Свобода не даром

      — Еще не надоело? — Кевин перевел безучастный взгляд с лица на руки Брендона, на баночку с таблетками. — Все ждешь, когда я окончательно отупею от колес и раздвину ноги? Или просто подставлю зад, лишь бы ты только отстал?       Брендон молча достал таблетку. Кевин сел на кровать.       Не поднимаясь с места, он дотянулся губами до его ладони и проглотил таблетку, не запивая водой. Как договаривались, показал язык, показал что под ним — пусто, и улыбнулся приторно ангельской улыбкой.       — Даже возразить нечем, — произнес он, словно вынося обвинительный приговор.       Все еще встречаясь исключительно за приемом лекарств, Кевин не упускал ни одной возможности выплеснуть на Брендона яд — абсолютно незаслуженно.       Брендон сунул лекарство в карман брюк.       — Все еще считаешь, за меня говорит горе? — не дождавшись ответа, бросил Кевин. — А-а, ну да… Кевин, я так понимаю твои чувства, — протянул он нараспев, кривляясь и копируя слова Брендона с предыдущего дня. — Точно. Ты ведь тоже потерял брата… Нет, Брендон, — он будто подавился его именем, — ты потерял всего лишь головную боль. Редкое везение, хочу сказать.       — Остановись, — сказал Брендон, прерывая тираду.       — А почему? Неужто правда глаза колет? Ты сам знаешь, что я прав. Ставлю на то, Джордж еще бы и дочь оприходовал, если б дожил. Или это для вашей семейки извращенцев нормально? И кто тут из Алабамы?..       Он дерзко скривил губы и поднялся. Но так и не успел полностью встать — расстояние между ними было слишком маленьким, Брендону не пришлось даже шагать. На миг Кевин испуганно распахнул глаза, а в следующий — кулак Брендона врезался в его лицо.       Кевина, не успевшего увернуться или заблокировать удар, качнуло. Он охнул и осел на пол. И медленно, словно не до конца осознавая, что случилось, поднес руку к лицу — нос и рот окрасились красным. Кровь потекла по его пальцам.       — Встань. Приведи себя в порядок, — твердо произнес Брендон, тяжело дыша. — Сколько еще будет длиться это безумие? — продолжил он. — Как же тебе нравится быть жертвой! По-твоему, я жду, когда тебя выебать? Хотел бы — давно бы сделал. А ждешь этого как раз ты сам!       Брендон направился к двери.       — Ты жалкий! Ничтожество! — раздалось ему в спину. — Говоришь, подобрал первый? Придумал оправдание, что Господь сделал меня слишком соблазнительным? Да вся ваша семья — уроды! Один другого стоит!       Брендон резко развернулся, так и не дойдя до порога.       — Ну и что — что ты мне еще сделаешь?! — выкрикнул Кевин, голос сорвался на хрип. — Накажешь ремнем? Или сразу членом? — припомнил он одну из их последних игр. — Ты же лишь прикрываешь похоть желанием помочь! Пидор!       — Да что с тобой не так?! — рыкнул на него Брендон. — Что я тебе сделал?       — Еще спрашиваешь? Ты!.. Со мной не так ты! — губы Кевина дрожали. — Ты совратил меня! Растлил! Сделал меня своей шлюхой! И все это… — он оторвал окровавленную руку от лица и неопределенно провел ею вокруг себя. — Это все из-за тебя! Том умер из-за тебя — из-за таких, как ты! — Кевин сплюнул кровь на пол. — Никогда! Запомни! Никогда! Тебе не превратить меня в такую же кучу мусора, как ты!       Брендон выехал в Саут-Йоркшир, не дожидаясь утра. Едва начатая бутылка «Луи XIII де Реми Мартан», обнаружилась в библиотеке кстати: ему нужна передышка, хотя бы один день уединения.       Ближе к рассвету пришло осознание, что лекарства для Кевина остались в запертой на ключ спальне. Но даже это нисколько не поколебало его решения: в Лондон он не вернется. Пропущенная доза сведет на нет все усилия, предпринятые вместе с доктором Йордом, но Брендон понимал и другое: если он появится там сегодня, будет только хуже. Случится что-то нехорошее, за что он будет себя презирать: перед глазами до сих пор стояло разбитое, окровавленное лицо Кевина. Воспоминания были уродливы, но и вины Брендон не испытывал. Да, он сорвался, но Кевин получил по заслугам. Сам Кевин тоже не остановится, — несмотря на предупреждения, его оскорбления в адрес Джорджа и самого Брендона становятся только грязнее. И если Брендон сорвется еще раз, последствия могут быть непредсказуемы и даже губительны — как для их отношений, так и для Кевина.       Ждать, пока утренний густой туман рассеется, Брендон не стал. Отодвинул стакан, накинул пальто, даже не застегнув пуговиц, и вышел. Прогулка по пустым, утопшим в молочной дымке аллеям немного прочистила голову, но, вернувшись в особняк, он снова приложился к бутылке.       До второй дело не дошло: позавтракав, он почти сразу отключился и проснулся уже в сумерках — разумеется, с раскалывающейся головой. Пить больше Брендон не стал. К утру окончательно протрезвел, сел в машину. Возвращаться в Лондон все еще не хотелось, но дела ждать не могли. Из поместья он уехал прямиком в офис.       На работе он был рассеян и несдержан, позволив себе повысить голос на секретарей. К двум часам стало ясно: пользы от него в компании сегодня не будет. Брендон вернул важные документы в сейф, остальное разложил по ящикам, оставив стол в привычном, безупречном порядке. Водителю велел отвезти его на Риджент-стрит: он прогуляется.       Он и не ожидал, что задержится в Вест-Энде надолго. Он уже возвращался к машине, когда на перекрестке Брук-стрит и Бонд-стрит его окликнул Марк Рейнолд, давний приятель университетских времен. После выпуска они виделись редко: Рейнолд переехал в Австрию, и их графики почти никогда не совпадали. С женитьбой Брендон поздравлял его по телефону, как и с рождением первенца; и новость о том, что Рейнолды ждут второго малыша, уже не стала для него сюрпризом, хотя тогда пол еще не был известен. В Лондон Марк приехал с семьей, чтобы провести пару недель отпуска с дальней родней — давно не виделись.       За чашкой кофе, сопровождаемой рассказами о жене, шестилетнем сыне и будущей дочери, Брендону было странно наблюдать, как Марк Рейнолд — некогда ловелас, любитель наркотических трипов и групповых оргий — превратился в заботливого и искренне домашнего семьянина. Брендон был за него рад, но поддержать беседу ему было нечем. О себе Брендон сказал коротко, без деталей: год начался с поездок — сначала в Америку, после в Италию.       Общая тема, впрочем, нашлась.       — Райли так вырос, — улыбнулся Марк. — Время летит… Особенно заметно на чужих детях. Хотя этот уже точно не ребенок.       Речь шла о Райли Степлтоне-Хакките. Формально Марк приходился ему троюродным племянником, хотя был старше на тринадцать лет. Райли был поздним и немыслимо желанным ребенком, что, впрочем, едва ли сказалось на нем сколь-нибудь плохо: Маргарет воспитывала сына мудро.       — Я видел их двоих на аукционе, — сказал Брендон. — В Цюрихе. Январь, кажется.       — Я знаю, — ответил Марк. — Райли о тебе спрашивал.       Брендон кивнул. Как закончилась та встреча, он распространяться не стал, и Райли, судя по всему, — тоже. Они снова обменялись дежурными репликами о быстротечности времени и сошлись во мнении, что если кого-то годы и берут, то точно не Маргарет. В свои шестьдесят герцогиня по-прежнему поражала элегантностью и стилем и могла с легкостью дать фору юным племянницам. Райли определенно пошел в мать.       Он был уже на пути домой, когда в кармане зазвонил телефон. Брендон не сразу ответил — замешкался.       — Привет, — сказал он, улыбнувшись в трубку.       — Ходят слухи, ты не в настроении.       — Ерунда.       — Мама устраивает вечеринку. Через неделю. Отдохнешь, развеешься. Будет весело.       — Передай герцогине, что для меня это честь, — ответил Брендон. И, помедлив, добавил: — А как насчет pre-party? Если ты в Лондоне.       — Знаешь, Брендон… сегодня я как раз в Лондоне, — выдохнули в трубку.       — Отлично, — заключил Брендон, отбросив прочь последние сомнения. — Я все организую. До встречи… Райли.              

***

             Брендон вернулся домой поздно, уже за полночь. Дом погрузился в темноту. Он направился прямо к себе и собирался принять душ, когда в дверь постучали. Накинув халат, он открыл и увидел Лору, свою горничную.       — Доброй ночи, сэр. Прошу прощения за беспокойство, — сказала она с явной тревогой. — Вам стоит спуститься в патио.       — Зачем? — удивился Брендон.       — Мистер Тайлер… он не в порядке.       Брендон поспешил в коридор.       — Что случилось? — бросил он на ходу, сердце сорвалось в галоп.       — Я услышала шум, — начала Лора. — Сначала показалось, что это странно… Я спустилась и увидела его лежащим на земле.       Брендон ускорил шаг. Казалось, сердце провалилось в пятки — в груди вдруг стало пусто. Кевин… неужели он потерял и второго Тайлера? Не мог же?       В патио горели фонари — старались, но густой, плотный туман ловил их свет, приглушая его на полпути. Все, что Брендон хотел увидеть, бросалось в глаза сразу, как только он ступил босыми ногами на холодную, влажную плитку. Мелкая морось, застывшая в ночном воздухе, просочилась под халат, обжигая кожу, но он не замечал ни холода, ни сырости.       На столе из плетеного ротанга валялась перевернутая, пустая бутылка. А внизу, скрючившись между стульев, лежала и сама причина тревоги. В пижаме, среди окурков — их было столько, будто он провел здесь целый вечер, — Кевин был без сознания, лицом в луже собственной рвоты.       Уткнув нос в рукав, Брендон торопливо перевернул Кевина на спину. От легких хлопков по щекам тот медленно открыл глаза, произнес что-то совершенно нечленораздельное, попытался оттолкнуть руку Брендона и снова отключился. Сам Брендон, наконец, позволил себе выдохнуть — кажется, за все это время он и не дышал, и вовсе не от резкого запаха вокруг.       За эти два дня, пока он был вне дома, Кевин будто похудел на глазах. Он вообще ел? Или это вспыхнувшая злость, затмившая первое облегчение, придала Брендону сил занести его в дом, поднять по лестнице и усадить в ванну. Вонючая пижама полетела на пол вместе с халатом, Брендона самого чуть не стошнило, пока он раздевался.       Удержавшись от того, чтобы окатить горе-пьянчугу ледяной водой, Брендон настроил теплую — поскорее согреть: зубы Кевина отстукивали барабанную дробь, прямо над ухом.       Но приятно теплая вода Кевина не расслабила. Наоборот, он зашипел, дернулся, будто бы его ошпарило кипятком.       — Не надо… больно, — промямлил он заплетающимся языком.       — Больно что? — раздраженно спросил Брендон.       — Рука… — прошипел Кевин.       Действительно, на внутренней стороне правого предплечья багровело пятно — четыре аккуратных точки с яркой, воспаленной вокруг кожей. Ожоги были от сигарет.       — Это что? — процедил Брендон.       — Это адски больно, Брендон, просто дьявольски, — поморщился Кевин, откидывая голову назад, словно от усталости.       Поборов новое желание — отвесить ему добротный подзатыльник, Брендон устроил травмированную руку Кевина на бортике, тщательно обмыл его тело, лицо и бросил ему полотенце. Второе повязал себе на бедра и тоже умылся.       Из ванны Кевин выбрался почти сам — не без помощи, конечно, но до постели дошел своими ногами. Видимо, вода его немного взбодрила. Одевать его в чистую, сухую пижаму Брендону пришлось самому: как только голова Кевина коснулась подушки, он будто снова утратил способность двигаться скоординированно. Зато все время пытался к Брендону прилипнуть, точно магнит, и неважно как — рукой, коленом, плечом, — в ход шла любая часть тела. И в конце концов ему это удалось: момент Кевин все же улучил. Изловчился и притянул накрывшего его одеялом Брендона к себе, вынуждая наклониться еще ниже. Шею Брендона обвило петлей, а теплый кончик носа уткнулся в его кожу.       Помедлив, Брендон все же избавился от объятия и отстранился; от Кевина спиртным разило безбожно.       — Ты снова был… там… — выдохнул Кевин, закатывая глаза и тяжело дыша, словно подступила рвота. — Снова.       На бессвязный бред Брендон ничего не ответил и только молча отошел к окну — распахнуть створку.       — Ты злишься, Брендон? Не надо… — тихо пробормотал Кевин. — Это была дурацкая идея. Все это.       Когда Брендон обернулся, Кевин уже отключился.       В комнату он вернулся с мазью и пластырем. Через четверть часа рука Кевина уже не выглядела столь болезненно — мазь подействовала. Сидя на краю кровати, Брендон неотрывно всматривался в его лицо, в синяки вокруг бледных, пересохших губ — следы собственной несдержанности. С разбитой губы уже сошел отек, но место удара все еще покрывала запекшаяся корочка. Брендон поспешно отвернулся — от смеси вины и брезгливости, но из комнаты вышел лишь убедившись, что сон Кевина спокоен.       Следующий день прошел у Брендона за работой. Днем он еще подумывал над тем, чтобы позвонить Райли — предложить поужинать; на большее тот после вчерашнего все равно был бы не готов. Но Брендона накрыли дела.       Домой он вернулся, когда Кевин уже спал — об этом сообщила встретившая его горничная. Брендон ее поблагодарил, пожелал доброй ночи и удалился к себе. Расспрашивать, чем Кевин занимался в его отсутствие, он не стал: раз не убился — и то хорошо.       Обняв подушку, Брендон закрыл глаза и тотчас уснул. Сон был глубоким и крепким: Брендон не услышал ни как открылась дверь, ни шагов. Даже не почувствовал, что в постели он больше не один. Лишь когда чужое дыхание на лице перестало казаться ускользающим сновидением, он распахнул глаза и поднялся на локтях.       — Кевин? — хрипло спросил он. Он ведь закрывал дверь на ключ, нет? — Ты зачем здесь? Лекарства?       — Лекарство…       Брендон не видел его лица — силуэт растворялся в темноте комнаты.       — В ванной. Сейчас принесу, — сказал он. — Погоди.       — Позже…       — Кевин? Что за…? — внезапно совсем не робкая рука коснулась его паха.       — Т-ш-ш… разве ты не хочешь? — зазвучало шипением. — Ты же всегда этого хочешь. Нам же обоим надо…       Сдернув с него одеяло, Кевин буквально присосался к его члену, вбирая в рот торопливо, сразу, сколько смог.       — Прекрати… ох! — стон вырвался сам собой, хлестко и отчетливо, и Кевин принял это за поощрение. Как и пальцы, впившиеся в его волосы, — тоже за игру. — Прекрати немедленно! — рыкнул Брендон, предупреждая.       Удерживая Кевина за затылок, он выдернул вставший член из жаркого рта, который в ту минуту казался невообразимо жадным и столь же умелым. Второй рукой Брендон потянулся к ночнику. Глаза резануло сухостью — сразу стало понятно, почему: если он правильно запомнил время, он проспал всего полчаса. Кевин же, напротив, перестал жмуриться от света и сосредоточил на нем взгляд — совсем не сонный.       — На меня не надо тратить время, — прошептал он. Его глаза горели, будто он наглотался кислоты. — Я себя уже подготовил. Ну а ты просто выключи свет… — Кевин истолковал прилипший к его рту взгляд по-своему. — Или?.. Хочешь, можешь меня еще ударить. А хочешь, я ремень принесу…       Брендон провел рукой по лицу, отгоняя остатки сна: Боже, ну что этот мальчишка несет?       — Зачем ты это делаешь? — спросил он и сразу же, не дожидаясь ответа, добавил: — Уходи.       — Почему?.. — бесстыжий, лишенный и малейших следов былого смущения взгляд упал Брендону на член. Вкупе с его побитым лицом происходящее выглядело дико и отвратительно.       — Уходи, я сказал! — процедил Брендон сквозь зубы.       — Да что же ты ломаешься… — судорожно выдохнул Кевин, не сводя глаз с плоти, разбуженной оборванным удовольствием. — Как будто тебе это что-то стоит!       Действительно, труд-то не велик. Брендон резко встал на ноги. Не медля, он сдернул с кровати и Кевина. На пижаме треснул шов.       — Чего ты хочешь? — Кевин торопливо перебирал ногами, путаясь в съехавшей штанине. — Не хочешь отходить ремнем? — они были на полпути к двери. — Да как же ты хочешь?! Неважно! Пускай, пускай будет по-твоему… я на все согласен!       — Да ты только посмотри на себя! Ну что за шлюха!       — Так разве не этому ты и учил? — протараторил Кевин, цепляясь за Брендона руками. — Не думать… только чувствовать…       Натянуть на него съехавшие штаны не вышло ни с первого раза, ни со второго, — Кевин упирался все сильнее. Выплюнув крепкое ругательство, Брендон наконец справился и с ним, и с его сползающей пижамой; полновесную эрекцию та скрывала едва ли.       — Ты же хочешь… Я же вижу! Ну чего ты, — зашептал Кевин прежде, чем Брендон открыл дверь. — Ну чего же ты!..       Последнее «ты» донеслось уже из коридора. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Брендон тотчас запер ее на замок.       Уснуть снова не получалось. Под одеялом стало жарко, душно, пришлось раскрыться. Брендон весь взмок. Тело чувствовало непрошеную близость, напоминая тяжестью в яйцах о том, в чем ему только что было отказано. Брендон долго вертелся с одного бока на другой, пока не стало окончательно ясно: нужно снотворное — он был зол и измучен.       Следующим вечером Брендон попросил горничную пригласить Кевина в кабинет. Предстоящий разговор, как и любой из последних, не сулил ничего радостного, но накопилось слишком многое, что нужно было обсудить. Откладывать Брендон не видел смысла.              

***

             На появление Ив в столовой, одетой к семейному ужину безупречно, как того и требовал этикет, Брендон встал со стула.       — Мы вдвоем? — она задержала взгляд на сервировке. — А Кевин где? Опять голова болит?       — Ему нездоровится.       — Бедняга, — губы Ив сложились в сочувственную улыбку.       Брендон занялся вином, неторопливо наполняя бокалы.       — За твой приезд, малыш, — отсалютовал он. — Я рад, что ты здесь.       — И я, Брендон, — она ответила легко, почти весело. — И за твою скорейшую поправку. Первый раз тебя вижу таким.       — Даже взрослые мужчины иногда позволяют себе ребяческие шалости, — отозвался он с легкой усмешкой.       Когда Ив переступила порог дома, у Брендона уже была готова легенда о синяках — на своем лице и на лице Кевина. «Решили побоксировать. Немного увлеклись». Ив сразу спросила, не подрались ли они по-настоящему, всерьез, но Брендон лишь отмахнулся: разумеется, нет. Просто Кевин оказался способным учеником, он и сам был удивлен.       За час до приезда Ив Брендон ясно дал ему понять: не хочет — пусть не выходит к ужину, но если позволит себе хоть слово в адрес нее или Джорджа — на снисхождение пусть даже не рассчитывает. Кевин выбрал отсутствие, и Брендон вынужден был признать: это было лучшим решением для всех.       Разумеется, синяки появились не из-за бокса. Так закончился их разговор в кабинете — разговор, который он надеялся превратить в примирение. Но диалог не получился.       — Последние дни выдались слишком напряженными, не находишь? — начал Брендон.       — Ждешь извинений за вчерашнее? — Кевин посмотрел с усталым вызовом.       — За вчерашнее уже простил, — ответил Брендон, стараясь уловить, что еще скрывается в тусклых глазах Кевина, кроме агрессии. — Наказывать тебя все равно уже бессмысленно. Хочешь сказать что-то еще?       — Отпусти меня. — Кевин ссутулился. — Зачем я тебе?       Брендон, внимательно наблюдавший за ним, перевел взгляд на свои скрещенные пальцы.       — Что за дурные вопросы?       В горле у него неожиданно пересохло. Сейчас стакан воды был бы кстати, но в кабинете имелся лишь алкоголь. Брендон глухо прокашлялся. А Кевин вдруг поднялся на ноги и решительно направился к двери.       — Мстишь мне за вчера? — бросил ему Брендон вслед. — Да, я был резок. Но даже будь иначе, что бы изменилось? Ты все равно нашел бы, в чем меня обвинить! Сказал бы, что я тобой воспользовался!       Кевин, кажется, уже и не слушал.       Ну уж нет.       Брендон вскочил, догнал его и положил тяжелую руку на плечо.       — Мы не договорили, мальчик. Уйми, наконец, свою спесь. Или ты забыл, кто ты и кто я?       Кевин развернулся стремительно, его кулак хлестко впечатался в лицо Брендона. Удар получился точным, сухим, — таким, после которого воздух сам выходит из легких. Брендон пошатнулся, на миг ослепнув от вспыхнувшей белой боли.       — Прекрасно помню. Трахай свою новую шлюху… Гилберт.       Брендон ничего не ответил: о Райли Кевин знать не мог, да и с каких пор он обязан оправдываться? Кевин вышел, а он, умывшись, уселся в гостиной со льдом у щеки. Нет, так продолжаться не могло.       — Я все обдумал, — скажет он позже ровным голосом. — Решение далось нелегко. Но ты был прав: нам действительно лучше некоторое время пожить порознь.       — Мы, что, наконец-то прощаемся?       — Хватит, Кевин, — отрезал Брендон: они уже прошли этот круг. — Подготовить для тебя жилье займет несколько дней, затем ты покинешь Лондон, — сообщил он. — У тебя будет время не спеша собрать все, что хочешь взять.       Кевин, глядя на него во все глаза, слушал, не шелохнувшись.       — Наши договоренности остаются в силе. Твой счет будет пополнен без изменений, в конце месяца, — продолжил Брендон все так же спокойно. — Если будешь соблюдать условия доктора Йорда, по окончании лечения получишь дополнительный денежный перевод. Чтобы избежать путаницы, Мелинда рассчитает сумму по принципу «день приема лекарств равен дню моего гостеприимства».       Решение отослать Кевина действительно далось нелегко, и Брендон до конца сомневался в его правильности. Но как только оно прозвучало вслух, он ощутил необъяснимое облегчение — иррациональное, но настоящее. Разрешив одну из проблем, пусть и временно, он мог теперь сосредоточиться на делах и семье, а не только на бесконечном вытирании соплей и потоке оскорблений, сопровождавших их.       И теперь за столом Брендон делал лучшее из возможного: не просто казался вовлеченным, а действительно был в разговоре с племянницей, удерживая в голове даже мелочи. Учеба, тусовки с друзьями, Арман Сорель… Особенно его интересовало, когда же, наконец, состоится его знакомство с Сорелем. Да, остранение в последние месяцы от семейных вопросов не играло на руку разве что ленивому, но попустительское отношение Ив к его просьбам это никак не оправдывало.       Извинений Ив не принесла, даже формальных, зато ясно дала понять: встречу нужно планировать тщательно.       — Болтун с набитым ртом, конечно, снизит градус официоза, — сказала она. — Но по этому случаю, Брендон, давай останемся консерваторами.       — Ты стыдишься? — Брендон пригубил вино. — Стыдишься Кевина?       — Я? — Ив нарочито вскинула бровь. — Мне-то чего его стыдиться?       Брошенную шпильку в Кевина Брендон справедливо принял на свой счет. Не тот выбор в глазах племянницы? Что ж, он услышал: стоит напоминать повзрослевшей девочке почаще, что он — последний человек, на ком ей стоило тренировать прорезавшиеся клыки Гилбертов.       — Отлично, — подчеркнуто одобрительно согласился Брендон. — Пригласи своего друга на ужин в среду.       — Хорошо, — Ив охотно кивнула. — Узнаю, сможет ли он взять билет.       — Среда подходит всем. Времени достаточно, чтобы скорректировать планы.       — Но… — Ив уставилась на него с застывшим, читаемым недоумением: какого черта, Брендон?       Этот взгляд он пресек мгновенно. И Ив, и ее сопляк явятся тогда, когда располагать временем будет он. Хватит фокусов.       Короткий, переливчатый звук сообщения разбил паузу, выводя Ив из-под нависших туч. Брендон же хмуро уставился телефон в ее руке. С каких пор в столовой место телефонам?       Едва слышное покашливание вынудило Ив вспомнить о правилах дома. Она вскинула указательный палец: одну секунду — словно это не Кевин, лишенный элементарного воспитания реднек, о чем она только что любезно напомнила Брендону, а сама Ив Гилберт никогда не слышала о манерах.       — Ты выглядишь изможденным, Брендон, — заметила она, убирая телефон под его мрачным взглядом. Сочувствия в ее голосе он не расслышал, Ив была раздражена.       Впрочем, в сочувствии он нуждался в последнюю очередь.       — Все нормально, — бесстрастно покачал головой Брендон. — Всего лишь интенсивная неделя.       Освежив ее бокал, свой он чуть отодвинул в сторону. Предстоял еще один разговор — теперь по существу.       Пока Брендон оглашал положение дел в компании, учитывая последние увольнения — с особым вниманием к сектору СМИ, в частности, газетам и телевидению, — Ив, отпустив обиду и слегка разомлев от вина, слушала с интересом, подпирая ладошкой порозовевшую щеку.       — Мой следующий семестр и так обещает быть горячим, — предупредила она, потягивая напиток.       — Не обязательно нырять с головой сразу. Никто не ждет от тебя немедленного погружения. Конечно, если тебе это интересно.       — Идея мне нравится, просто… — уложив голову в сгиб локтя, Ив зевнула. — Так ответственно это все. Имидж компании. Твой имидж. И мой тоже, — она добавила, подмигнув. — Но ты прав, пусть это будет джакузи, а не прыжок в селевой поток.       — В твоем распоряжении будут самые опытные помощники, — Брендон ее подбодрил. — Все получится.       Ив передразнила его ободряющую улыбку. Вышло забавно, и Брендон невольно улыбнулся.       — А он не попросится обратно? — спросила Ив.       — А ему и не надо проситься, — Брендон тут же нахмурился. — Отсутствие Кевина связано исключительно с временными проблемами со здоровьем.       Несколько долгих секунд Ив изучала его лицо с той внимательностью, которую позволяли выпитые бокалы, затем закатила глаза.       — Ну и причем тут Кевин? — выдохнула она. — Я о том чуваке, чью позицию ты предлагаешь. Пять лет работы — это ведь серьезный опыт. Сравнение точно не в мою пользу.       Брендон, все еще хмурясь, пожал плечами: что из этого? На каком этапе беседы он стал невнятным? Он уже все обдумал, взвесил, и решение было принято давно: именно Ив, его племянница, займется имиджем «GGFoundation» в СМИ. В зловонном шлейфе Ашхабада компании давно требовался глоток свежего воздуха, а Ив — это все те же Гилберты, с теми же амбициями, только яркая и свежая.       Уговаривать Ив не пришлось — она быстро приняла предложение, и тема была закрыта.       Когда ужин подошел к концу и настало время пожелать друг другу доброй ночи, Брендон поднялся к себе. Но ни ванна с экстрактом терпких трав, ни глоток виски не принесли желанного расслабления — сон не шел. В халате, Брендон спустился в библиотеку.       Прохаживаясь вдоль высоких стеллажей, Брендон долго высматривал надписи на корешках, не задерживаясь ни на одном, пока наконец не сдался и не вытянул книгу вслепую. На обратном пути в спальню ему встретилась горничная: не имеются ли у мистера Гилберта распоряжения ко сну? Снов она пожелала Брендону самых приятных. Он кивнул, за малым удержавшись от реплики о том, что для доброй ночи ему нужна предоплаченная забота погорячее.       Лежа в неразобранной постели, Брендон терпеливо листал книгу, пока с присущей себе верностью не задержался на изображении мучений Святого Себастьяна. Интерпретация была сравнительно современной — вероятно, поэтому сперва она показалась Брендону чуждой и оголтело топорной. Современное искусство он чаще не понимал: смыслы представлялись то спекулятивными, то вовсе пустыми. Однако чем дольше он всматривался, тем отчетливее рубленые, схематичные формы складывались в образ — точный, неоспоримый. Брендон досадливо захлопнул книгу, но было поздно: он уже вспомнил.       Губы.       Не только они, конечно, — все тело Кевина словно нарочно было рождено для его, Брендона, наслаждения, — но именно восхитительно блядские губы сводили с ума и терзали память. Он прикрыл глаза: не стоило бить Кевина — бить по-настоящему. Разбитые губы, да и любые другие побои для Кевина как с гуся вода, но для Брендона… Видит Бог, проклятый Бог не может не видеть, что он никогда не стремился быть с мальчиком жестоким. Мальчик тоже не остался в долгу, но собственноручно подписанная индульгенция Брендона не спасала: с каждой минутой становилось только гадливее.       Не спалось ему не одному. Почти в десять Ив, в пижаме, юркнула к нему в комнату и сразу же под бок, с сонной, медленной болтовней, ища окончательного примирения. И это не было впервые — Ив в его кровати. Втайне от бабушки, они делали так и в ее детстве, если девочка заставала Брендона дома в ночь, — игнорируя всякие недовольства.       Миссис Гилберт никогда не отличалась терпением, когда ее запреты демонстративно игнорировались, и не намеревалась поощрять привычку взрослеющей внучки залеживаться в постели половозрелого мужчины, решив обойти проблему с другого фланга. За субботним бранчем, выгадав момент, пока семья была в сборе, — точнее, то, что от Гилбертов осталось, — она высказала Брендону, что иного объяснения его попустительству, кроме как патологического влечения к племяннице, у нее уже не имеется. Даже не притворяясь, будто готов слушать подобную ересь хотя бы из уважения, Брендон посоветовал ей немедленно сообщить о новой паранойе доктору Йорду.       После, тем же вечером, Ив осторожно у него спросила, что именно бабушка имела в виду. Он ответил что-то об испорченности Гилбертов — что именно, уже не помнил. Вероятно, что копится она всю жизнь и особенно заметно проявляется к старости, — вот что маленькой леди следует помнить.       — Как думаешь, она на самом деле считает, что ты… ну, что ты испытываешь ко мне… возбуждение? — уточнила Ив, все еще недоверчиво. — Она ведь прекрасно знает, что тебе нравятся мужчины.       — А то, что ты моя племянница, уже не аргумент и для тебя? — усмехнулся Брендон.       Ив пожала плечиком.       — Наши предки заключали брак и с сестрами по матери, чего уж говорить о племянниках.       — Ив, мне все еще нравятся мужчины, — успокоил ее Брендон.       — Я знаю. Но если когда-нибудь… ты переключишься, — хмыкнула она, — то женись, пожалуйста, на мне. Идея не так уж и плоха, тем более мы и так уже иногда спим в одной постели.       Боязнь Брендона в ее юной душе так и не проросла.       За восемь утекших лет юная мисс Гилберт, разумеется, уже не рассматривала брак с собственным дядей, но время от времени, застав его ночью дома, по-прежнему засыпала в его постели.       Перебирая яркие лиловые локоны, Брендон упустил момент, когда Ив замолчала. Несколько прядей упали ей на глаза, и Брендон аккуратно убрал их, вглядываясь в юное, умиротворенное сном лицо. За последние месяцы Ив действительно успела повзрослеть. С появлением Кевина он практически перестал приезжать в Швейцарию, и теперь любые перемены, даже самые незначительные, бросались в глаза резким контрастом. Испытал ли он из-за этого уколы совести? Уже нет. Он давно закрыл вопрос о том, сколько внимания должен уделять дочери Джорджа. Сколько получится. И упрекнуть его было практически не в чем: у Ив было все, что только могла дать ее фамилия — счастливый билет в жизнь, с лучшими местами. Тот же самый Кевин, напротив, обладал лишь тем, что любой из Гилбертов мог забрать с легкостью и не заметив. Даже собственное тело перестало принадлежать Кевину, когда Брендон им завладел — так уже вышло.       Когда пялиться в потолок окончательно осточертело, осторожно, не ломая сон Ив, Брендон переложил ее голову на подушку и выбрался из кровати. Тело уже ныло от бесцельного лежания, а сон так и не приходил.       Накрыв Ив одеялом, Брендон бесшумно вышел за дверь. Посидит в библиотеке — может, Морфей настигнет его там за чтением. Дверь в примыкающую спальню он миновал быстро, без тени колебания.       Он едва успел спуститься на первый этаж, как его встретила охрана.       — Сэр, доброй ночи. Вам необходимо знать. Мистер Тайлер вышел за сигаретами и до сих пор не вернулся.       — Когда он вышел? — Брендон мгновенно собрался.       — Незадолго до ужина, сэр. Буквально за несколько минут.