Свобода не даром

      Задержаться в Мэдисоне на неделю-другую ему настоятельно рекомендовали врачи: адаптация Чесси пройдет успешнее, если рядом будут знакомые лица — пусть не каждый день, но хотя бы день через два. Саму транспортировку она перенесла безболезненно, восприняв переезд как путешествие, и портить все именно сейчас доктор Джонс считал крайне неразумным. Хотя для Чесси куда привычнее были бы визиты дочери, а не внука, которого до болезни она не видела месяцами.       Кевин считал иначе: это к лучшему, что навещать бабку придется ему. Вздорный характер матери едва ли пошел бы Чесси на пользу — мать сведет с ума и здорового, не говоря уже о той, кто и без того не в ладах с головой. В чем была проблема просто открыть медикам дверь и позволить им забрать старуху вместе с барахлом? В чем-то была. Кевину, все еще мертвенно бледному после драки, пришлось ради этого ехать домой. Увидев его на пороге, мать даже не спросила что с лицом, — лишь задержала нечитаемый взгляд на темно-лиловой скуле.       — Тебе настолько безразлично, что происходит в жизни сыновей? — Кевин выждал момент, когда они остались в доме вдвоем. Отец ушел на смену, а куда подевался дед, его не интересовало.       Мать направилась к лестнице.       — Ты давно вышел из того возраста, чтобы ночевать у твоей кроватки, — бросила она, явно недовольная тем, что сын пытается ее отчитать.       Обогнав ее на три ступеньки, Кевин преградил ей путь.       — Ты знала, что Том приезжал? Вскоре после того, как уехал?       — Как приехал, так и уехал. Причем тут я? Посторонись!       Толкнув его в плечо, она продолжила подниматься.       — При том, что ему требовалась твоя помощь! — Кевин выкрикнул ей в спину. И, уже тише, на выдохе добавил: — Сука.       Собрать практически нераспакованные чемоданы ему понадобилось не более четверти часа; мать даже не успела вернуться в гостиную, когда к дому подъехало такси. О своем возвращении в Нью-Йорк он сообщит ей по телефону — так будет лучше.       Набить Терри Пристону его мерзкую рожу тоже стоило бы уже перед самым отъездом, — без риска повстречать за углом его дружков после, — но Кевин больше не мог носить в себе ярость. Ублюдка он встретил у его же дома. Один на один Терри оказался не более чем ссыкливым мешком дерьма, впрочем, именно таким Кевин его и помнил. Отведав возмездия, тот не слишком-то торопился взять реванш. Возможно, теперь он понял, как тупо влип по самые уши, сотню раз пожалев о том, что не прошел мимо Кевина молча.       Толковый адвокат мог сделать всю компанию соучастниками изнасилования, но еще более грамотный — разделаться с Терри, не потратив кучу времени: нужно всего лишь уговорить его приятелей стать свидетелями. Такая свора с радостью сдаст друг друга, лишь бы только избежать наказания или отделаться хотя бы легким. Прежде для этого нужен был Том, но теперь Кевин и сам мог заявить на Пристона в полицию и выступить истцом в суде.       И все же он не хотел начинать процесс прямо сейчас. Делать это за спиной Тома ощущалось неправильным: брат должен участвовать, даже если на него придется надавить. Да, история — дерьмо, но оставаться жертвой точно не решение, хотя даже мысленно поговорить с Томом было непросто. Как тот отреагирует, когда поймет, что Кевин обо всем знает? Точно не хлопнет восторженно в ладоши. Ладно, рассказать ему и самому будет что, хотя сравнивать оба случая — тоже так себе идея. Тома это, скорее всего, только взбесит. Ну и пусть. Не удастся убедить его самому — Кевин обратится за помощью к психологам. В любом случае он добьется своего: Терри отправится за решетку самым справедливым из всех возможных способов.       Пока же оставалось заполнять время «Кристен-вечерами» — так Кевин про себя называл их свидания. В один из таких Кристен поймала его взгляд, скользнувший по ее телу.       — Почему ты так на меня смотришь? — кокетливо спросила она, напрашиваясь на комплимент.       Кевин неопределенно пожал плечами. Сказать честно? Да потрахаться думал — но ведь не станут же они этим заниматься с порога. А в остальном с ней становилось все скучнее.       — Включим телевизор? — он достал из-под подушки пульт, не дожидаясь ответа. Редко, но в будни находилось что-нибудь стоящее, — им могло повезти. Кевин вытянулся на кровати. Кристен устроилась рядом.       Он уже был знаком с галереей искусств Дрездена благодаря одному из альбомов Гилберта, и мелованные страницы теперь повторялись на экране телевизора. Сам Цвингер Кевин видел впервые, но и с экрана впечатление было сильным. Его вдруг посетила сумасшедшая, абсолютно безумная мысль: почему бы им с Томом не переехать в Европу? Как только он его разыщет, им непременно стоит полететь в Германию. Наверняка в том же Дрездене есть что посмотреть и помимо галереи, да и одним Дрезденом ограничиваться не придется — деньги позволят поехать, куда захочется. Он точно не решится сунуться в Швейцарию, но в Германии оба смогут чувствовать себя свободно. Толерантная, эстетически изысканная Европа — на такое путешествие уговаривать брата долго не придется, а дальше он уболтает его остаться. Кевин улыбнулся: каждый новый фрагмент его планов становился все более удачным.       — Мы и дальше будем смотреть это? — голос Кристен вырвал его из грез. — Кажется, я не видела столько нарисованных пенисов за всю жизнь.       На экране античные сюжеты кое-как обнажали женщин, но даже библейские сцены изображали мужчин куда откровеннее. Но при чем тут пенисы? Лошади. Воины в доспехах. Высоко титулованные мужчины и их жены в нарядных одеждах. Картины в золотых рамах неторопливо сменяли один сюжет на другой. Хотя и в пенисах Кевин не видел ничего плохого.       Кристен осмотрела его заживающие костяшки на правой руке, до картин ей не было никакого дела.       — Доволен? — бросила она с укором. — Доказал Терри, что круче всех?       — И не собирался.       — Значит, решил обосноваться в Мэдисоне?       — Нет, — Кевин слушал ее вполуха и потому ответил самым простым способом — честным, не вдаваясь в нюансы.       — Вот именно.       — Вот именно что? — не понял Кевин.       — Пойми, я не оправдываю Терри. Терри — придурок. Но зачем навязывать ему свои представления о жизни, если ты здесь не живешь? Ему и всем остальным?       Кевин приподнял голову с подушки: он не ослышался? Кому он что навязывал?       — Чем приезд Тома мог испортить жизнь Пристону? Ему и всем остальным? — он намеренно повторил ее слова: может, так до нее дойдет, насколько бредово это звучало.       — Не думал, сколько малышей возьмут с таких пример? — Кристен доверительно заглянула ему в глаза. — Лично мне все равно, кто с кем спит. Но пусть они делают это у себя в спальнях. Мне бы не хотелось, чтобы дети, мои дети, Кевин, видели подобное безобразие.       — Бога ради, Кристен! — рассмеялся Кевин. — У тебя нет детей!       Кристен картинно закатила глаза: не передергивай, когда-нибудь появятся.       Следом закатил глаза и Кевин. Зачем он вообще с ней это обсуждает? Уже давно можно было бы греться друг с другом под одеялом! Кевин наклонил голову к ее лицу, — Come on, babe, — но Кристен уклонилась от поцелуя.       — Я хочу, чтобы они чтили Господа и Его законы. Чтобы ходили по воскресеньям в церковь, а не лизались с мужиками по барам. Так правильно. Так заведено. Так положено, — протараторила она, настойчиво требуя дослушать. — Все вокруг как с ума сошли с толерантностью! Если даже телевидение теперь не стесняется! Эти художники… они ведь были мужчинами? Эй! Постой…       Кевин все-таки сделал это: заставил ее замолчать. Так-то лучше, малышка: он захватил ее губы своими. Кристен долго не протестовала — такие горячие штучки заводятся с полуоборота.       — Не понимаю, каким извращенцем надо быть, чтобы променять это на чью-то жопу? — она положила его ладонь себе на грудь.       Почувствовав только белье, Кевин занялся пуговицами на ее рубашке.       — А если бы я сказал тебе? — спросил он, справляясь с каждой по очереди. — Что я тоже? Тоже, как Том? Занимался сексом с мужиком. Не раз и не два. Много раз.       — Я бы тебе не поверила!       — Почему? — слава Богу, он добрался до лифа. Одна из чашек съехала и теперь даже не прикрывала сосок. Кевин зажал его между пальцами. Зачем девушки вообще носят бра?       — Ты издеваешься? — Кристен хмыкнула и шлепнула его по руке. — Вот поэтому…       Стянув с плеч тугие лямки, она обнажила грудь, выставляя напоказ пышные формы. Кевин стиснул их — сразу обе. Да ну, хорош болтать! Белья на нем самом не было, только домашние штаны, которые он спустил до колен. На тумбочке лежали презервативы, но он даже не потянулся за ними. Сперва он трахнет эти роскошные сиськи — в прямом смысле. Он никогда не делал такого прежде, зато в порно видел тысячу раз. И хотел, как в порно.       Это стало чистым восторгом — не столько от ощущений, сколько от того, что он это сделал. Но и ощущения не подводили: объемы Кристен позволяли буквально стиснуть член ее грудями. Кевин не смотрел в ее лицо, двигался, не сводя глаз с затвердевших сосков. Кажется, он запомнит их навсегда. Да! С сиськами в ладонях, а не членом в горле. А если и в горле — то не в своем! Кевин подался бедрами вперед к приоткрытым губам Кристен, рискуя получить звонкую пощечину. Но что-то подсказывало ему, что он может сделать и это.       В горло не получилось. Жаль. Кристен закашлялась, защищаясь руками от нового толчка. Однажды за такое же он получил затрещину и больше Гилберту не отказывал, предпочтя поскорее научиться работать ртом. Разве это справедливо? Разве он не имел права немного развлечься? Он ведь тоже теперь миллионер, в конце концов…       Ладно, лежа на спине тоже хорошо. Кевин раскинул ноги пошире и чуть согнул в коленях. Кристен явно не собиралась трогать его внутри — это Гилберт совал в него пальцы. Просто вышло само собой. Кевин сконцентрировался на ласкающем головку языке: хватит с него сомнительных воспоминаний, и так уже наболтал лишнего.       Он предупредил ее слишком поздно, сам от себя не ожидал, что спустит так быстро. Метнувшаяся в душевую Кристен не произнесла ни слова. Похоже, злилась. За тонкой стенкой зашумела вода. Кристен полоскала рот и горло — Кевин распознал булькающие звуки. И они раздражали. Как будто он специально! Да даже если и так, он глотал и волдырями не покрылся. Стало даже как-то обидно из-за столь демонстративной брезгливости.       Кевин уставился в телевизор: все еще показывали галерею старых мастеров. Он не расслышал ни названия картины, ни имени художника, но с младенцем Моисеем в корзине сложно ошибиться. И даже никаких нарисованных пенисов. Не слишком целомудренно, но юношеские бедра покрывала ткань, а единственно обнаженный сидел к ценителям спиной. Не то чтобы похожи — Гилберт выглядел значительно моложе и не носил никакой бороды, но что-то общее все же просматривалось. Поза, наверное. Напрочь лишенный стыда, Гилберт вот так же мог разлечься в кровати, в чем мать родила. Кевин на миг улыбнулся: он и сам набрался того же.       На следующий день, по пути в хоспис, вместе с цветами Кевин купил лубрикант. Цветы предназначались для Чесси. Что до второй покупки, ни с кем из мужчин он спать больше не собирался — всего лишь для мастурбации. Кое-какие потребности сексом с девушкой все же не восполнялись, даже если секс был отличным.       Чесси же закатила настоящий скандал, потребовав немедленно убрать «лживые» цветочки. Ей пришлось колоть успокоительное, и уже через полчаса Кевин мчал по хайвею обратно в город. Следующий визит оказался куда лучше. Как выяснилось, бабка приняла его за своего любовника — того самого, кто однажды увез ее в Лос-Анджелес. Кен, кажется. Ни Кевин, ни сами цветы были абсолютно ни при чем.       Смирившись с перспективой мотаться в хоспис еще неделю, а возможно и две, Кевин занялся поисками жилья в Нью-Йорке — иных занятий в Мэдисоне у него не находилось. Он присмотрел квартиру — пока на аренду, и внес через агентство залог на четыре месяца вперед. За это время решит окончательно, тратить ли деньги на покупку жилья в Америке. Точнее, за это время он найдет Тома, и они решат вдвоем.       За рулем выходило легко и само собой — мечтать. Картинки их будущей жизни сменяли друг друга, как страницы красивого журнала. Очень. Красивого. Журнала. Ну а что? Когда-то они ведь так и хотели — вместе свалить из чертовой дыры и поселиться в большом городе вдвоем. И если бы Том не променял их мечту на какого-то педика, так бы оно и было. На этом Кевин себя обрывал, выравнивая стрелку на спидометре и торопливо возвращаясь к своим безоблачным и таким обнадеживающим грезам. Он не должен злиться на Тома еще и за это: Том уже и сам сожалел. Во всяком случае, Кевину хотелось так думать.       И все же хоспис действовал на него удручающе. У Чесси снова наступило ухудшение: в Кевине она не узнала даже того любовника — живой труп с блуждающим по стенам взглядом. Он никогда не позволил бы себе признаться вслух, но теперь, глядя на бабку, он чертовски боялся состариться и повторить ее судьбу. Слабоумие — это ведь наследственное? Дерьмище.       Избавиться от налета хосписа Кевин решил со стаканом в руке, тем более что чувствовал себя достаточно сносно, чтобы позволить себе что-то покрепче кофе.       Для вечера вторника местечко с названием «Пивнуха епископа» было довольно оживленным. Люди. Люди. Люди повсюду. В густом дыме выкуренных сигарет играли в бильярд, сидели у барной стойки или разбившись на парочки, уединялись в кабинках. Кевин устроился подальше от всех, насколько позволяло помещение, за столиком ближе к уборной. Из туалетов даже не воняло блевотиной — повезло: обычно с этим дело дрянь.       После восьми включили караоке. Четыре женщины, явно одинокие и уже здорово пьяные, мучили микрофон, не переставая, а заодно и посетителей. Должно быть, они пели «I Will Survive» раз десять подряд или около того. Правда, находились и те, кто между криками поддержки подхватывал древний мотив, пританцовывая и пытаясь оживить в памяти свои студенческие годы. Забавно смотреть. Но больше — грустно. Особенно за старика, отбившегося от своих ради сочной брюнетки откуда-то из Мексики, вдвое младше его самого. Кевин видел таких людей раньше: когда они напиваются, хотят поговорить, воняя алкоголем так, что есть невозможно. Не встретив ответной симпатии, старик начал бить посуду, и его выгнали к чертовой матери — испашка вздохнула с облегчением. Что касалось остальных пьяных пенсионеров, Кевина изрядно удивило само количество — не хватало разве что деда. Ладно, к черту стариков, от них одни разочарования.       Вот бармен — совсем другое дело. Этот высокий тип с длинными волосами в гавайской рубашке мог бы надрать задницу кому угодно, даже в Церматте. Мистер «лучшие напитки по лучшей цене» играючи справлялся в прайм-тайм в одиночку. Кевин попросил «Челада», и бармен, словно Иисус во плоти, сотворил настоящее чудо: один глоток — и Кевин тотчас попросил повторить. Потихоньку его отпускало.       Дважды за вечер звонила Кристен, и дважды Кевин не ответил. Ему нечего ей сказать: отношения в современном мире явно переоценены. Что это, если не чистой воды лицемерие? В Нью-Йорк он поедет один, причем покинет Мэдисон завтра же. Спиваться здесь дальше он не собирался. И он не сиделка, в конце концов! Он и так сделал все, что от него зависело.       Кевин заказал себе еще выпивки — столько, что лица посетителей начали расплываться тусклыми пятнами. Но одно он все же заметил. Точно! Он видел эту физиономию раньше. Где? Еще бы он не помнил! Прямо за барной стойкой потягивал то ли ром, то ли виски его спаситель. Не раздумывая, Кевин поднялся из-за столика и, шатаясь, направился к стойке: он угощает. Какое-никакое спасибо за помощь.       Когда подошла его очередь и Мистер Гавайская Рубашка, наконец, обратил на него внимание, Кевин попросил повторить вон тому джентльмену его напиток — двойной — и сделать такой же для него самого.       Ждать долго не пришлось. Кевин наблюдал, как угощение продвигается к адресату. Бармен, поставив перед тем полновесный стакан — до краев, из-за льда, — кивнул в сторону Кевина.       Их разделяли два стула. Оба заняты, но, кажется, один вот-вот освободится: изрядно поддатый гость уже расплатился и теперь сосредоточенно ощупывал карманы. Впрочем, кого здесь удивишь пьяным за рулем? Когда он наконец свалил, Кевин поспешил занять нагретое место.       Его спаситель заговорил первым:       — Ты меня клеишь?       Вопрос застал Кевина врасплох.       — Нет… Эм-м… просто… благодарность за помощь?.. — произнес он, словно оправдываясь.       Мужчина нахмурился.       — Ты о чем?       — Драка. Девять дней назад… или уже десять… — от выпитого он всегда терял счет времени. Завтра ведь уже наступило? Какая, впрочем, разница.       Кевин повернул лицо ушибленной стороной. Оно почти пришло в норму, но если присмотреться — под бровью еще держалась тень гематомы. Он указал на нее пальцем — вот доказательство.       — Чушь, — гаркнул спаситель. — Не припомню ни одной потасовки за последние десять лет.       — Чушь? — Кевин переспросил, мгновенно узнав слово. Первый раз он слышал его от дяди Гарри Поттера, второй — от Гилберта. — Ты из Великобритании?       — Послушай, чувак, — здоровяк рассмеялся, — серьезно, я не из ваших. Поищи себе кого-нибудь другого. За напиток спасибо.       Кевин растерянно потер лоб: даже голос был похож. Неужели его так развезло, что он обознался? Прежде память на лица его не подводила. Покраснел он, кажется, до самых корней волос: он идиот. Идиот, которому явно пора домой.       Новое сообщение на «Фейсбуке» он заметил, только когда добрался до кровати. Некто по имени Мэттью Гонвер… Так, стоп! Гонвер? Да быть не может! Сердце Кевина забилось чаще. Тот самый писака, копавший на Гилберта, прочитал его сообщение и даже написал ответ. Точнее, вопрос: «Что вы хотите?» Всего один, но значило это… Да-а! Чувак готов поболтать! Кевин затаил дыхание, пытаясь урезонить свое взбесившееся сердце. Что… что делать дальше? Схема сложилась быстро, четко: он будто даже протрезвел!       Не медля, Кевин снова влез в свитер. Пуговица на брюках так и осталась расстегнутой — к черту, не до нее. Будь он трезв, ни за что бы не решился: правила приличия и все такое. Но не в этот раз! Кевин нажал на значок видео звонка. Готовь сено, пока солнце палит, — не зря говорят.       Предсказуемо его звонок сбросили. Но черта с два! Кевин повторил вызов На третий раз соединение установилось.       — Вы с ума сошли? — размытое в свете экрана лицо выглядело раздраженным. Другого освещения в комнате не было. — На часы смотрели?       — Эмм… нет, — честно ответил Кевин. В ту же секунду до него дошло: действительно, кретин. О разнице во времени он совершенно забыл.       — Затапливаете горе в пять утра?       — Типа того, — протянул Кевин. — Простите. Я вам перезвоню утром.       — Уже утро, — недовольство в голосе Гонвера только усилилось. Видимо, он был из тех, кто оправдания и извинения принимает за слабость.       И Кевин был готов подыграть.       — Еще раз простите, — улыбнулся он самой виноватой из возможных улыбок. — Ваши статьи… вы проделали такую работу! Колоссально!       — Довольно. Он к вам остыл? — пренебрежительно бросил Гонвер. — Не скромничайте. Тем более, ответ знаем мы оба. Вас вышвырнули. С глаз долой — и кошелька для вас больше нет.       Кевин всмотрелся в экран, и как раз вовремя: в комнате Гонвера зажглась прикроватная лампа. Выпитое, как и качество звонка, не позволяло разглядеть детали вдали, но главное Кевин поймал. Мэттью Гонвер на Фейсбуке отличался от реального, и, можно сказать, кардинально. Никакого лоска, без намека на пафос. Темно-серые круги под глазами прорезали глубокие морщины. Осунувшееся лицо. Либо Гонвер серьезно болел, либо слишком часто прикладывался к бутылке. Косматые седые пряди, примятые подушкой, дополняли картину самым невыгодным образом.       — Допустим, — Кевин выдержал паузу, отсчитав несколько секунд. — Вы правы, впрочем.       — Да неужели! — каркающее и хриплое «ха-ха» прозвучало через экран. — И что же вы хотите мне теперь рассказать? Что-то о Гилбертах, чего я не знаю? Вы ведь не зря лазили по моим публикациям. Увольте. Извращения меня не интересуют.       — Вы меня даже не выслушаете?! — Кевин добавил в голос растерянности. И возмущения, разумеется.       — Свяжитесь с другими изданиями, — Гонвер был недоволен и, что хуже, разочарован. — А мы на этом закончим.       — Погодите! Вы сами писали про Туркменистан! — выпалил Кевин, взахлеб. Нет, старине Мэттью так просто не сбросить его со счетов. — Про все те мутные делишки! Похоже, что вы — единственный, кто понимает, о чем я, мистер Гонвер!       Общие фразы и никаких фактов — что может убедить собеседника быстрее? Пусть теперь Гонвер додумает сам, в курсе каких таких делишек Кевин был и с кем из журналистов он уже связывался. Кевин не зря выбрал слово «единственный». Пусть Гонвер считает, что у него, Кевина, не просто язык чешется, а что он в теме, возможно, глубже, чем понимает сам. Честно? Плевать. Главное, сработало: отключаться Гонвер передумал.       — Ну писал. И что? — прохрипел он. — Расследование давно похоронено под слоем пыли.       — Он не свернул там дела, — Кевин пошел ва-банк. — Я практически уверен.       — С чего вы взяли?       — Вы все еще уверены, что не хотите послушать про извращения? — он снова позволил себе паузу и даже заполнил ее улыбкой. — В последние месяцы в нашем доме все чаще появлялись гости, — он намеренно сказал «наш», будто в нем говорила обида. Именно она бросила наивного простака в цепкие когти матерого волка расследований. — Догадались, откуда?       На миг Гонвер поменялся в лице. Даже взгляд загорелся. То-то же, старик.       — То есть вы хотите рассказать мне о дружеских контактах с диктатурой? — вот и речь ускорилась: точно, он приободрился.       — Дружеские? — хмыкнул Кевин. — Слово «интимные» подойдет куда лучше.       — Вас заменили евнухом из гарема? Сочувствую. Но что вы хотите от меня? — снисходительно фыркнул Гонвер. — Публикацию мемуаров?       — Знаете, а я вам почти поверил! — проговорил Кевин с нарочитым энтузиазмом. — Поверил, что вы взаправду держите меня за дурака. Мемуары я, пожалуй, оставлю при себе. А как насчет поработать вместе? Отличная идея, верно? Статья взлетит. Наша общая, разумеется, — добавил он чуть более сдержанно, лишь бы не спугнуть. Последнее ведь не перебор?       — Вы что, журналист? — Гонвер уставился на него недоверчиво, но больше — с любопытством. — Неужели в вашей голове найдется что-то дельное?       — Вы можете посмотреть мои публикации, — охотно подхватил Кевин. — Последние были сделаны осенью.       — Уже зима.       — Будем считать, я тяжело переживаю разлуку. Не мог сконцентрироваться на работе.       — А сейчас, значит, можете?       — Как видите.       — Я вижу пьяного и обиженного на папочку педика. Признайтесь, он лишил вас девственности?       — Именно такой к вам прежде и не обращался, верно? — Кевин не растерялся.       И, кажется, его наглость сработала. Сменив яд на липкий сироп, Гонвер рассмеялся, внешне весьма благодушно. При этом его пушистые пряди затряслись так, что он стал похож на свихнувшегося одуванчика из мультика про клумбу. Новую сальность Кевин пропустил мимо ушей. Как и все оскорбления — он сбился со счета, сколько услышал за последние пятнадцать минут. Но, кажется, канат он перетянул на себя.       Гонвер, угомонив свое карканье, спросил:       — Мистер Тайлер, вы не думали, что этот орех вам не по зубам? Если вы на самом деле журналист, а карьера дороже мести — бросьте. Мне самому следовало понять это раньше.       Кевин подавил ухмылку. Гонвер решил его слить? Мол, не суйся, мальчик, положись на дядюшку Мэттью и не порть себе жизнь? Что ж, Мэттью, иди к черту — он тоже умел играть в сочувствие.       — Вам угрожали? — Кевин обеспокоенно свел брови. — Я не думал, что все так далеко…       Гонвер его перебил — эту игру он раскусил.       — В этом не было необходимости, — произнес он уже без глупого притворства. — Гилберты умеют договариваться ласково и нежно. Со смазочкой, так сказать.       — Как?       — Легко. Как только тема Гилбертов всплывает, столь же скоротечно она и выгорает. Малые издания будто сговорились сторониться этой семьи. Никому не интересно.       — А крупные?       — Находят темы горячее.       — Вы думаете, это подкуп?       — Пожертвования.       Гонвера перекосило, словно только что откусил лимон. Отлично, Кевин подхватит.       — Мы говорим о коррупции. Это скандал!       — Мы говорим о власти. Взамен на быструю выгоду люди готовы залить себе глаза смолой.       — У вас ведь остались материалы? — осторожно спросил Кевин. — Те, что не вошли в статью? Если они не представляют ценности для вас, почему бы вам не отдать их мне? У меня остались источники в доме — что-то может пригодиться.       Гонвер снова расхохотался.       — О-о-о, как мне нравится эта история! Поразительная!       — Что вас так веселит? — не понял Кевин.       — То, что идиотами оказались сразу оба сына. Не думал, что и второй настолько же глуп, — Гонвер замолчал, резко и энергично потер ладонью лоб. Старый ублюдок страдал еще и от мигрени. Неудивительно, когда носишь в себе столько желчи. Удивительно, что она еще не разъела его изнутри. — Почта, указанная в профиле, верна? — наконец спросил он, помедлив. — Я отправлю вам файлы. Ждите.              

***

             Дугласу не спалось. Время от времени он страдал бессонницей, но в основном летом. Сегодняшней ночью ему не позволял заснуть собственный просчет. Что это — возраст? Когда он стал настолько наивным, чтобы полагаться на людской здравый смысл?       Некогда прагматичный и последовательный, Брендон становился все более непредсказуемым. Даже Ив заметила неладное, попытавшись вытянуть из охраны и прислуги, где и когда дядя обрел свое новое увлечение. Те, кто могли ей ответить, разумеется, с ней не пересекались. На время Тайлера даже не требовалось ни одного крупного расхода, чтобы сделать хоть какой-то вывод: никаких новых машин, драгоценностей или недвижимости. О последнем транше знали лишь те, кто вел отдельный счет самого Брендона — он редко им пользовался. Дуглас и сам узнал случайно.       В тот день, когда парня высадили в Мэдисоне, он выдохнул с облегчением. Оставалось дождаться, когда Гилберт решит снять с Тайлера наблюдение. Однако дни шли, а нового распоряжения Дуглас не услышал. Гилберт поменял решение? Дуглас не был сильно удивлен. Действия Гилберта буквально противоречили друг другу: второе — первому, третье — второму и так далее. Похитить парня и держать его взаперти, чтобы вместе отдохнуть на популярном горнолыжном курорте? Представить любовника племяннице и следом распрощаться? Что, жажда острых ощущений вывела Гилберта за пределы спальни, и теперь он бросался из крайности в крайность? Или разыгранный финал лишь выглядел таковым, а прощальные откупные были всего-навсего демонстрацией перспектив? Дуглас не исключал уже ничего.       Первая неделя Брендона в Штатах едва ли походила на жизнь человека, желавшего сохранить прежнюю связь. Да, начиная со второй недели, секс за деньги прекратился, но Дуглас разумно списал это на бизнес: все внимание Гилберт переключил на дела. Напоминать ему о Тайлере Дуглас тем более не спешил: он сам снимет наблюдение через месяц-другой. Но, как и недотепа Тайлер, Дуглас попался на ту же удочку. Гилберт лишь хотел казаться увлеченным делами, таким он хотел выглядеть со стороны, но что творилось у него в голове, знал только он сам.       С самого начала Дуглас относился ко всей истории с настороженностью и опаской. Как и к самому Кевину. И не зря. Поселить в доме журналиста — все равно что запустить лису в курятник. Даже такую глупую. За всю свою жизнь Дуглас еще не получал информацию так легко и дешево. Вся электронная почта, приходящая на ящик Тайлера, автоматически дублировалась теперь на ящик Дугласа. Тайлер даже не побеспокоился о том, чтобы проверить безопасность своих аккаунтов, когда вновь обрел к ним доступ.       О файлах, пришедших от Мэттью Гонвера, Дуглас не мог не доложить. Гонвер был занозой в заднице, и только профессиональная и последовательная работа Милинды Хоггарт, занимавшейся в то время репутационными рисками семьи, загасила опасную искру прежде, чем полыхнул пожар.       Гилберт, все еще находящийся в Штатах, слушал его с непроницаемым лицом: услышанное ломало ему всю игру. Или… нет?       — Что-нибудь еще приходило? — ровно спросил он.       — Билет до Нью-Йорка. Пятница. Вторая половина дня.       Дугласу показалось, что соединение зависло. С полминуты Гилберт неподвижно смотрел в экран, ни разу не моргнув.       — Что ж, кажется, самое время встретиться с мистером Тайлером и попросить его оказать любезность не совать нос в чужие дела, — заключил он. — Подготовь, пожалуйста, мой перелет в Мэдисон.       — Для разговора не потребуется твое личное присутствие.       — Это не единственная любезность, которую я жду. А о некоторых лучше просить все же лично, — сообщил Гилберт. — Времени прошло достаточно.