Глава 27
27 февраля 2023 г., 05:06
Гонвер оказался настоящим фанатом всей семьи; на присланные файлы Кевин потратил всю среду и первую половину четверга. Он и представить не мог, что материалов будет столько! Один интереснее другого — Кевин пропустил и ланч, и обед, и только назойливое урчание желудка к вечеру заставило его выбраться из мотеля. По дороге в паб он осмысливал прочитанное. Свежесть сумеречного воздуха снимала охватившее его с утра напряжение, но даже после получасовой прогулки Кевина не отпускало. Наоборот, время от времени мандраж только усиливался.
Подумать только, какой удачной оказалась идея написать Гонверу! Старина Мэттью болел Гилбертами, дышал ими и, судя по всему, ими жил. Рвение, с которым он взялся за дело, ощущалось даже в сохраненных заметках на полях. В какие суммы обошлись Гилбертам их репутационная чистота! Кевин не мог прикинуть даже навскидку: Гонвер занимался сталкингом годами. Настоящий гвоздь в заднице!
Локации, адреса, социальные связи, банковские операции — к концу дня Кевин потерял нить, на ком из семьи Гонвер отыгрывался с особой страстью, но главное он уяснил без необходимости перечитывать. Он не спешил разделять уверенность Гонвера в глупости сыновей Грегори Олби Гилберта, но факт оставался фактом: оба отпрыска унаследовали несметное состояние. Бороться за теплое место не пришлось бы ни одному, даже если бы папаша осеменил небольшой город впридачу.
Кевин не раз задумывался о масштабах Гилберта. В силу обстоятельств он видел этого человека лишь обгрызенными фрагментами: пустующее на триста комнат поместье и частные перелеты, особняк в Цюрихе — и… на этом всё. Но и сейчас, с затаенным дыханием от одних цифр и прыгающим пульсом от других, Кевин понимал: шансов угадать у него не больше, чем было на Рождество в Саут-Йоркшире. Разве люди бывают богаты настолько? Да как будто он представлял, насколько! Казалось, и самая смелая фантазия не приблизит его к реальности ни на дюйм.
Международная строительная компания со столетней историей и годовым оборотом в тридцать один миллиард. Встречайте, господа: «GGFoundation»! Оглушающие фанфары под мерцание конфетти фантазия Кевина взяла на себя. Как иначе представить этого агломератного монстра? Головной офис — в Лондоне, дочерние компании — в Штатах: теперь ясно, почему ему попались статьи о футбольных полях. Однако этим список лишь начинался. Страховые фонды. Инвестиции в инфраструктуру и недвижимость. Акции в трех машиностроительных компаниях. СМИ. И даже сотовый оператор. Два частных банка Швейцарии предлагали услуги по управлению частным капиталом. Гилберт будто занимался всем на свете разом.
У Кевина вскипал мозг: Гилберта недоставало разве что в политике, но теперь отсутствие семьи в видимом электоральном поле выглядело, скорее, подозрительным. Если уж Гилберт беспардонно влезал в дела швейцарской церкви, то уж повлиять на светские ветви инструменты у него тем более имелись. Кстати, о вовлеченности Гилберта в божьи промыслы, похоже, Мэттью и не знал. Вывод принес иррациональное удовлетворение: коррумпирование Гилбертом церкви становилось в умелых руках козырем. Матерый волк журналистики его упустил, — а вот у Кевина такой случайно завалялся в кармане. Этот кусок от Гилберта принадлежал ему одному.
В остальном размах осведомленности Гонвера поражал. Сколь бы старательно Мэттью ни делал вид, что воротит нос от подробностей интимного характера, сам он на несколько лет зарылся в грязное белье Гилбертов по уши. Кто из двух братьев оказался большим извращенцем? Вопрос на миллион. Читать биографию Джорджа Грегори Гилберта и не испытывать при этом брезгливости получалось с трудом. Не исключено, что Гонвер ошибался или преувеличивал намеренно, и число тинейджерок, с кем Джордж вступал в интимную связь, было не столь и велико, но, по мнению Кевина, хватало и одной, чтобы относиться к Джорджу так, как он того заслуживал. Летом тысяча девятьсот девяностого, как сообщали Гонверу его источники, Джордж отмечал с одной из любовниц ее двенадцатилетие. Надо признать, на фотографиях девочка выглядела года на четыре старше, но общей картины это не меняло. Самому Джорджу месяцем ранее исполнился двадцать один.
Кевину оставалось лишь гадать, что за чудо уберегло Джорджа от уголовного преследования: ни одна из малолетних пассий не была похожа на живущую проституцией беднягу; девочки смотрелись дорого и ухоженно, за них явно было кому заступиться. Может, именно поэтому подругу Джордж выбрал не из своего круга. Некая Карла Сарто даже вышла за него замуж.
Кевин потер лоб: если эта женщина дала рождение Ив, значит, Ив не знала всей правды о родителях? Не знала, что в той аварии, о которой она сама рассказала Кевину, ее мать выжила? Или Ив родила другая женщина? Вторым браком? Вне брака? Ответа Кевин так и не получил: в материалах Гонвера он не нашел ни упоминания о разводе Джорджа, ни о последовавшей затем свадьбе. По всему выходило, что Джордж разбился на трассе с другой женщиной, а несостоявшаяся поп-дива, овдовев, проводила в рехабах больше времени, чем где бы то ни было; а когда выбиралась на свободу, тщательно избегала любых точек пересечения с Гилбертами.
Из чистого любопытства Кевин послушал несколько треков из ее альбома двадцатилетней давности. Он не понял ничего, — Карла пела на итальянском, а въедливый мотив только раздражал. Кевин остановил запись. Могла ли Карла Сарто, узнав об измене мужа, подстроить для него аварию? Вполне. Ослепленная ревностью жена Гуччи тоже расправилась со своим мужем, — Кевин изучал этот кейс в Школе журналистики, потому и запомнил, — обе были итальянками.
Сам Брендон Гилберт отнял у Кевина меньше времени, чем остальные: Мэттью не нарыл ничего. Ничего такого, о чем Кевин бы не знал или хотя бы не догадывался. Открытый гей, повернутый на БДСМ. И что? То ли в силу специфики самих практик, то ли Гилберта действительно не возбуждали подростки, но выбирал он любовников исключительно совершеннолетних. По меркам Великобритании — ничего противозаконного. Вот почему о его постельных приключениях Гонвер и слушать не стал: ухватиться не за что. Будь иначе — челюсти на шее Гилберта уже бы сомкнулись, а так только время потратит.
Что касалось бизнеса, то после две тысячи седьмого любые утечки были сведены к нулю. Гонверу перекрыли кислород; саму компанию сотрясли перестановки и громкие увольнения. Некоторые повлекли за собой судебные тяжбы. Кевин перепроверил год — и оказался прав: именно в две тысячи седьмом, в свои двадцать шесть, младший сын Грегори Олби встал у руля. В «GGFoundation» начиналась новая эра. Компанию лихорадило, и неудивительно: тысячи человек разом получили шанс сменить кабинет на более просторный. Оставалось лишь вовремя поцеловать новому большому папочке золотой зад. Кевин живо представлял этих желающих: наверняка очередью могли бы обогнуть экватор!
Всё стихло в один момент — и с тех пор ни одной компрометирующей детали для Гонвера. Информацию о жизни Гилбертов стало возможным добыть лишь из общедоступных ресурсов, иными словами — ниоткуда. Отчего-то это Кевина приободрило: в отличие от Гонвера, он и не нуждался в особых источниках — он сам был таким источником.
К утру пятницы Кевин расправился с последней папкой. Позавтракав, он решил, что неплохо бы смотаться в хоспис. Чемоданы Кевин собрал еще с вечера, так что до вылета у него оставалась уйма времени. Без малейшего представления, когда ему снова захочется вернуться в Баму, — точно не раньше, чем над Терри Пристоном начнется судебное разбирательство, — Кевин сел за руль. Возможно, сегодня он увидит Чесси в последний раз, но Кевин не чувствовал по этому поводу ни тени сожаления: они годами обходились друг без друга, он привык.
С матерью он свяжется уже из Нью-Йорка, но отцу Кевин позвонил еще до завтрака. Увы, пересечься не получится: тот сорвал спину на складе и теперь отдыхал перед сменой, восстанавливая силы. Кевин почти поверил — почти, до того самого момента, когда под звон разбитого стекла и раздавшуюся где-то поблизости пьяную брань раскололась и ложь. Отец даже не смутился, значит, был уже под градусом. Кевину не хотелось быть ему ни судьей, ни тем более палачом, но сама мысль о том, что в критический момент Том мог обратиться к нему за помощью, а бухой идиот точно так же бы слился, приводила в глухую ярость. Кажется, этот приезд домой изломал в его сыновних чувствах то немногое теплое, что еще тлело после последней встречи с родителями. На себя Кевин тоже злился, он вовсе не намеревался влезать в белое пальто.
Обратный путь он проложил с расчетом заскочить в церковь. Помолится, затем заберет из мотеля чемоданы, вызовет такси до Хантсвилла. И наконец-то в Нью-Йорк! Нью-Йорк — совсем другое дело, а когда отыщется Том, так ему и вовсе станет не до жевания соплей.
С бабкой он управился за четверть часа: из-за успокоительных она спала мирным ангельским сном. Разумеется, будить ее Кевин не стал. Поправив чуть съехавшую подушку, он с чистой совестью покинул палату и, не задерживаясь, паркинг хосписа.
Его не отпускали мысли о Гилбертах и обо всем, что он теперь о них знал, — без малейшей идеи, что делать с файлами дальше. Никакую статью он писать не собирался! Все это он затеял из интереса и азарта; черт, да он и не думал, что Мэттью откликнется! Да еще и клюнет на удочку россказней про Туркменистан.
Впрочем, теперь Кевин понимал, почему так все же случилось. И случиться иначе не могло. Туркменистан был жемчужиной в короне расследований Гонвера, и тот узрел в Кевине собственное воскрешение: многолетняя одержимость наконец принесла плоды — свою единственную жизнь Мэттью тратил не зря.
Ладно, черт с ним, с Гонвером.
Испытывал ли Кевин стыд за то, что копался в чужом грязном белье? Ничуть. Во-первых, Гилберт не узнает. О Гонвере Кевин вообще не станет никому рассказывать, а если тот начнет надоедать, просто заблокирует его во всех сетях. Во-вторых, Гилберт тоже не встретил Мурров из Миннесоты случайно за углом. Да тот вообще следил за домом его родителей, а самого его похитил — никакое расследование с этим не сравнится! Провинность Гилберта была куда тяжелее.
Как же тогда так вышло, что Гилберт отпустил его так просто? Даже сейчас, спустя три недели, Кевин не понимал. Или понимал — но разобраться даже в собственных объяснениях не мог. Любое объяснение годилось, оставалось лишь выбрать, — а выбрать как раз и не получалось. Неужели Гилберта даже не беспокоило то, что он, Кевин, мог с ним сделать? Заявить на него в полицию, например. Или же Гилберт рассудил, что слишком хорошо изучил его за проведенное вместе время в постели, и у Кевина не хватит духа? Раскусил расчет, но учел боязливость? Денежный перевод мог ведь сыграть и в обратную сторону — не запечатать рот, а наоборот, стать доказательством причастности к похищению.
Конечно, легко бы не было. Обиженный любовник и все такое. Но если таранить, как Гонвер, напором, в какой-то момент общественность уже не смогла бы закрывать уши и отворачивать лица, — Кевин заставил бы себя слушать. Ему ведь даже не нужно было собирать доказательства вины Гилберта — он сам был сплошным доказательством. Конечно, в какой-то момент он мог погибнуть: в автокатастрофе, откинуться от передоза, неудачно подраться в баре или утонуть в бассейне — да хоть в чашке с чаем! Но еще он мог попасть под программу защиты свидетелей. В конце концов, Гилберт похитил гражданина США, а это серьезно.
Но не только с Гилбертом. Еще в газете у Кевина были с этим проблемы: работая над заданиями Кларка, он не пер тараном и, порой, не дожимал. А то и вовсе включал заднюю, за что Кларк не упускал возможности ткнуть его носом в промахи, будто щенка, помочившегося на ковер. Кларк был прав, он осторожничал. Ссал, одним словом.
Был ли Мэттью Гонвер чуваком без тормозов, или за ним стоял влиятельный покровитель, — лез он напролом. Но он не Мэттью. Он всего лишь Кевин Тайлер. И в отличие от Гилберта, не родился с золотой ложкой во рту, чтобы не беспокоиться о завтрашнем дне. Пока что золотой ложкой ему только водили по губам, и если он не хотел, чтобы поводили чем-то еще, навлекать на себя неприятности не стоило. Тем более, что он даже не знал, насколько правильно было Гилберту мстить и насколько он этого хотел сам.
Съехав на хайвей, Кевин дал себе слово поступить разумнее всего в этой ситуации — а именно забыть об истории с Гилбертом раз и навсегда.
***
Брендон бросил взгляд на разобранную кровать. Примятая простыня. Одеяло скомкано в бесформенную кучу. Рядом валялась футболка. Остальная одежда аккуратно висела на спинке потертого временем стула. Брендон поднес футболку к лицу. Вещь словно не успела остыть и все еще хранила нагретое тепло. На миг у Гилберта остановилось дыхание, затем пришла пустота. Ему стало легко и спокойно — пока не заколотилось сердце. Он вернул футболку на место: слишком чутко реагировал на запах. Брендон подошел к окну и открыл его настежь. Совокупляться в этой помойке он не намерен. Сегодня он увезет Кевина обратно: машина уже ждала их снаружи. Никакого Нью-Йорка. Никакой Америки. Место Кевина рядом с ним, в Европе. Кевин не заметил его присутствия в церкви: склонив голову в молитве, он был настолько погружен в себя, что не услышал, как с ним поздоровался проходивший мимо пастор. Счастливчик, — Брендон многое отдал бы, чтобы тоже услышать то, что шепталось в ладони, смиренно прикрывшие рот. Он не решился сломать хрупкость момента и остался на последнем ряду, созерцая красоту образа. Знал ли Кевин, насколько порочен в своей набожности? Видение балансировало на грани святости и на грани распутства. Кевин перелистнул страницу молитвенника. Его рука, вероятно, дрогнула — разорвалась бумага. Занятый приготовлениями к вечерней службе, пастор обернулся на звук, задержав на раннем прихожанине взгляд более откровенный, чем предписывали любые каноны. Если бы в сердце Брендона сохранилась хотя бы частичка былой веры, он бы оценил шутку Всевышнего. Он упустил момент, когда Кевин сел в арендованную машину: звонок из Лондона вынудил Брендона покинуть церковь. Звонок был важным, и он не мог не ответить. Беззвучным жестом, не прерывая беседу, Брендон дал понять водителю следовать за Кевином. По окончании разговора он решил, что семейную капеллу в Саут-Йоркшире пора привести в надлежащий порядок. Может, даже отреставрировать: наконец-то хоть кто-то начнет ею пользоваться. Прежде чем войти к Тайлеру в комнату, Брендон постучал. Дверь оказалась не заперта. В номере громко шумела вода — разрешения войти можно было не ждать. Он осмотрелся, не спеша снимать пальто. Место было неопрятным, здесь давно не убирали. Два чемодана у входа смотрелись как нельзя кстати: Брендон не представлял, как в этом помещении можно было прожить столько времени и не сойти с ума. Стоя у окна, длинным, глубоким вдохом он наполнил легкие воздухом: запах Кевина навязчиво дразнил нос. Эйфория и возбуждение, пока еще легкие, охватывали тело и сознание. Брендона это даже не удивляло — он давно научился мириться с вещами фатальными. Парень, с которым он провел первые сутки в Нью-Йорке, был хорош собой, почти красив, покорен и возбуждался от плетки. Брендон повел себя с ним жестоко, причиняя боль ради боли. Безразличный к его возбуждению, он остановился лишь тогда, когда по стройным ногам заструилась кровь. Никогда прежде Брендон не бил до крови; сумму в чеке он утроил. Он еще помнил христианские догмы о грехе: одна из главных утверждала, что нельзя испытывать то, чего на самом деле не ощущаешь. Две последующие попытки обернулись тем же бедствием. Он даже не трахал ни одно из оплаченных тел, не доходило дело — только минет. Трахать он хотел только Кевина Тайлера. Шум воды утих. Гилберт потер переносицу. Впереди их двоих ждал неприятный разговор: ему очень не понравилось, что предоставленный сам себе Кевин первым делом вышел на Гонвера. Брендон не мог сбросить такое со счетов — ему нужны объяснения. Он слабо представлял, чего именно Кевин думал добиться. Любой вариант сулил заведомый проигрыш и ворох проблем. Тайлер не был идиотом, чтобы этого не понимать. На то, чтобы смоделировать в уме их встречу, Брендон не потратил ни минуты своего времени. Но если бы решил перебрать варианты заранее, все равно бы не угадал. Кевин, не ожидавший обнаружить в номере кого-то еще, при виде его дернулся и резко замер, постепенно приходя в себя от испуга. — Твою ж мать!.. — его дыхание сорвалось, а с губ слетело еще одно довольно грязное ругательство. Брендон ни за что не взялся бы утверждать, какое. Он не вслушивался. В эту секунду все в Брендоне цеплялось за наготу Кевина — на нем не было даже полотенца. Кевин торопливо прикрыл пах ладонями. Действие было неосознаваемым, но все равно всколыхнуло в Брендоне волну раздражения: он уже запрещал ему прятать тело, но урок в памяти так и не отложился. — Ты?.. Как ты сюда вошел? — Кевин задал самый глупый из всех вопросов. Его взгляд метнулся к пустой замочной скважине и следом — на тумбочку около кровати. Ключи лежали на видном месте. Растерянность сменилась пониманием: он сам допустил промах, он сам впустил его сюда. Нет, Кевин, вывод ложный. Запрись хоть за тысячей дверей, — Брендон сделал шаг навстречу, — он все равно войдет. Разделявшее их расстояние он преодолел в три шага. Теплые ладони поддались легко: Брендону ничего не стоило расцепить их, а ошалевший от происходящего Кевин не упорствовал. Помедлив, Брендон ослабил захват на запястьях и подступил ближе. Его кашемировое пальто впитало капли с обнаженной груди и живота; он стоял вплотную. — Это была ошибка, — от его дыхания одна из капель, дрогнув на шее Кевина, скатилась к лопатке. Ее место заняли губы. Брендон поцеловал влажную кожу. Шлейф дешевого сладкого мыла не помешал ему насладиться мягкостью, которую кожа обретает после горячего душа. — Я допустил ошибку, — повторил он шепотом. Он не курил. Не употреблял ежедневно алкоголь. Не сидел на запрещенных веществах и не злоупотреблял легальными медикаментами. Но опиум нашелся и для него. Брендон с блаженством прикрыл глаза: его опиум начинал работать. Он знал, что так будет, как только вошел в мотель. Знал, когда устремился в Мэдисон. После разговора с Дугласом оставаться на расстоянии стало немыслимо. Медики хосписа, обещавшие задержать Кевина в Мэдисоне еще на пару недель, подвели его — Брендону требовалось закрыть все деловые вопросы в Нью-Йорке. Но начиная с этой минуты он перестанет раздражаться: не справившись, они только оказали ему услугу. Будь Кевин одет — обмотал хотя бы бедра полотенцем — у Брендона бы хватило выдержки, он бы устоял. Но случай распорядился иначе. Брендон мягко подтолкнул его к кровати, не дожидаясь, пока сковавший Кевина ступор отступит. Он хотел его. Хотел в него. И все-таки это случится здесь и сейчас, на неудобной кровати с несвежими простынями. Пускай. Потом, когда они будут в воздухе, они сделают это нормально, без спешки. Он будет ласкать Кевина, пока тот не начнет поскуливать, умоляя войти в него. А сейчас — потерпит: долго не будет. — Прости, Кевин, — Брендон произнес спокойно и уверенно, полностью контролируя голос. Он не смотрел Кевину в лицо. Мольба, протест или что там еще плескалось в его глазах, Брендона не волновали — принесут только лишнее раздражение. Все внутри и так уже натянулось струной, а глупые трагедии они оставят на потом. За что именно Брендон извинился, Кевин понял очень некстати. — Эй, приятель, полегче! — он отступил на шаг и выставил рваным движением вперед руки: он готов и будет защищаться. Брендон криво ухмыльнулся: поздно, малыш, это уже проходили. Когда Кевин попытался ускользнуть, Брендон схватил его за плечи. Грубо, без церемоний, он швырнул Кевина на кровать и сразу же, не давая опомниться, перевернул на живот. Не снимая одежды, Брендон навалился сверху. Долго Кевин не продержится, он выдыхался быстро, и когда силы его покинут, Брендон его возьмет. В глазах Брендона заплясали темные точки — возбуждение ударило по нему высоковольтным разрядом. Придавив Кевина всем весом, он кое-как избавился от пальто и, протиснув руку между их телами, занялся ремнем на брюках. Действовать одной рукой было неудобно, горячая кожа Кевина жгла кисть, а сам Кевин непрерывно брыкался. Но Брендон потихоньку справлялся, сгорая от нетерпения и вместе с тем растягивая момент. Он никуда не спешил. А вот в Кевина будто дьявол вселился! Он кряхтел под ним, шипел и извивался, и непонятно откуда черпал силы, продолжая свою бесполезную возню. — Стой… Нет! — Кевин хрипел. — Погоди… не надо так… да погоди ты! — его тяжелое дыхание разбивало слова на странные звуки. Некоторые Брендон не разбирал. — В чемодане… открой чемодан, придурок! Оглох?! — Что в чемодане? — Брендон приспустил брюки вместе с бельем. — Смазка! — выкрикнул Кевин. — В чемодане лежит лубрикант! В чемодане что? Когда до Брендона дошел смысл — не смысл слова, а того, что оно означало; когда он осознал весь масштаб, Брендон подумал, что прямо сейчас его сердце выпрыгнет из груди. Как это возможно? Он не понимал. Где были его люди? Как они проглядели? Как посмели проглядеть? Рывком он перевернул Кевина на спину. — С кем ты был? — рука опустилась на горло Кевина, придавливая. Брендон впился в него угрожающим взглядом. — Отвечай, Кевин! Тайлер же не иначе как проглотил язык. Жилка под ладонью Брендона уже отбила с десяток ударов, а Кевин все смотрел на него, прямо в лицо, словно вычитывая что-то в его прищуренных глазах. Миновала вечность, прежде чем Брендон услышал: — Ты безумен! — Кевин наконец прекратил сопротивляться. Даже больше. Расслабленно откинул голову на простыню, нагло выставив на обозрение незащищенную шею. — Слезь с меня. Давай поговорим. Сделаем вид, что ты только что постучал в дверь. Давай, Брендон, это не сложно. Еще минуту назад Кевин брыкался и отбивался от него, как от чумного. Теперь же улыбка и мягкий голос звали его по имени — на памяти Брендона впервые. У него сбилось дыхание. Все эмоциональное напряжение, которое нарастало с каждой секундой с момента, как он переступил порог, словно собралось и рвануло его вниз, как на американских горках. Нависая над распластанным телом, Брендон уронил голову. Член Кевина не был твердым в полном понимании слова «твердость», но определенно он был возбужден.
