Свобода не даром

      Джинсы, футболка, рубашка навыпуск — просто, небрежно; Кевин одевался под пристальным надзором. Возбуждение все еще не отпустило его юное тело, и Брендон не отказал себе в удовольствии смотреть. Он никогда себе не отказывал: в Саут-Йоркшире, Цюрихе или Церматте — даже в этой убогой ночлежке присутствие Кевина радовало глаз.       Он не взял его на этих простынях, но, прежде чем позволить слезть с кровати, задал один-единственный вопрос.       — Сейчас или на борту? — прямо спросил Брендон. — Нас ждет самолет.       — Это предложение действительно подразумевает взаимность? Или на борту просто проще обойтись без моего участия? — Кевин смотрел ему прямо в глаза: да, черт возьми, он все знает про свой прошлый перелет.       — Ты в целом не возражал, — без тени смущения ответил Гилберт.       — Даже не солжешь, что ничего не было? — спросил Кевин.       — Зачем мне тебе лгать? Ты и сам знаешь, насколько мне приятна наша связь.       — Это не связь. Это изнасилование.       — Называй как хочешь, но только что — и в который раз — мы снова убедились, такие вещи тебя заводят, — усмехнулся Гилберт, и не пришлось уточнять, на что именно он намекал.       Накинув рубашку поверх футболки, Кевин начал застегивать пуговицы.       — Выглядишь очень по-американски, — приблизившись, Брендон перехватил его пальцы.       Он одевал Кевина иначе и дороже, однако футболка была из тех, что Брендон выбрал сам.       — Голым более европейски? — усмехнулся Кевин.       Брендон поднес его прохладные ладони к своему лицу.       — Я скучал, — он приник губами к нежным запястьям, к каждому по очереди. — Мне приятно, что ты принял приглашение. Неправильно держаться друг от друга на расстоянии.       К тому моменту, когда не осталось ни одной причины задерживаться в этом месте, Брендон покосился на кровать — в полном беспорядке после их возни, будто все еще хранившую тепло их тел. Он не солгал Кевину — он действительно соскучился. Он не исключал, что Кевина придется увозить насильно и, разумеется, он пошел бы на это без тени вины — в кармане пальто лежал шприц со снотворным. Но ему не хотелось прибегать снова к прежним мерам.       У Кевина тоже нашелся повод выдохнуть: по крутой лестнице не придется тащить чемоданы самому. Налегке он обогнал Брендона и первым выскочил из мотеля. На улице Гилберт смерил его неодобрительным взглядом — вовсе не из-за чемоданов. Кевин курил, зажав в зубах тлеющую сигарету и выпуская носом сизый дым. Та успела наполовину догореть. Руки он держал в карманах куртки — привычка родилась не в его отсутствие.       — Полагаю, двух недель хватит, чтобы снова обходиться без этой дряни, — сказал Брендон.       — Полагаю, я не собираюсь бросать… Эй! Отвали! — Кевин попытался увернуться, но Брендону все же удалось вырвать у него сигарету.       Не обращая внимания на протест, Брендон засунул руку в его куртку и выудил из кармана пачку. Пачка жалобно смялась в его ладони: он не позволит Кевину портить себе здоровье.       Кевин закатил глаза — точь-в-точь подросток, недовольный родительским контролем, а Брендон зашагал к ожидавшей машине: он не собирался тратить время на споры. Водитель уже распахнул перед ним дверь, но Брендон жестом указал открыть и вторую — для Кевина.       — Давай уже покинем это место, — Брендон устроился на заднем сиденье. — Последний раз я ел за завтраком и изрядно проголодался.       Он нащупал прохладную ладонь Кевина, когда тот сел рядом, и переплел их пальцы.       — Почему ты не обратился к врачам? — спросил Брендон. — Твое неосмотрительное шатание по ночам уже само по себе повод для серьезного разговора. Хорошо, что обошлось без переломов, но глаз необходимо проверить.       — А давай ты перестанешь играть роль заботливой мамаши? — фыркнул Кевин. — Я уже жду, когда ты спросишь, надел ли я шарф. Даже моей матери наплевать.       — Будь я твоей матерью, я бы выпорол тебя еще и за сигареты, когда это только началось.       — Отправь ей букет. Она так и сделала. Кстати. Тебе больше не удастся шантажировать меня семьей. Можешь их всех хоть заживо сжечь. Мне только меньше расходов.       Кевин отвернулся к боковому стеклу и уставился на проплывающий мимо Мэдисон.       — Из всей вашей семьи, уверяю, меня интересуешь исключительно ты, — произнес Брендон.       — Тебе повезло меня застать в мотеле, — сказал Кевин спустя некоторое время. — Я собирался вечером улететь в Нью-Йорк.       — С Нью-Йорком я попрошу тебя повременить, утром мы вылетаем в Европу, — сказал Брендон абсолютно серьезно. — Детали обсудим за ужином.       — Брендон, мне в любом случае нужно остаться в Штатах.       — Зачем? Ты не связан контрактами. Мне и дальше беседовать с твоим затылком?       Кевин к нему повернулся, а Брендон взял себе несколько секунд — обдумать.       — Впрочем, мне тоже было бы удобно вернуться в Нью-Йорк. Скажем, на два-три дня. А твои дела поручим моему секретарю. Помнишь Милтона? Он ответственный. Уладит все, что требуется.       — Нет, — воспротивился Кевин. — Это личное.       — Все твои «личные дела» закончились в Мэдисоне. У тебя было достаточно времени доказать себе свою гетеросексуальность, и на этом мы поставим точку. Признаться, мне неприятно было узнать.       — Что мне тоже нравится кого-то трахать, тебе это было неприятно узнать?       — Я не виню тебя, Кевин, — обозначил Брендон, они не продвинутся далеко глупыми спорами. Ответственность за то, что Кевин почувствовал слишком много свободы, полностью лежала на его, Брендона, плечах. — Видишь, не происходит ничего хорошего, когда ты от меня отдаляешься. Я сам чуть было не завел в тупик нас обоих. Мне стоило признать ошибку раньше. А тот разговор в Цюрихе… Давай забудем.       — Напрасно я не заявил на тебя в полицию, — выдохнул Кевин.       — Я тоже пытался двигаться дальше. Но в итоге мы все равно оба здесь.       Брендон накрыл ладонью его колено. Кевин опустил взгляд, разглядывая его кисть.       — Ты начал звать меня по имени, — произнес Брендон, разорвав тишину. — Прежде ты этого не делал, — он улыбнулся.              

***

             Чувак за рулем был Кевину знаком: именно он вез его из Хантсвилла в Мэдисон. Но Кевин сделал вид, что не узнал его — расшаркиваться в любезностях перед кем попало он не собирался. А вот того, кто встретил их у трапа, он вниманием не обделил.       — Я тебя не клеил, кретин! — бросил Кевин, поравнявшись со «спасателем».       Гилберт, уже ступивший на трап, обернулся и перевел взгляд с одного на другого.       — Это правда, сэр, — кивнул тот, подтверждая слова Кевина.       Гилберт поднялся на борт, не задав ни единого вопроса, но что-то Кевину шепнуло: еще задаст — и явно не ему.       На борту миловидная стюардесса с безупречной дежурной улыбкой выразила надежду, что Кевин отлично провел время с семьей. Но, улучив момент, игриво ему подмигнула, явно выходя за рамки рабочего контракта. Кевин подмигнул ей в ответ; щеки вспыхнули так, что оставалось лишь удивиться, как Гилберт не заметил этого внезапного румянца — разве что списал его на холодный ветер аэропорта.       Ужин полностью соответствовал вкусам Кевина; он сразу узнал руку повара и без стеснения запихивал в рот сочные куски птицы. Гилберт всегда таскает поваров за собой? Не совсем. Обычно его вполне устраивает местный кейтеринг, но Гилберт заверил, сегодняшний вечер стоил того, чтобы попросить шефа покинуть Цюрих и прилететь в Штаты.       — Здесь уместно добавить, что ты можешь превратить всю мою жизнь в рай, — полушутя он напомнил Гилберту его же слова.       — Могу, — Гилберт ответил серьезно. — И ты это знаешь.       — Я это слышал.       Мастерски воспользовавшись паузой, стюардесса подошла освежить бокалы и убрать пустые тарелки.       — Сэр, когда я могу подать десерт?       — Подайте через пятнадцать минут. — Гилберт взял со столика планшет, ввел пароль и протянул его Кевину.       Кевин поскролил открытый документ.       — Остров Сардиния, район Порто Черво. Италия, — озвучил он подпись под фотографией морского пейзажа. Затем листнул дальше.       Двухэтажная вилла на холме, с видом на горы. Сад с пальмами. Солнечные террасы на сторону моря. Обеденная зона и открытый бассейн с барбекю. Теннисный корт. Кевин поднял взгляд на Гилберта.       — Здание полностью реконструировали год назад, — сообщил тот. — Планирую провести там короткий отпуск в марте. Ближе к середине. А летом можем вернуться. Что думаешь?       Кевин положил планшет на стол. А думает он, что это чертовски отличная мысль!       — Я хочу яхту, — выдохнул он.       Гилберт на миг замер — словно и не человек, а восковая фигура. Кевин так и не уловил природу заминки, уж точно дело не в деньгах — тогда в чем? Он пытливо всмотрелся Гилберту лицо.       — Отдых на яхте, ну круто же! — заключил Кевин, пожав плечами, мол, и в чем он не прав?       И Гилберт наконец решил:       — Я не большой любитель. Но раз ты проявил интерес… почему нет. Я все устрою, — он накрыл ладонь Кевина своей, как уже делал в машине по дороге сюда.       Кевин улыбнулся Гилберту теплее, и Гилберт улыбнулся в ответ.       Гилберт попросил его не тратить время на душ, но Кевин все равно юркнул в ванную — умыться. Он не заставит ждать себя долго, просто приведет мысли в порядок. Его утягивало в головокружительный омут: бессовестно роскошный мир снова приоткрывал перед ним двери.       Он будто задышал — и снова полной грудью: он хотел в этот мир, его место — здесь. Ужин с пьянящим пряным вином и подслащенные речи самого Гилберта, возможно, еще сыграют с ним жестокую шутку, но если бы Кевин и попытался разбудить в себе осторожность, ничего бы не вышло. Ему все нравилось. Нравилась перспектива солнечной Италии; да он уже слышал, как над головой кричат чайки! Нравился самолет за двести миллионов с меняющим цвет интерьером — когда они полетят туда, он попросит Брендона настроить лазурные тона. И нравился сам Брендон со всеми его возможностями, хватит убеждать себя в обратном, все это наяву: раз даже в Нью-Йорке не нашлось кого-то более подходящего, значит, миллиардер Брендон Грегори Гилберт зациклен на одном американце — на нем.       Картину омрачало лишь одно: ему действительно надо было остаться в Штатах — пока он хотя бы не найдет детектива. Конечно, это можно сделать и по скайпу, но так и так: ему придется рассказать Гилберту о Томе. Как же Кевин этого не хотел! Гилберт без труда сопоставит его рассказ с тем днем, когда он предлагал обмен. Да, чертовы Тайлеры — та еще семейка.       В спальный отсек Кевин вернулся с рубашкой и футболкой в руках. Бросил их на пол и принялся расстегивать джинсы. Гилберт все еще был одет: только пиджак лежал рядом. Он сидел на краю кровати и с ленивым, но хищным интересом наблюдал, как Кевин сбрасывает одежду.       — Не стоило щадить тебя в мотеле, — сказал он тихо, когда Кевин снял боксеры, купленные в Мэдисоне. — Ты слишком соблазнителен, чтобы рассчитывать на милость.       — Кажется, я знаю слово «спасибо», — улыбнулся Кевин и подошел ближе.       Затем опустился к его ногам, устроившись на полу. Не отводя взгляда от лица Брендона, пальцами нашел шнурки на его ботинках. Узлы поддались легко — дорогие шнурки развязываются быстро. Снял обувь, затем носки — и все это время чувствовал, как Гилберт смотрит на него: пристально, голодно, с той же нетерпеливой уверенностью, что и в мотеле. Но теперь — без спешки. Здесь, на свежих простынях он доведет начатое до конца.       И Кевин сам этого хотел. Он расстегнул ремень и торопливо справился с молнией.       Под мягкой тканью белья проступал напряженный контур члена, и Кевин, будто примеряясь, оттянул резинку, давая себе еще секунду — взглянуть. Да. Он хотел этот член в себя, ему его не хватало.       — Надеюсь, ты хотя бы предохранялся, пока обдумывал свои ошибки, — выдохнул он, подняв глаза и приоткрывая обветренные, немного шершавые губы. Гилберт ведь не откажется от медленного, вкусного разогрева?       Но едва он наклонился — взять не губами, глубже, — он понял, что не справляется. Член давил на язык, и во рту будто не хватало для него места. Кевин шумно засопел носом. Нет, пусть сейчас ведет Брендон.       Но занятый пуговицами на рубашке, тот лишь опустил ладонь ему на затылок, мягко, без давления, а затем и вовсе его остановил.       — Щепотка ванили нам не повредит, — прошептал он.       Перед тем как подняться на ноги, он поймал Кевина за запястья и потянул на себя. Не тратя времени ни на объятия, ни на поцелуи, Брендон сразу уложил его на простыни, на спину, будто раскладывал драгоценное полотно, которое наконец оказалось в его руках. Раздевшись, некоторое время он стоял над ним, не касаясь. Просто смотрел и дышал, скользя глазами по ключицам, по ребрам, по животу — смакуя взглядом каждый миллиметр.       Кевин потерся затылком о подушку, тоже не упуская удовольствия от представшего перед ним зрелища. Чуть склонив голову, Гилберт повел руку ниже, пережимая потемневшую, налитую плоть в сомкнувшемся кулаке. По тому, как менялось выражение его лица, Кевин понял: Гилберт был на грани и держал себя только потому, что хотел смотреть.       Брендон наклонился. Провел пальцами по линии ребер, опускаясь ниже. Его дыхание осело Кевину на кожу, и Кевин вздрогнул, хотя прикосновения не было. Пока еще — пока Брендон не прижался губами к его боку, сначала едва-едва. Потом зубы сомкнулись прямо на самом чувствительном месте, словно Брендон точно знал, куда укусить. Кевин резко втянул воздух, дернулся сразу всем телом, но Брендон лишь улыбнулся и улегся сверху, как зверь, наконец нашедший то, что давно чуял кожей.       Брендон дотянулся до подушки и вытащил из-под нее тюбик лубриканта. Сердце Кевина участило удары — от предвкушения, от того, как Брендон выдавил смазку ему на плечо и сразу вымазал в ней несколько пальцев. Чуть приподнялся, позволяя руке скользнуть между их телами, донести скользящий гель до промежности, — и снова опустился на него, придавив своим весом. Кевин согнул ноги в коленях и развел их шире.       Палец вошел в него легко — он не сжимался и не сопротивлялся: тело помнило, какое удовольствие может получить. Первое касание к простате заставило его снова прикусить губу, иначе бы вырвался стон. Это ощущение было куда острее всего, что он когда-либо мог испытать с той же Кристен.       Он уже думал, что это не продлится долго, заранее мысленно готовился к проникновению — после перерыва принять в себя член будет сложнее. Но Гилберт выбрал другой путь: растянуть происходящее в мучительно-сладкую пытку. Он не спешил, не добавлял второй палец — одного хватало, чтобы Кевин вздрагивал, цеплялся пальцами за простыню и метался в пределах, дозволенных тяжестью тела на нем. К его члену Брендон даже не прикасался — и вряд ли бы Кевин вообще что-то почувствовал, если бы тот коснулся. Центр наслаждения был глубже, пульсировал, затемняя все вокруг. Даже когда Брендон оставил его зад в покое и ущипнул чувствительную кожицу на стволе, по телу прошла лишь легкая дрожь.       — Брендон… — Кевин развел колени шире и подтянул к груди. — Не тяни…       — Видишь, Кевин, кто из нас был прав, — Гилберт заглянул ему в лицо. — Прошло совсем немного — и тебя уже не оттянуть.       Смысл слов прорвался к сознанию сквозь туман возбуждения, и лицо Кевина вспыхнуло — то ли от стыда, то ли от вины, то ли от того, что даже эта фраза его разжигала. Все смешалось. Да, и ладно, в глазах Гилберта он давно перестал быть святошей. И разве это не закономерно, что здесь, в правильном Мэдисоне, он сам хотел мужчину, который может хорошенько его поиметь?       Брендон снова лег на него — целомудреннее позы не придумать. Когда горячая головка уперлась в его анус, Кевин оставалось только схватиться за его плечи, сильнее вжимая тяжелое тело в себя.       — Кевин… тебя кто-нибудь трахал? — прошептал Гилберт ему в ухо, голосом, от которого кожа пошла мурашками. — Кто-то еще, кроме меня, делал с тобой это?       — Что?.. — выдохнул Кевин. Он едва уловил слова, мысли расползались, как дым.       Гилберт тихо усмехнулся — снова у самого уха. Потом произнес медленно, отчетливо, словно желая впаять сказанное в память:       — Ты очень пожалеешь, Кевин… если я узнаю о чем-то таком. — Он скользнул губами ниже, почти касаясь шеи. — А я всегда узнаю.       Ободок натянулся резко, режуще. Гилберт сначала толкнулся коротко, как бы примеряясь, и следом уверенно, сразу на всю длину, так что Кевин выгнулся и замер: на ободке щипало.       — Тише… тише… — Гилберт переместил ладонь ему под спину. — Я уже в тебе.       Да к черту пояснения — каждое он чувствовал собственной задницей! Кевин зажмурился. С новым толчком внутри тихо хлюпнуло, — Гилберт не пожалел смазки, — но Кевину было плевать на звуки. С новым толчком его начало трясти, а вспышка боли начала гаснуть.       Его теперь плавило, распаляло, будто прямо внутри него разверзлось огненное пекло. Он уже не чувствовал того первого натяжения, его раздразненное тело требовало еще, глубже, требовало жестче. Реальность закрутилась воронкой.       Кевин не понимал, кто из них стонал, кто рычал, кто ругался самыми бранными словами. Позже Гилберт скажет, что все это делал он, причем с улыбкой святоши — не хватало только молитвенника в руке. И правда, не хватало. В те искушающие мгновения он был готов воздать кому угодно, лишь бы Гилберт не спустил со следующим толчком. И даже жалящие укусы не могли помешать этим мыслям.       Оргазм настиг не плавно и не резко — а будто только с чужого дозволения. И когда Брендон позволил ему кончить, сил осталось лишь на тихий сдавленный стон. Гилберт дошел следом — глубоко, внутрь. Кевин был благодарен, что не пришлось заканчивать ртом: он бы захлебнулся, спермы было слишком много. Часть вытекла сразу, как только Гилберт вышел. Даже лежа на простынях, он чувствовал, как по копчику все еще медленно стекает.       Вытерев ладонью пот со лба, Гилберт захватил его рот своим, доедая то, что еще от Кевина осталось. Кевин не отвечал, но и не сопротивлялся. Ему было жарко, липко, хотелось под холодный душ, но он проваливался в отупляющую полудрему, неспособный поднять даже руку.       Наконец насытившись, Гилберт улегся рядом. Его дыхание уже выровнялось, широкие ребра поднимались и опускались в размеренном ритме, действуя на Кевина почти гипнотически.       Погруженный в свои мысли, Гилберт не сразу заметил, как Кевин наблюдает за ним, но затем улыбнулся и погладил его по щеке. Кевин улыбнулся в ответ: его почему-то тронула та нежность, с которой Гилберт смотрел на него в эту долгую минуту.       — Брендон? — Кевин заговорил первым, выбрав, как ему показалось, подходящий момент. — Мне надо найти человека… — он невольно задержал дыхание, продолжая. — Думаю, он живёт в Эл-Эй, но это не точно, он может быть где угодно. Возможно, он встрял в какую-то передрягу.       Гилберт ответил не сразу. Скользнул взглядом по шее Кевина и лишь затем посмотрел в глаза.       — Кто-то из друзей?       Кевин едва не скривился: друзья? В последнее время он и Том были заклятыми врагами. Точнее, врагом был он один.       Он уже пожалел, что начал разговор, но затягивать паузу смысла не имело — он сам не оставил себе выбора.       — Мне надо найти брата.                     

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ