе самое строгое обещание: из той суммы, что причиталась брату, он принципиально вычтет ровно столько, сколько уйдет на его поиски. Решение поделить случайные деньги на двоих далось хоть и не сразу, но все же легко. В конце концов, так было справедливо: образование он получил фактически за счет Тома, да и правило близнецов — все поровну — чем не гарантия примирения? Том не идиот, от денег точно не откажется, а дальше Кевин выложится на максимум, чтобы восстановить доверие и без помощи сумм с шестью нулями.       Поэтому, как только сам уедет из Мэдисона, наймет детектива — а Том сколько угодно может менять гребаные номера! Кевин довольно выдохнул: кажется, придумал он неплохо.       Что касалось иных вложений, помимо детективных агентств, он все еще не решил, как поступить. Как лучше, купить квартиру с видом на Центральный парк? Инвестировать в акции? Заняться образованием? Почему бы и нет. Годились все варианты.       А пока стоило подумать о предстоящем вечере. Но о Кристен думалось всегда как-то скудно. Да и с чего бы иначе, если видятся они почти каждый день? Кевин даже не успевал соскучиться по сексу.       Теперь уже не у нее дома. Ее родители еще заехали к родственникам в Висконсин, но вернулись всего на день позже обещанного, так что Кевин присмотрел себе вполне приличную комнату в мотеле. Узнав, что сорваться из Мэдисона прямо завтра не выйдет, он оплатил аренду сразу на две недели вперед. Если Кристен работала в ночную или оставалась у себя, Кевин ночевал там один, а домой возвращался лишь утром — к завтраку или чуть позже, безупречно играя роль парня, только-только вернувшегося со свидания.       Воспрянувший конформизм не смущал его нисколько. С чего бы? Этому месту приходится соответствовать, хочешь не хочешь. Напрасно Том выставлялся: завел бы девчонку, — хотя бы для виду, встречался бы тихонько с парнями — и никому бы не было дела. Даже здесь всем вокруг плевать, если ты обычный. В общем, Кевин не собирался повторять судьбу Тома.       Окончив молитву, на этот раз по-настоящему, Кевин прижал крестик к груди. Действие было вовсе необязательным, но ему нравилось: нагретый под одеждой, теплый — приятно. И без разницы, как он попал на шею: подарок есть подарок. Пути Господни неисповедимы, разве нет?       Кевин обернулся на голос.       — Добрый вечер, — приветствовали его той улыбкой, какой встречают желанных гостей. — Здесь впервые? Мы всегда рады новым лицам. Пастор Кристоф, — представился он, протянув руку.       Кевин как назло только-только сунул руки в карманы. Желание пастора познакомиться застало его врасплох; растерявшись, он даже не поздоровался в ответ — вышло неловко.       — Меня приводили в детстве, — пробормотал он.       Пастора, впрочем, подобное начало ничуть не смутило.       — Значит, вы вернулись домой. Надеюсь, вам здесь будет спокойно, — сказал он мягко, будто приглашал старого знакомого. — На выходных людей больше. Приходите. Возможно, встретите старых друзей.       — Раньше здесь всегда было людно, — поделился Кевин. — И не только по выходным.       — Времена меняются, — вздохнул пастор. — Кто-то задерживается на работе, кто-то выбирает остаться дома, а кто-то заглянуть в бар на стаканчик.       — Кажется, под этой крышей теперь говорят то, чего раньше не привыкли слышать, — заметил Кевин, слегка помедлив.       — Возможно, — ответил пастор. — Из-за болезни пастора Джозефа мне пришлось его заменить.       — Надеюсь, с ним все в порядке.       Сказанное было сказано исключительно из вежливости — Кевин, признаться, даже рассчитывал на обратное. На все воля Господа, конечно, но некоторые Его слуги определенно заслуживают билет в ад. Пастор Джозеф годами закрывал глаза на методы воспитания в семье Тайлеров и не слишком-то заботился о том, чтобы призвать деда к милосердию. Наоборот, своими проповедями он только поощрял исключительную строгость к детям. Старый ублюдок, одним словом.       Пастор Кристоф был лет на двадцать моложе своего предшественника и производил куда более приятное впечатление. Явно не здешний.       — Кевин Тайлер, — наконец представился Кевин.       Их разговор затянулся почти на час — неожиданно, но в удовольствие. Пасторов, отпускающих шутки над библейскими сюжетами, Кевин прежде не встречал. Возможно неосмотрительно, но он позволил себе расслабиться. А потом спросил, будто между делом, что пастор думает о тех, кто не блюдет законов Господа?       Пастор на миг замолчал, словно выбирая слова.       — Я посвящен, Кевин, в историю, что случилось с твоим братом.       — Мама? Она рассказала? — Кевин мгновенно подобрался: от расслабленности не осталось и следа. Когда она только успела?       — Не только она, — уклончиво ответил пастор. — У тебя довольно большая семья, Кевин.       «С длинными языками», — хотел было сказать Кевин, но вместо этого произнес:       — Сложно принять его выбор.       Бледноватые губы пастора Кристофа мягко улыбнулись, но глаза, все это время изучавшие лицо Кевина, остались серьезными:       — И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в своем глазе не чувствуешь?       — Простите? — Кевин переспросил едва слышно. Во рту пересохло. Как он понял? Нет-нет, невозможно! Никто здесь ничего о нем не знает — не может знать!       — Не суди, да не судим будешь, — пастор продолжил, не повышая голоса. — Ибо какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.       Евангелие от Матфея Кевин знал наизусть и мог бы процитировать сам, но Кевин терпеливо дослушал до конца.       — Не вижу противоречий, — выдавил Кевин: язык будто к небу прирос.       — Чему учит нас Иисус, Кевин? — спросил пастор тихо. — Разве ненависти? Нет. Он учит любви. И кто, как не страдающая душа, нуждается в оплоте больше всего?       Что ж, стать добрее Кевину, наверное, и вправду не мешало: днем между ним и дедом случилась новая ссора. На этот раз деду не понравилось, что Кевин ведет себя за столом «как у себя дома». Доедать Кевин не стал, но и из-за стола вышел вовсе не молча.       — Если ты снова на меня замахнешься, я сломаю тебе руку, — сказал он так, будто просто обсудил погоду.       Дед предсказуемо разразился в спину проклятиями, а у Кевина в груди даже злость не всколыхнулась — так, раздражение. Дед его услышал, они навсегда поменялись местами. Теперь он сторонился Стэнли Мура скорее из жалости, но уж точно не из страха.       Пальцы вытянули из кармана две сигареты — ровно на дорогу. Вряд ли кто теперь отругает его за курево во дворе, но Кевин все равно решил подымить впрок. Вернулась давняя привычка: в Нью-Йорке лишних денег не водилось, зато сейчас он курил с жадностью, будто на сто лет вперед.       Кевин закурил на ходу, не останавливаясь.       Бывало, они делали так с Томом — когда у того заводились сигареты, — хоть Кевину и приходилось буквально выклянчивать пару тяг. Порой жадность брата становилась совсем нездоровой, как в день шестнадцатилетия их одноклассника Терри.       — Думал, ты пустой, — недовольно бросил Кевин, покосившись на брата. В появившейся будто из ниоткуда пачке не хватало всего нескольких штук, хотя весь праздник Том только и делал, что стрелял сигареты у всех подряд. Подобного попрошайничества Кевин себе не позволял. — Тебе не стыдно?       — С чего мне должно быть? — прикурив, Том затянулся сразу глубоко.       — У тебя целая пачка! А ты строил из себя… не пойми что, — нужного слова Кевин так и не подобрал.       — Так потому и целая.       — Угостишь? — спросил он будто между делом, приглашения ждать не стоило.       — Нет.       — Нет?       — Нет.       — Шутишь?!       — Обойдешься.       — Это почему еще? Не будь говнюком!       — Крепкие слишком.       — Врешь!       — Отвали, — бросил Том с самодовольным смешком. — Строишь из себя… не пойми что.       — Эй, довольно! — Кевин досадливо толкнул его плечом. — Не беси меня. Или я все деду расскажу!       Том только рассмеялся громче и даже шага не сбавил.       — И хватит ржать! Я не шучу, если что! — заявил Кевин, насупившись. Вот на самом деле, рассказать бы все дома, вот тогда бы он посмотрел, как Том будет веселиться дальше.       — Господи, почему ты такой душнила? — Том все же остановился, дразняще поводив тлеющей сигаретой перед его носом.       Это не было в новинку — один выдыхает дым другому в рот. Но на этот раз Кевина сразу повело и даже немного затошнило.       — Я предупреждал, — Том придержал его за плечи, помогая удержаться на ногах.       — Глупости, давай еще, — отмахнулся Кевин, кашлянув. — Только не так резко.       — Только не падай в обморок, принцесса.       Кевин ответил показательно выставленным средним пальцем, Том — ухмылкой. На новые пререкания времени не оставалось: сигарета не вечная. Том затянулся. Одновременный выдох, одновременный вдох — ничего сложного, если не тупить. Просто вжаться ртом в рот, не давая дыму развеяться.       Язык Кевина скользнул на что-то мягкое и влажное — он и сам не понял, как это случилось. А когда понял…       — Ты что творишь? — Том возмущенно отпрянул. — Ты меня сейчас засосал!       — Прости, — торопливо отшатнулся и Кевин. — Я… просто… наверное, хотел попробовать дым.       — Наверное?! Наверное тебе пора начать с кем-то встречаться, — фыркнул Том, демонстративно вытирая рукавом влажные губы.       — Пора что? — переспросил Кевин, густо, отчаянно краснея.       — То самое, — передразнил его Том, нарочито высунув язык и пошевелив кончиком. — Слышал, Кристен Молл грезит о бойфренде? Вот и суй свой язык в ее рот.       Наутро Кевин избегал брата настолько долго и тщательно, насколько это вообще возможно, когда делишь одну комнату с близнецом. Том еще полдня над ним посмеивался — в школе и после, — но к вечеру, видимо, то ли надоело, то ли он поверил в его потерю памяти: Кевин упорно делал вид, будто ничего из вчерашнего не помнил — а что случилось?       — …Оглох, педик? — донеслось за спиной. Голос показался Кевину смутно знакомым, но он не сразу соотнес, что так могут обращаться именно к нему, пока отчетливо не расслышал «Тайлер». В ту же секунду Кевина схватили за плечо.       — Точно! Он самый. А я уже думал, что обознался!       Кевин прищурился. Четверо парней, на вид ровесники. Лица скрыты капюшонами. В сумерках не разглядишь.       — Вовремя приехал! Я как раз расстался с Энни. Может, тогда ты возьмешь за щечку? — тот, кто стоял слева, рассмеялся громко и хрипло.       — Что, оглох, педик? — повторил тот, что стоял дальше всех.       — Закрой хлеборезку нахрен, — процедил Кевин, сбрасывая чужую ладонь с плеча.       — Ты че сказал? Ты, гнида!       Кевина толкнули в грудь. Несильно, так, предупреждая. Твою же мать!       — Ты чего уставился? В нашем городе мы не терпим таких сраных педиков, как ты. На этот раз разбитой харей не отделаешься.       — Так, он, может, наоборот, за этим как раз и приехал… По ночам спускал на твои школьные фотки, — слева снова раздался гогот. Парень, кажется, был упорот.       — Да не-е-е, просто понравилось, как я ему в рот ссал. Их же прет с такого! Да, сладкий? — тот, кто стоял дальше всех, шагнул к Кевину. — Пойдем пощебечем, птенчик?       — Не будь жадным, Терри, — услышал Кевин. — Мы тоже хотим себе пару перышек.       Что? Терри? Кевин ушам не верил. Тот самый Терри? Не зря голос показался знакомым — точно, Терри Пристон, только теперь говорил хрипло и сипло. Видимо, посадил на куреве.       Кевин рванул вперед, плохо понимая, что именно только что услышал. Это же тупая шутка, да? Просто зацепить Тома? Ясное дело, что их перепутали, но все это… ведь просто оскорбить?       Оттолкнув того, кто стоял у него на пути, Кевин схватил Терри за воротник куртки, другой рукой сдернул с него капюшон:       — Когда ты его видел? Том что, приезжал сюда? Давно? — Кевин притянул его за шею.       — Кевин?.. Это ты?.. — Терри растерянно уставился на него во все глаза. — Прости, чувак, просто выглядишь как педик. Да остынь ты! — он попытался избавиться от захвата.       — Когда? — Кевин протараторил взахлеб. — Когда он был здесь?       — Уехал и через полгода нарисовался. Да ты не беспокойся, мы его встретили как надо! — Терри примирительно оскалился.       Кевин ослабил пальцы, переводя дыхание. В висках глухо стукнуло.       — Ты что ему сделал, урод? — прошипел он.       — Да ладно, чувак, — Терри демонстративно закатил глаза. — Ты нормальный парень. Против тебя мы ничего не имеем, но Мэдисон точно не для таких, как он!       — Он здесь родился, козел, — процедил Кевин.       — Блядь, Тайлер! Отвали уже! — донеслось у самого уха. — Иди куда шел, а то опоздаешь!       Угроза стала спусковым крючком. Первый удар оказался удачным: чувак под дозой не успел увернуться и рухнул на землю мешком. До Терри кулак дотянулся, но лишь по касательной: от удара в затылок Кевина резко повело вбок, но он смог устоять на ногах и принялся молотить того, кто попал под руку.       В глазах потемнело резко, Кевин стремительно падал на асфальт.       — Давай, вмажь ему!       Кажется, он успел достать до кого-что еще, но Терри снова ударил его в лицо. В ушах зазвенело, и лишь потом Кевин понял, что больше его никто не бьет. Откуда тогда новый вопль?       Закашлявшись, Кевин поднялся на четвереньки.       — Ты как? В глазах не двоится? Встать сам можешь? — кто-то придержал его за плечо. Мужчина, не из напавших, помог ему подняться.       Озираясь по сторонам, Кевин кивнул. Терри лежал на земле, скрючившись и поскуливая. Двое лежали в отключке. Третий стонал, вперемешку с ругательствами.       — Те двое? Живы? — выдохнул Кевин, снова сорвавшись на кашель.       — Очухаются.       — Спасибо, — Кевин переступил с ноги на ногу, шатаясь.       — Подбросить? — мужик коротко кивнул: давай, соглашайся. Но Кевин решил иначе.       — Нет, спасибо. Живу недалеко, — Кевин попытался выдавить улыбку, но от адреналина мимика не слушалась. Возможно, смотрелось оскалом.       — Тогда удачи.       По пустой, тускло освещенной улице Кевин побрел, не оборачиваясь. Легкий морозец остудил голову. Кевин вызвал такси. До хостела оставалось еще прилично, ужинать дома он передумал. Поднявшись на этаж с комнатами, он сразу плюхнулся на кровать, избавляясь от одежды уже лежа. Завернувшись в одеяло, он отключился.       Кристен приехала через час. Или два — Кевин на время не смотрел. Зато предусмотрительно не запер на ключ дверь, чтобы не пришлось вставать и открывать.       — Так и зачем ты вписался за Тома? — Кристен слушала, не упуская ни слова. Но взгляд ее был полон непонимания и требовательного ожидания: не так она планировала провести вечер.       — Зачем я что? — Кевин убрал от лица бутылку с вином. От перепада температур стекло вспотело и выскальзывало из пальцев. — Ты серьезно?       Он не рассказал Кристен обо всем: обошелся без деталей. Но даже его туманного пересказа должно было хватить, чтобы не задавать идиотских вопросов.       — И что теперь? Заявишь на них в полицию? Ты ведь тоже мог обойтись без мордобоя.       Кевин ощупал набухшее веко:       — Просто заткнись, ладно?       Всю ночь Кевин провалялся, ворочаясь и то и дело борясь с тошнотой — все-таки уроды приложили его головой нехило. Более-менее сносно он начал чувствовать себя лишь под утро, когда стены перестали вращаться свихнувшейся каруселью.       Кристен свалила, как только проснулась, а Кевин, оставшись один, обнаружил, что водолазка безвозвратно испорчена: вытянулась горловина. Как же он ненавидел Мэдисон, кто бы только знал… Все-таки привыкнуть к этому месту можно только из гроба. Да и то — Кевин предпочел бы, чтобы похоронили его в другом месте. Где-нибудь гораздо, гораздо дальше.       Ближе к ланчу он заказал в номер еды, но так к ней и не притронулся и просто вернулся в кровать. Все же он недооценил последствия вчерашнего: встать на ноги в ближайшие часы не выйдет, придется отлеживаться до вечера. Ехать в госпиталь не было сил, и не факт, что примут без записи. Да и обращаться за помощью надо было вчера, сегодня чего уже — чувствовал он себя в целом не хуже. Да, болело лицо, но боль держалась на одной отметке и не нарастала.       Вынутый из-под подушки телефон Кевин переключил в беззвучный режим. Он был рад тишине и тому, что Кристен не сможет сегодня отпроситься со смены.       Кое-как умывшись, стараясь не задевать подбитый глаз, Кевин принял наскоро душ и наконец почистил зубы: блаженство. И теперь, разглядывая ничем не примечательный потолок, он снова и снова прокручивал в голове драку. Если бы не тот мужик с навыками ниндзя… да уж, раскидал всех в два счета. Настоящий профессионал. Кевину невероятно повезло, как вовремя тот очутился на безлюдной улице. Редко кто выбирает такой маршрут, разве что прихожане после мессы.       Но в церкви Кевин его не видел: он бы запомнил, людей было по пальцам пересчитать, да и вышел он сильно позже остальных. Неужели… Кевин осторожно допустил мысль: за ним, что, следили? Да ну, чушь. Ничего подозрительного он не замечал. Бессмыслица. Зачем Гилберту это делать — сам же вышвырнул его из самолета, да еще и едва ли не пинком под зад. Никому другому это и вовсе не могло понадобиться. Нечего тут фантазировать.       Кевин снова провалился в сон — и снова беспокойный. На него нападали, его похищали, он бегал в каком-то лабиринте, его ловили в родительском доме, почему-то заброшенном, и так по бесконечному кругу. Кажется, ночью без снотворного будет не обойтись — позже спустится к ресепшен: вдруг за дополнительную плату у них что найдется?       Кевин включил лампу на прикроватной тумбочке: день уже начинал переходить в вечер. Проверил телефон: из дома ему даже ни разу не позвонили. Не то чтобы это его огорчило — наоборот, даже лучше. Так что следить за ним и впрямь мог разве что маньяк.       Кевин протер здоровый глаз.       А что он знал о Брендоне Гилберте, чтобы не считать его именно таким — съехавшим с катушек от богатства и вседозволенности? Кевин коротко, болезненно рассмеялся: то, что он знал, как раз это и доказывало.       Светящийся экран телефона в его состоянии мог стать настоящей пыткой. И тем не менее — Кевин просто сбавил яркость до минимума.       Первым, что кинулось в глаза, оказались какие-то домашние площадки для футбольных клубов Нью-Йорка — хотя имя Гилберта там даже не упоминалось. Само же имя всплыло в лондонской прессе: некто по имени Мэттью Гонвер песочил Гилберта на чем свет стоит. Правда, какого-то другого Гилберта.              «Грегори Олби Гилберт: произвольный аборт демократии».       «Вы воняете, сэр: токсичный капитал не спрячешь».       «Торговые площади диктатуры. Пятновыводитель для респектабельного бизнеса, пожалуйста».              Да уж, британские таблоиды как есть: то ни заголовок — готовый кликбейт. Самый одиозный гласил:              

«Медичи наших дней: банкиры, строители или убийцы?».

             Однако. На нем Кевин и остановился.       Странно, что статью не удалили — тон и содержание были крайне оскорбительны. Кевин не имел ни малейшего понятия о нюансах исковой системы Англии, но в судах Штатов Гилберт мог бы попросту размазать Гонвера по стенке. Видимо, фигуранты статьи демонстративно махнули на писаку рукой, не раздувая муху в слона и не привлекая внимания к бульварной прессе.       Дальнейшего развития у истории не было: всем было наплевать. Наверняка такой исход ударил по Гонверу не меньше, чем миллионный иск за клевету — что может быть хуже, когда твоя статья пригодна лишь подтереть зад? Те же судебные слушания, по крайней мере, сделали бы Гонверу имя — сколько журналистов обретали славу таким путем? Немало. Но Гилберты оказались умнее: Гонвер не получил публичной площадки, публикация так и осталась недооцененной. Очень незаслуженно, к слову. Да что там говорить: статья была отличной! Либо у автора разыгралось буйное воображение, — чутье подсказывало Кевину, что нет, — либо тот действительно накопал на полноценное расследование. Чуть больше удачи, и проделанная работа могла стать билетом Мэттью в большую журналистику.       Кевин не поленился ознакомиться и с другими его статьями, и, если бы не раскалывалась голова — насмеялся бы он вдоволь. Как насчет того, что королева Элизабет I была мужчиной? Теперь неудивительно, что статьи про Гилбертов не были восприняты всерьез.       Возможно, не стоило этого делать и самому Кевину, но все же он нашел бедолагу Мэттью на «Фейсбук». Недолго думая, Кевин отправил ему сообщение со словами восхищения. Оставалось надеяться, что с искренностью он не перебрал, и Гонвер не примет его признание за издевку. Или за подвох. Себе в телефонную заметку Кевин внес буквально одно слово: «Туркменистан», — мало ли, пригодится. А остальное точно не забудется: кем бы ни доводился Гилберту — Гилберт Грегори Олби, похоже, вся семейка стоила друг друга!       Когда в туалет захотелось сильнее, чем продолжать лежать, на обратном пути Кевин направился к окну. Освещенный квартал пустовал. Кевин прислонился лбом к холодному стеклу. Кого он вообще ожидал увидеть снаружи? Брендона Гилберта собственной персоной? Тупица. Гилберт уже сто раз как успел снять слежку даже за домом на Седжерс-роуд.       Возможно, Гилберт и был маньяком, но точно не идиотом, чтобы не понимать: никакой не шантаж раз за разом укладывал Кевина Тайлера в его постель. Что именно — здесь, в Мэдисоне, не стоило даже думать, и вчерашнее только лишнее тому подтверждение.       Кевин вернулся на потерявшую свежесть постель. Надежд на новый комплект сегодня не было, простыни здесь меняли редко. Ну ничего, потерпит еще немного, а после свалит отсюда навсегда — как следовало и Тому. Но прежде он отобьет ублюдку Пристону башку.