Свобода не даром

      «Maserati» покидала гараж редко — последний раз в конце лета, после того как Том убил себя на вилле с видом на Альпы. Кевин тоже не стал прощаться: сгреб документы и свалил.       Мотор еще не прогрелся, когда позвонил Дуглас.       — Ты в порядке, Брендон?       — В полном, — отрезал он.       Дуглас сообщил, что ни в аэропортах, ни на вокзалах Кевин вечером не засветился. В больницах — тоже нет. Значит, найдется через пару часов.       Закончив вызов, Брендон опустил стекло и тронулся: ему нужен был воздух. Он не мог сидеть дома и просто ждать.       От сопровождения охраны он отказался, тухнуть из-за них на каждом перекрестке он не собирался. Начиная с Северной кольцевой, на спидометр он даже не смотрел. Ни штраф, ни возможный запрет на вождение его не волновали: Дуглас уладит. Брендон вдавил педаль.       Но поймать импульс не вышло. Езда напоминала не слияние, а борьбу — с машиной, дорогой. Теперь, с каждой милей, Брендону становилось все яснее: если он хоть немного изучил Кевина, тот и дальше будет все делать ему ему назло. Сбегать, кусаться, ругаться — что еще он не перечислил? И, конечно, забросит лечение. Даже деньги его не прельстили, — Брендон зря сделал ставку на корысть: с недавних пор поступки Кевина не подчинялись ни логике безопасности, ни логике выгоды. Ему демонстративно больше ничего от него не нужно.       Перед поворотом на Буоз-Роад Брендон снова прибавил скорость. Кевин заслуживал не понимания и не сочувствия, а хорошую встряску, возможно, даже трепку. Такую, что вправила бы его поплывшие мозги. Проклятье!       На промелькнувшем перекрестке машину занесло. Брендона повело в ограждение светофора, а выруливая, выбросило на разделительную полосу — прямо на фонарный столб. Машина застыла в дюйме.       К его удаче дорога была пустой, и он не устроил аварию. Показав средний палец в лобовое стекло на камеру светофора, Брендон опустил лоб на руль, выравнивая дыхание и принимая, — заставляя себя принять, — реальность.       Кевин исчез. Кевин сбежал.       От него.       Звонок от Дугласа он принял на автомате.       — Да в порядке я! — рыкнул Брендон.       — Отлично, — Дуглас остался сдержан. — Кевин — тоже. Он в «Ритц».       Через пятнадцать минут Брендон уже подъезжал к входу.       Кинув ключи подоспевшему парковщику, Брендон поднялся по ступенькам в сверкающее лобби. Номер апартаментов он уже знал и мог бы просто пройти к нужной двери, но решил иначе: сперва — внутренний телефон.       — Мистер Гилберт приносит извинения за поздний визит, однако просит мистера Тайлера войти в положение вещей и спуститься в фойе, — продиктовал он ресепшионисту, сохраняя безупречно корректный тон и не поднимая взгляда от бежевой бахромы лампового абажура.       Стоять над его душой Брендон не стал и отошел к столику с белыми орхидеями. На отрицательное покачивание головой Брендон подал едва заметный знак: звонить снова.       Не то чтобы он всерьез рассчитывал на успех, но до последнего, — разглядывая мыс своего кроссовка, — Брендон надеялся поступить так, как подобает цивилизованным людям. Напрасно. Прослушав череду длинных гудков, парень за стойкой регистрации мог предложить лишь протокольные сожаления.       Запоздало уточнив, не покидал ли постоялец номер, Брендон направился к лестнице. Вопрос «позвонить ли мистеру Тайлеру еще раз?» он оставил без ответа. Не стоит. Цивилизованные методы, очевидно, себя изжили.       Первые три стука в дверь, надо признать, были сдержанными и почти вежливыми — Брендон набирался терпения.       — Кевин, — проговорил он в дверное полотно. — Открывай! Я знаю, ты здесь.       Он ни капли не верил в сразивший Кевина сон — и прекрасно понимал, что Кевин слышит каждое слово.       — Я войду так или иначе, — предупредил он и сопроводил слова тяжелым ударом кулаком по лакированному дереву. — Разумеется, можешь мне не верить. Но мы еще можем избежать более унизительной сцены для нас обоих.       Темнокожий служащий лет тридцати-сорока, со стопкой свежих полотенец, возник словно из воздуха и заботливо поинтересовался, может ли он сэру чем-нибудь помочь.       Брендон обернулся. Конечно. Помощь как раз ему нужна. И как можно скорее.       — У вас есть ключ от этой комнаты? — спросил он тоном, при котором любые разговоры были пустой тратой времени. — Там мой племянник. У меня есть серьезные основания опасаться за его здоровье.       — Опасаться?       — Он под медицинским наблюдением. Вещества. Позвонил мне, чтобы я его забрал. На ресепшене пытались с ним связаться, но, похоже, пока я ехал, он уже наглотался какой-нибудь дряни.       — Сэр, но мы не можем просто…       — Мое имя Брендон Гилберт. Давайте не будем терять время. Последствия могут быть необратимы.       Иных аргументов не понадобилось: сотрудник предпочел перестраховаться, а не рисковать репутацией отеля. Менеджера он вызвал уже на ходу, но решение было предсказуемым: дверь открыть.       Как только замок щелкнул, Кевин с беспорядочно взлохмаченными волосами и воспаленными глазами, сразу же загородил собой проем.       — Чего тебе, Гилберт? — он смотрел прямо в лицо, не моргая.       — Я пройду? — Брендон сделал шаг вперед, но Кевин зеркально подался навстречу, перекрывая путь. — Ты опять пьян? Или?.. — заговорил он нарочито громче. — Разговор на пороге никуда не годится.       Оставшийся неподалеку чернокожий сотрудник, соблюдая некоторое время деликатную дистанцию, приблизился. В их беседу он вмешался с вопиющей бестактностью.       — Сэр, у вас все в порядке? — вопрос был адресован Кевину.       — У него все отлично, — процедил вместо него Брендон и, не дав Кевину опомниться, втолкнул его внутрь. Сам он тут же закрыл дверь и заслонил проход собой. — Надеюсь, ты доволен, — сказал он, щелкнув замком. — Теперь им есть о чем поговорить.       Кевин молчал. Взгляд Брендона упал на его руки: скрещены на груди, пальцы смяли худи. Сам Кевин уставился вбок, будто висевший на стене натюрморт был сейчас единственной важной вещью, стоившей внимания.       — Успокойся, Брендон, — он небрежно провел ладонью по ничем не примечательному деревянному багету и вернул руку на ребра. — Я не стану сливать тебя прессе. Ни Гонверу, ни кому бы то еще. Ты вообще обо мне не вспомнишь, обещаю.       — О чем ты, Кевин? Меня одинаково не интересуют ни этот пройдоха, ни кто-либо из их своры, — обозначил Брендон, наблюдая за побелевшими пальцами на стиснутой ткани. Почему-то ему подумалось, руки у Кевина, должно быть, холодные. — Но меня серьезно беспокоит твое состояние. Зачем ты ушел из дома?       — Какое тебе дело до моего здоровья? — Кевин обернулся рывком. — Это даже не смешно.       Встретив его взгляд, Брендон, удостоверившись, что Кевин не собирается выскочить из номера, направился к окну.       — Я не смешить тебя пришел, — сказал он на ходу.       — И очень жаль, — раздалось в спину. — Хорошая шутка сейчас бы не повредила.       — Тебе не следует шататься по Лондону, пока ты полностью не придешь в норму. — Брендон остановился у подоконника. Пикадилли за стеклом мерцала навязчивыми, докучающе праздничными огнями. — Решение ночевать здесь — тоже не из умных. Что это за глупости? — выдохнул он, больше не беспокоясь о том, чтобы подбирать слова.       — Тебе так не терпится упаковать меня в ваш гребаный фамильный склеп? — выплюнул Кевин. — Я туда не поеду! Хватит с меня вашего семейного дерьма!       — Понимаешь, малыш, в чем дело? — Брендон пропустил выпад мимо ушей. — Я мог бы сейчас сказать, что ты все равно не сможешь сказать мне «нет». Потому что ты даже не сделал ничего, чтобы я не вошел. Мог бы начать про сильную руку, о том, как ты нуждаешься в контроле, раз прямо сейчас ты все еще нарываешься на наказание — потому что так тебе привычно. Но я не намерен прибегать к подобного рода манипуляциям.       — Но ведь ты только что все это сказал! — взорвался Кевин. — И я не хотел, чтобы ты заходил!       Брендон обернулся, а потом и вовсе встал к Кевину лицом.       — И все это правда, как ни крути. Но иногда, малыш, мне кажется, я понимаю тебя слишком хорошо. Возможно, лучше, чем ты сам.       — Ты? Меня? Да ты просто брал, что хотел! — Кевин снова повысил голос. — И когда хотел! Не вздумай думать, что меня знаешь.       — Но брать я мог и больше…       — Ты ни разу не спросил, чего я хочу, что мне нужно! — перебил Кевин. — Может, ты просто решил, что зря вчера отказался от секса? За этим ведь пришел? Так я и не против, для меня за сутки ничего не изменилось.       — Чего ты добиваешься сейчас? Кроме желания задеть меня и унизить? — спросил Брендон. Помедлив, добавил: — Почему, Кевин? Разве я когда-нибудь тебя унижал?       Кевин перестал рассматривать потолок и уставился на Брендона во все глаза. Сначала дернулась щека, затем рот перекосило в гримасе нарочитого, утрированного изумления.       — Признаю, Брендон! — Кевин расхохотался ему в лицо. — Вот сейчас ты даже себя превзошел!       Кевин все смеялся, закрываясь от Брендона рукой. В какой-то момент он ее отнял, потряс перед Брендоном, будто собирался что-то сказать, но снова прикрыл лицо. Плечи затряслись; Кевин всхлипнул, глотнул воздуха. Брызнувшие слезы он стер рукавом, но по щекам тут же потекло еще — больше.       Руки от лица ему убрал Брендон. Теперь он наконец разглядел — вблизи: не только не сошедшие синяки делали лицо изможденным, но и залегшие, глубокие под веками тени, словно Кевин не спал сутками. А руки… они действительно были холодными, Брендон не ошибся.       — Ты принимал сегодня лекарство? — требуя ответа, он всмотрелся в мокрые глаза.       Сказать вслух Кевин не смог, — тряслись и губы, — но он показал два пальца.       — Давно?       Кевин дернул плечами, — откуда ему знать! — попутно пытаясь избавиться от ладоней Брендона:       — Тома больше нет! Нет его! Понимаешь? Нас всегда было двое, всю жизнь, а теперь его нет! А с ними… Там и я уже чужой. И ведь даже ты… — он осекся, но потом, сквозь длинный всхлип, выдавил: — Даже ты!       «Даже я что?» — Брендон так и не узнал. Кевин уже не смеялся, остались лишь надрывные рыдания. Не медля, Брендон сгреб его в крепкие, непререкаемые объятия, прижимая его булькающую, воющую голову к своему плечу.       — Тише, малыш, тише… — после новой конвульсии он сжал руки сильнее, с удвоенной решимостью. Тише.       Он успокаивал Кевина, проговаривая в ухо, что не надо так, не надо плакать, что все наладится — жизнь долгая, не наладиться не может. И он не мог не заметить момент, когда Кевин его обнял — хотя объятиями это, возможно, и не стоило называть. В затопившем отчаянии Кевин просто хватался за него, держался, комкал теперь уже и его одежду, как только что мял свою. И не говорил больше ни слова. Пока вдруг резко не отпрянул, смерил Брендона лихорадочным, горящим взглядом — и дернул бегунок на его толстовке.       Ткань футболки зажевало; Кевин рванул бегунок обратно, затем снова вверх — но сделал только хуже: молнию заклинило. Бросив как есть, он подлез ладонями Брендону под футболку. Все это время он почти не моргал.       А потом зажмурился и поджал губы. Согревшиеся ладони устремились Брендону на спину — от лопаток резко вниз. Будь на Брендоне брюки, сделать это было бы совсем нелегко, но мягкая резинка спортивных штанов пропустила руки — сразу под белье. Пальцы одновременно стиснули обе ягодицы.       — А, может, Брендон, ты так хочешь? — выговорил Кевин. — Не стесняйся, — его пальцы впились Брендону в кожу. — Это нормально — хотеть, чтобы тебя трахали в жопу.       Склонив голову, он втиснул бедра Брендона в свои, присасываясь губами к его шее, кусая и бесстыдно вылизывая кожу. И столь же бесстыдно скользнув пальцами между ягодиц Брендона, нервно, торопливо нащупывая анус.       Упираясь в него — пахом в пах, — Брендон не делал ничего, чтобы его остановить, выжидая, пока Кевин остановится сам. Захлестнувшая истерика не могла длиться долго, а то, что это была лишь она, Брендон не сомневался — о смене ролей Кевин прежде не заикался.       — Кевин… довольно, — выдохнул Брендон, когда давление на его вход усилилось, и палец втиснулся в него — пока лишь неглубоко. Он поднял голову Кевина за подбородок и, глядя в глаза, повторил твердо: — Остановись. Этого не будет.       Несколько долгих секунд Кевин стоял, весь застыв, буравя Брендона обидой и нескрываемым возмущением, но руку медленно убрал.       — Что, такая «нормальность» не для тебя, Гилберт? Какой же ты лицемер… — на глаза навернулись новые слезы. — Конечно, это шлюхе — шлюхово! Лицемер!       — Это не связанные вещи, — отрекся Брендон. Он мог бы добавить, что есть мужчины, которые платят именно за то, чтобы их хорошенько трахнули, и таких куда больше, чем Кевин способен себе представить. Но момент для просветительских бесед был явно не тот. Да и, по правде сказать, ему порядком надоели странные обвинения и разговоры о проституции.       Это не было спланировано — заставить таким образом Кевина замолчать, не дать разгореться еще одному спору. Все произошло само собой. Взяв его голову в ладони, не дожидаясь, пока тот снова взбрыкнет или заплачет, Брендон прижался к его губам. Под его губами они напряглись — жесткие, несговорчивые, но Брендон не отступил. Целуя то уголок, то разглаживая их языком, он все-таки добился, чтобы они дрогнули. И тогда Брендон углубил поцелуй. Он не осторожничал, не просил разрешения, но безмолвный вопрос все же задал:       много ли шлюх так целуют? Ну? Скажи, Кевин — много ли?       Кевин, позволив это вначале, все же отпрянул.       — Что ты делаешь? — губы, мокрые от их слюны, он спрятал за ладонью. Жест был случайным и немного потерянным.       Брендон, не отпуская его плечи, склонил голову, подбирая слова, — чтобы не только Кевин, но и он сам, наконец, себя понял.       — Для шлюх виллы не покупают. Да и в целом…       Но договорить Брендону не удалось, Кевин, уже не слушая, лихорадочно заозирался по сторонам. Уперся ладонями в Брендона и толкнул его назад и в сторону — прямо к дивану.       Сказал что-то хрипло, отрывисто. Схватил бегунок молнии, забыв, что ее давно заклинило, подергал раздраженно, выругался. Подцепил толстовку за край и потянул вверх — сразу все, вместе с футболкой.       Самое время было бы спросить уже Кевина, что делает он и не посыплются ли утром на Брендона новые проклятия? Но Брендон промолчал. Не дал себе сказать. Только поднял руки, помогая ему раздеть себя. Или хотя бы не мешая. Наступая поочередно на задники кроссовок, он разулся — Кевин, очевидно, не собирался ограничиваться одной толстовкой.       Расправившись с его одеждой, — верхней частью, — Кевин стянул с себя худи, следом — футболку, обнажая перед Брендоном то немногое, что прихватил из дома: часы и крестик. Но главное, из дома Кевин забрал самого себя. Вот в чем состояла проблема.       Он коснулся Брендона первым: повел ладонь по ребрам, тронул плечо, задержался на ключице, обвел шею — и остановил руку у него на груди, рассматривая, будто вспоминал забытое. Кевин облизнул губы, расстегивая ширинку на джинсах, вздыбившуюся бугром.       Брендону тоже было что вспомнить. Не отводя глаз, он пожирал взглядом каждый дюйм обнажающегося тела. Пожирал — и не мог насытиться. Только сейчас он понял, как давно был голоден.       Раздевшись догола, Кевин сел на диван. Схватил Брендона за резинку штанов и притянул к себе. Движение вышло коротким, резким — он почти сразу уперся лбом Брендону в живот. Штаны и белье стремительно скользнули вниз, но Брендон этого не видел, обзор закрывала темная макушка.       Член креп во рту, наполняясь. На языке, под языком, скользя по внутренним стенкам щек — происходило то, от чего он еще недавно отказался. В ту ночь, когда Кевин пришел в спальню, Брендон заставил их двоих остановиться, но сегодня… его ладони сами легли Кевину на затылок.       — Мальчик мой… а-а… — Брендон невольно толкнулся.       Кевин не отпрянул, не поперхнулся. Жмурясь, он впился пальцами Брендону в ягодицы и одновременно втиснулся лицом в пах. С губ Брендона сорвалось ругательство — он начинал терять самообладание.       — Я так долго не смогу… — выдохнул он.       Почти сразу мошонку зажало и неприятно оттянуло вниз — Кевин поднял на него глаза и задвигал головой: то полностью снимаясь со ствола, то снова надевая на головку плотное кольцо губ.       Некоторое время Брендон еще держался, даже пытался не отводить взгляд от Кевина, — но вскоре запрокинул голову высоко назад.       — Погоди, Кевин… — простонал он: в паху накалялось слишком стремительно— Малыш, ну хватит! — он поймал Кевина за уши, останавливая.       И Кевин послушался. Снялся с его ствола, чавкнул слюной, ловя воздух, и резко поднялся. Схватил Брендона за плечи и, ложась под него, потянул за собой на диван.       Брендон, избавляясь по пути от застрявших на коленях штанов, едва успел дотянуться пальцами до его ануса — проверить, насколько тело расслаблено, — но Кевин протестующе хлюпнул:       — Не надо. Я так приму… сразу.       — Будет больно, — предупредил Брендон.       — Пусть.       И будто подгоняя, Кевин надавил ладонями на его поясницу: давай же, ну! — продолжая цепляться за Брендона с каким-то нездоровым отчаянием — за спину, за руки, за шею. Безумец. В этой возне Брендону оставалось только плюнуть себе в ладонь и размазать слюну по головке. Безумие Кевина было заразным.       Он вошел не сразу и не глубоко, выигрывая время им обоим. Кевин, закусив губы, крепко зажмурился, когда Брендон начал проталкиваться в него короткими, осторожными рывками — но терпел, не проронив ни звука. Покрыв его горячие щеки мимолетными поцелуями, Брендон бессвязно говорил на ухо нежные, сбивчивые слова, прося прощения за боль ласковым шепотом.       Двигаться на узком диване было неудобно, но Брендон приспособился, упираясь одной ногой в пол. Кевин, то сильнее жмурясь, то распахивая глаза, уже не зажимался, как прежде; каждое новое движение давалось Брендону все легче. Скрещенные у него на пояснице руки и лодыжки мешали взять темп, но он не стал ничего менять, только просунул под задницу Кевина руку, подкидывая его бедра и выжимая из него тихие, обрывистые стоны.       Долго не потребовалось — никому из них. Кевин замер, охнул и коротко вскрикнул, судорожно хватая воздух ртом; на живот Брендону брызнуло горячее. Еще один рывок — и вслед за Кевином он рухнул в собственную бездну.       Они расцепились не сразу: Брендон никогда не любил оставлять тело Кевина — Кевину. Он вышел неохотно, только когда тот под ним заерзал, торопя.       — Не шевелись, — сказал Брендон, направляясь в ванную.       Он не стал умываться, просто прихватил два полотенца и сразу же вернулся. Сухое полотенце легло Кевину под зад, вторым, вымоченным в горячей воде, обтер с него пот — с поблескивающего лба, груди и мокрых подмышек. Когда дело дошло до густеющей на животе спермы, Кевин, впервые после оргазма, открыл глаза.       — Ну хватит уже, — фыркнул он. — Чего ты развел… розовые сопли. — На последних словах он закрылся сгибом локтя, будто мешал свет.       На возражения Брендон не обратил внимания, закончив начатое с той же тщательностью.       Потом чистой стороной обтер себя; идти в душ не захотел. Кевин — тоже: на вопрос лишь молча качнул головой.       Полотенце упало на пол. Брендон начал одеваться. Кевин, не меняя позы, все так же неподвижно лежал на диване.       — Одевайся, малыш, — Брендон разбил тишину. — Поехали.       Кевин убрал руку от лица, все еще разгоряченного.       — Я не поеду в Саут-Йоркшир, — сказал он твердо, но от Брендона не укрылась натянутость в голосе.       Он оторвался от молнии, зажевавшей его футболку и задержал взгляд на упрямо сведенных бровях.       — В городе не та атмосфера. Тебе нужна забота, — произнес он. — В моем загородном доме, что поменьше, как раз закончили ремонт.       — Это плохо закончится, — устало возразил Кевин. — Будет еще хуже, чем сейчас.       Бросив возню с молнией, Брендон натянул толстовку через голову, сразу вместе с футболкой.       — Не закончится, — произнес он.       — Неужели ты не видишь? — Кевин сел. — Я плохо себя контролирую. Вообще не контролирую. И еще Ив… Я могу ей нагрубить. Это никому не нужно.       — Ив останется в Лондоне, — заверил Брендон. — Твой покой никто не потревожит. Обещаю.       Согласия Кевин не дал, но и отказа Брендон не услышал. Кевин одевался быстро: штаны, футболка, худи — почти собран, только завозился с часами. Зачем-то снял их и теперь бессмысленно долго возился с ремешком. Возможно, действовало лекарство. Или же он намеренно медлил.       — Ты когда-нибудь водил спорткар? — спросил Брендон.       Если вопрос и застал Кевина врасплох, растерянность быстро улетучилась.       — Ну конечно. Каждый день развозил кукурузу на «Феррари» по всему Мэдисону.       Позабыв о том, как бы еще потянуть время, он застегнул часы на автомате и смерил Брендона взглядом, полным растерянности и недовольства: что за херню ты несешь, какой еще спорткар? Или Брендон запамятовал, откуда он вышел?       — По пути я едва не въехал в столб, — продолжил Брендон. — Как в самой банальной шутке.       — Что? — Кевин не прекращал на него пялиться, пытаясь выудить смысл: какой еще нахрен столб?       — Полчаса назад. Честно, я бы предложил тебе сесть за руль, но раз опыта нет… Да и машина не та. Даже я отвык.       Из номера Брендон позвонил на ресепшн: пусть подгонят машину ко входу, они спустятся через пару минут.       По пути до фойе Кевин не проронил слова, все больше глядя в пол. И весьма кстати: как только они миновали выход, Брендона ослепила резкая вспышка. Кевин дернулся, вскинул голову и замер. Всего на мгновение, но его хватило, чтобы его избитое лицо попало в объективы сегодня, а завтра — на страницы помоечных таблоидов. И это был не последний подарок для папарацци. Вместо того, чтобы продолжить двигаться к машине, Кевин спрятал лицо в плечо Брендона. Десять из десяти: скандал с двумя рожами в синяках был обеспечен.       Взяв Кевина за локоть, Брендон повел его дальше, почти таща — отлипнуть Кевин не мог. Когда они уселись в машину и неторопливые дверцы, наконец, опустились, отсекая вспышки, Кевин выдохнул еле слышное, виновато-робкое «прости».       — Ерунда, — Брендон тронулся с места. — Выбрось из головы.       Но Кевин упрямо головой качнул — он так не думал.       — Ты сам знаешь, как они работают, — Брендон стремительно набрал скорость. — Шансов избежать этого почти не было. Но корм они, конечно, получили.       Кевин отвернулся в окно.       — Это был Гонвер? Кто-то от него? — затараторил он. — Если да… от тебя он теперь не отстанет.       Брендон криво усмехнулся. Откуда, черт возьми, ему знать — Гонвер это или кто-то еще? Да и кто разбудил этого уснувшего шершня, не напомнишь, парень? Напоминать он не стал. И винить Кевина — тоже: это он, Брендон, должен был понимать, с кем связался. Дуглас ведь предупреждал, а Кевин всегда был просто собой, — но когда это Брендона останавливало?