Колючий алый

Небо за окном стало тускло-серым и похолодело, но стоило зажечь лампы, стоило маме уйти на кухню заниматься ужином, как дом наполнился уютом и теплом, а дневная тоска и напряжение рассеялись. Шото даже не заметил, как день начал близиться к вечеру, потому что как только Бакуго завершил тот странный утренний разговор, так тревожные и беспокойные мысли плотно завладели его разумом. С тех пор гетерохром не придавал значения тому, кто и как сообщил ему подозрительные известия, а если и придавал, то нельзя было с уверенностью утверждать, отчего скользко потеет и то сжимается, то распухает тело: от того, что он говорил с предметом своих запретных фантазий, или от смутной догадки, которая в первую очередь пришла на ум? Эта догадка заключалась в том, что так просто Изуку не поселится у кого бы то ни было и так просто Бакуго не стал бы предупреждать, чтобы Шото не «трогал» Очако. Следовательно, причиной была какая-то ссора между супругами, но когда Тодороки попытался позвонить Изуку и узнать, в чем дело, тот уклончиво и нервно сослался на работу. — Давай поговорим вечером, я правда сейчас очень занят, — оправдывался друг. Но вот вечер почти наступил, мама была решительно настроена опробовать новый рецепт под невыразительный бубнеж небольшой плазмы, а Шото так и продолжал сидеть как на иголках, изредка проверяя телефон. Он по привычке листал ленту новостей, находя в ней кучу предлогов, чтобы позвонить «своим» в агентство, и даже продумал цепочку фраз, затрагивающих новый случай убийства какого-то важного медика, но постепенно соскальзывающих к теме Очако и ее состояния. Мог же он поинтересоваться хотя бы у Йоараши или Уцушими, как та выглядит со стороны? Получить хотя бы косвенное знание. Ведь все это было не ради пустого любопытства и даже не в виду привязавшейся за столько лет привычки бывшего героя вмешиваться в чужие дела, чтобы помочь, но ещё и ради того, чтобы быть готовым… И все же, после того, как Инаса доверчиво выложил ему всю имеющуюся информацию по новому делу, у Тодороки не хватило духу, чтобы спросить про подругу, и он ограничился лишь тем, что передал всем привет и пожелал удачи с поиском этого самого убийцы. Новая информация немного отвлекла бывшего героя, так как это дело было напрямую связано с давним происшествием в Хосу. Оказалось, что два видных медика были убиты с помощью препарата, почти идентичному тому, каким были усыплены животные, обнаруженные полицейскими и героями в сером переулке. В конце разговора Шторм как обычно выразил сожаление, что Тодороки пока не может подключиться к делу, на что последний бесцветно ответил: — Это только пока, — ведь именно в такие моменты Шото серьезно задумывался над тем, сколько ему ещё сидеть без дела и не пойти ли ему в следователи, в конце концов? Краткий звонок в дверь, такой, что легко мог сойти за ошибочный или за баловство детей, отвлёк мужчину от размышлений. «Может, это Мидория?» — мелькнуло в голове гетерохрома, после чего он торопливо подошёл к двери и, не глядя в глазок, отворил ее. Но то, что он обнаружил за ней, даже не было человеком. Перед дверью стоял просто большой темно-зеленый чемодан на колесиках. Подозрительно. Шото и так был на нервах, немного подавлен и раздражён. Так что чемодан, брошенный без объяснений на его пороге, стал последней каплей. Он не думал, что стоит вызывать саперов или копов, в конце концов, дом, в котором он жил, напоминал мини-крепость с новейшей системой сканирования и обнаружения подозрительных предметов. Тодороки и подумать не мог, что проникшая на его территорию бомба была живой… Итак, мужчина хмуро обошел предмет и беглыми шагами, которые смягчали домашние тапочки, устремился к лифтам. Каким же шоком оказались для него невозмутимое лицо и расслабленная поза Бакуго, что уже стоял в лифте, опираясь спиной на заднюю стенку, пока металлические створки последнего медленно съезжались. Сердце Шото пропустило удар, а после заколотило в решетку из ребер, как обезумевшее, когда он, не отдавая себе отчёта, активировал причуду и в мгновение ока проскользил на льду до самого лифта и в последний миг успел ладонью задержать столкновение створок. Лицо Бакуго в образовавшемся проёме не выразило даже изумления, не говоря уже о каком-то испуге. Скорей, он был разочарован и вымученно вздохнул, когда Шото насильно схватил его за грудки и вытащил из металлической кабины. Тодороки тяжело дышал, хмуро разглядывал такое знакомое лицо, которое осталось без изменений, разглядывал торчащие во все стороны ванильные колючки и, конечно же, глаза. Эти колючие клюквенно-алые глаза под веером светлых ресниц. Шото был в полном переполохе, а колючий красавец перед ним даже не двигался и ничего не говорил, лишь смотрел. Это было так необычно… Вот так просто смотреть на кого-то, не отдавая себе отчёта ни в чем. И получать прямой, может быть, испытывающий, но не очень заинтересованный взгляд в ответ. Эта незаинтересованность сбивала Тодороки с толку, ведь тогда во сне… да нет же, всегда! Всегда Бакуго чего-то добивался своими глазами, всегда оценивал, провоцировал, насмехался, надменно сравнивал кого бы то ни было в поле своего зрения с плинтусом. Но сейчас он был как будто абсолютно равнодушен. И он был близко. Так близко, что если бы Шото только мог отказаться от своих убеждений, — их губы точно бы соединились. Шото задержал дыхание ещё до своего необъяснимого броска, и теперь, чтобы свободно вздохнуть, ему было необходимо отойти хотя бы на полшага. Но он не мог этого сделать, как и полностью сократить малое расстояние между ними. Что это было? Почему он стал как вкопанный, а Бакуго даже ничего не предпринимал, не отталкивал его, но и не делал ничего, чтобы приблизить. Это был уже не тот жадный демон, пробуждающий в сердце чувство неутолимой жажды страстных касаний. Бакуго был так равнодушен и холоден, что даже его открытая шея с видными, но не острыми выступами покрылась гусиной кожей, а губы побледнели, и все-таки, как же хотелось сделать что-то. Что-то такое ужасно безрассудное, ужасно неправильное и несогласованное с рассудком. Как же Шото был благодарен сейчас своей причуде — только ее холод и останавливал его от импульсивных действий. Он был растерян, но не сдвинулся с места ни на дюйм, будто алые глаза совершенно его загипнотизировали. И тогда стало понятно что, черт возьми, он мог смотреть на Бакуго часами, как если бы это был какой-то перформанс или художественная акция, как если бы тот был живым произведением искусства, красота которого идейна, актуальна и неоспорима. А ведь он был… Дальше стало только хуже, когда Бакуго медленно поднял руку и коснулся сперва пальцами, а после и всей ладонью охваченной инеем, но при этом горячо пульсирующей шеи гетерохрома, который в ответ непринужденно подался еще ближе к чужому лицу. И вдруг бледные губы приоткрылись и вытянулись, но вместо того, чтобы оправдать ожидания в потемневших глазах Тодороки, они всего лишь стали инструментом речи, которая в тот же миг разрушила звенящую тишину и испортила такой момент… — Н-ну, — произнес Бакуго своим низким, но неожиданно тихим и смягчившимся голосом, при этом следя за своей рукой на чужой шее, — долго ещё будешь задерживать меня? — добавил он, обращаясь взглядом уже к половинчатому лицу. И тут Шото понял — все это время он продолжал цепко хвататься за края расстёгнутой кожаной куртки блондина, обдавал его своим морозным дыханием, отчего кожа мужчины стала гусиной, а губы побледнели. Бакуго всего-навсего замёрз, потому что бывший герой опять не смог должным образом проконтролировать причуду и теперь все пространство за ними было заполнено льдом от пола до потолка, а Шото… Его руки, ноги, голова будто перестали принадлежать ему, и он совершенно не ощущал себя в своем теле. Это действительно было так с тех пор, как он только схватил и привлек к себе колючего доктора. И сейчас единственным, что он находил вполне правдоподобным, были едва-едва теплые пальцы Бакуго на его дрожащей сонной артерии и легкий сладко-конфетный запах, которым веяло от его руки. — Я тебя не отпущу, пока ты все не объяснишь. — Браво Шото, тебе удалось связать эти слова, и возможно, они бы могли оправдать цепкую хватку, но только не такой пристальный и зачарованный взгляд, только не пульс, который еще больше участился, и кожу под чужим прикосновением, которая за каких-то пару секунд разгорячилась, и теперь ясно чувствовалось, какой же холодной была рука блондина. — Мелкий взял с меня слово, знаешь ли, — лениво объяснял последний, — я бы, конечно, мог его нарушить и все выложить, но… — остановился он, невозмутимо перебирая пальцами и легко поглаживая шею Тодороки. — Но что? — нетерпеливо переспросил тот, сглатывая вязкую слюну. — Но мне лень, — закатил глаза Бакуго, а после показал подлую полу-улыбку, наблюдая за озадаченным и почти расстроенно-злым лицом гетерохрома. — Да ладно, не вешай нос, Двумордый, — с маленькой издевкой в вибрирующем голосе произнес он и облизнулся, — я же сказал, что сам все устрою, если вы, двое идиотов, не разберётесь. — Что ты имеешь в виду? У Шото случались провалы в памяти после операции, но смутную угрозу блондина он припоминал, и все же, как же трудно было все понять, когда ему буквально на каждом шагу что-то не договаривали. — Его вещи здесь, если не заметил, так что задроту придется рано или поздно заявиться сюда… — протянул Бакуго, поигрывая бровями, как бы говоря: «Сечешь, о чем я?». — То есть сказать пару предложений по телефону тебе было лень, а ехать сюда с тяжелым чемоданом после работы — нет, — почти возмутился Шото. Но на самом деле, он был в большей степени впечатлён энтузиазмом и способностью этого колючего демона создавать условия для конфликтов и в то же время для их эскалации. Бакуго пожал плечами и загадочно улыбнулся. Шото был готов признать, что сходит с ума, потому что, боже, этот мужчина, который вечно морочит всем головы, раздражает, грубит и ни с кем не считается, мужчина, который так циничен, колок, но вместе с этим забавен, красив и, возможно, добр в душе, этот мужчина просто стоял рядом с ним и одним своим присутствием мог задевать совершенно противоположные чувства. Бакуго раздражал. И он, блять… Тодороки противился самой мысли, что эта катастрофа во плоти влюбляла в себя, что даже все многочисленные уродства Бакуго Кацуки в какой-то момент обращались бессовестной красотой. С этими потусторонними опасениями Шото разжал непослушные пальцы и, наконец, отстранился, отпрянул от чужой руки на своей шее, потому что это, черт возьми, было таким бредом! — Значит, ты всем этим, — неопределенно обводя руками воздух, рассуждал гетерохром, — добивался диалога между мной и Мидорией? — Не-е-е-т, — на этот раз возмущался Бакуго. — С какой это стати мне втягиваться в это дерьмо? — и, угрожающе наклонив голову, добавил, чеканя каждое слово: — Просто это заставит его свалить из моего дома, ясно? Ты же не откажешься подстелить ему коврик на время, м? Безусловно, Тодороки не мог отказать лучшему другу в приюте, если бы его попросили заранее, а так было одно «но», которое мужчина уже собирался озвучить вслух, однако его опередили. — Шото… Ох, и… доктор Бакуго? — послышался обеспокоенный, но сохраняющий мелодичность голос Рей, которая и являлась тем самым «но». Она едва могла пробраться в этот коридор из-за ледяного айсберга Шото, заполнившего почти все пространство, поэтому двое мужчин видели только ее голову и вытянутую шею за крупными кристаллами цельного льда. — Ха? А ты что здесь забыла? — нахмурился блондин и немного поежился, кутаясь в легкую куртку. На дворе «расцветала» осень и все еще было тепло, однако на этой небольшой площадке, практически целиком заполненной льдом, было почти как в морозильнике. — Ха-ха, вы все такой же невежливый, — улыбнулась Рей и, не давая Бакуго, уже успевшему открыть рот, бросить язвительное замечание, обратилась к растерянному сыну: — Шото, почему ты не пригласил доктора зайти? И зачем ты использовал причуду? Последний в этот момент почти испытал детскую обиду, потому что если он в чем-то и был здесь виноват, так только в том, что действительно активировал причуду и не справился с ней, хотя если бы он этого не сделал, то Бакуго удалось бы сбежать. Так или иначе, ему как воспитанному ребенку пришлось неискренне извиниться перед последним и начать виновато растапливать ледяную глыбу, чтобы открыто злорадствующий монстр смог по настоянию Рей пройти в их совершенно неготовое к такому визиту жилище. Возможность видеть Бакуго в своей квартире было последним, что мог себе представить Шото в этот сумасбродный день.

***

Шото услышал тяжелый вздох за спиной и виновато нахмурился. Он уже минут десять старался контролировать левую сторону, чтобы без проблем растопить лед, а дьявол за его спиной даже не оценил его усилий. Лед таял очень медленно. — Может, я пойду уже? — предложил Бакуго в третий или четвертый раз, при этом плотнее кутаясь в свою черную байкерскую кожанку и втягивая голую шею в плечи. — Нет. Потерпи еще немного, уже недолго осталось, — ответил мужчина, не оборачиваясь, и снова прикрыл веки, сосредотачиваясь, что получалось с трудом, учитывая, кто находился за его спиной. Вначале Бакуго сам хотел разбить ледяной блок, преграждающий выход, с помощью взрывов, и Шото едва успел его удержать, потому что стоило использовать подобную разрушительную причуду в этом доме, как система защиты тут же оповестила бы всех жильцов и копов с героями из ближайших отделений и агентств. С огненной стороной Шото была та же ситуация. Он не мог ее открыто использовать и по сути нагревал свою кожу, чтобы растопить лед. — Вот, теперь можешь идти, — произнес он, когда удалось расплавить достаточную площадь, чтобы образовалось потекшее от жара ущелье, сквозь которое можно было пройти. — А мне нужно остаться здесь, пока не закончу со всем, — добавил он, неловко оглядываясь на блондина и жестом приглашая его двинуться вперед. Однако тот остался на месте со скрещенными руками на груди и с почти безразличным видом. — Знаешь, в чем твоя проблема? — произнес он и прервался, чтобы как всегда выдержать паузу, в течение которой менее терпеливые собеседники могли бы закипеть. Но Шото, кажется, привык или просто потратил это время на свои размышления и ожидания бестактного или невежливого продолжения. На деле же все оказалось… прикольно? Потому что Бакуго выпалил: — В надпочечниках, — и тонко улыбнулся, завидев, каким нелепым стал вид Тодороки, который не знал, что ответить. Ему явно не хватало пояснений, что же не так с его надпочечниками, но самодовольный ублюдок не торопился их дать. — Просто попроси своего врача выписать что-нибудь для выравнивания гормонального фона, и будет проще, — вместо этого добавил Бакуго. — Что именно будет проще? — непонимающе переспросил гетерохром, на что его «бывший врач» устало закатил глаза, будто сожалел о том, что ему не удалось остаться не при делах. Оказалось, что во время операции у Шото в мозгу были затронуты зоны, контролирующие выше упомянутые прикольные надпочечники. С тех пор они вырабатывали избыточное количество адреналина, отчасти из-за этого причуда имела более разрушительный эффект и в стрессовых ситуациях была почти неподвластна. — Как ты понял, что они вырабатывают больше адреналина, чем следует? — прослушав краткую лекцию, спросил Тодороки с немного дотошным видом, на что Бакуго раздраженно фыркнул и следом прорычал: — А зачем я мерил твой пульс, идиот? По-твоему, он просто так подскочил от секундной пробежки? — Не думаю, — вставил Шото, пока колючий собеседник продолжал глухо ворчать себе под нос: — …И зрачки были расширены. Погодите-ка… Бакуго всего-навсего мерил пульс? Расширенные зрачки? О боже… Шото, с одной стороны, был благодарен чуть ли не высшим силам, но с другой, он не мог поверить… Неужели Бакуго был такой дурак, что не понял, отчего на самом деле были расширены его зрачки и участился пульс?