Колючий алый

— Хватит болтать, твои колобки дымятся, — ворчал Бакуго, наблюдая за тем, как Рей готовила ужин, и с шумом потягивал гуандунский красный, который Шото лично заварил для него по всем правилам, чтобы этот черт в итоге сказал, что чай — говно… Правда, исподтишка проследив за его состоянием, гетерохром остался доволен — горячий чай согрел мужчину, и теперь к его губам вернулся неяркий бежевый тон. — О нет! Нет-нет-нет, — запричитала хозяйка в ответ на замечание и поспешила сделать все возможное, чтобы остановить неизбежное, но это не помогало. — Они слишком быстро коричневеют, а внутри совсем сырые! Когда прожарятся внутри — снаружи совсем сгорят, — жаловалась она, заламывая руки. — Просто обмажь их уксусом, тупица, — хмыкнул Бакуго и, не спрашивая разрешения, закатал рукава и вмешался в процесс. — А это поможет? — доверчиво интересовалась Рей, наблюдая за нехитрыми манипуляциями блондина. Тот быстрыми круговыми движениями помешивал уксус в небольшой стеклянной посудинке, а затем подвинул женщину в сторону от плиты и встал на её место со словами: — Увидишь. И только Шото ничего не видел за их спинами, но подойти ближе постеснялся или не хотел выдать своего любопытства, ведь это так обличающе, словно быть заинтересованным в том, что делает и говорит Бакуго, все равно что быть заинтересованным в нем самом. А тот в это время лениво объяснял, сосредоточенно вытирая покрытую уксусом лопатку о румяные бока мясных шариков: — Это органическая химия, кислотность замедлит потемнение мяса. Рей только и оставалось, что восхищённо хлопать ресницами, а Шото — смотреть на них обоих. Он был не в состоянии определиться: нравится ему то, что он видит, или же нет. Где-то на периферии рассудка гуляла здравая мысль: «Просто относись к этому проще, Тодороки». Однако чувства некоторой зависти, неприятия и, что самое худшее, такого же нелепого и непрошенного восхищения и смущали, и раздражали его. Рей всегда не очень охотно приветствовала помощь в готовке, даже если в помощники напрашивался кто-то из близких, не говоря уже о чужаках. Помимо этого Тодороки все еще настораживало милое общение между мамой и этим монстром. И не в последнюю очередь мужчину очень раздражал тот факт, что его глаза находили фигуру блондина, который впервые предстал перед ним в облегающей водолазке с открытым горлом, красивой? Едва ли. Она просто была необычной. Дело в том, что для мужского тела узкая талия являлась большой редкостью, а у Бакуго она была ну слишком заужена, будто ее что-то деформировало. Это выглядело неестественно. Ну не могла быть талия у мужчины такой тонкой. «И как он мог пробоваться поступить на героя, имея такую хрупкую конституцию?» — задавался вопросом Шото, когда переводил взгляд с талии на угловатые лопатки и плечи, затем скатывался яблоками в ноги, которые были явно как спички, потому что широкие темные джинсы висели на них мешком, собираясь гофром у щиколоток; и поражало то, как блондин ухитрялся не наступать на края и не терять равновесие или сами штаны, ведь ремень, прихватывающий бедра, похоже, был только для вида. И пускай Тодороки понимал, что вступительные экзамены в UA были в прошлом для Бакуго, но все равно его тело не представлялось созданным для геройской работы. Он казался таким щуплым. Колобки были спасены, а в остальном Рей не требовалась помощь, но блондин все равно крутился рядом в надежде чем-то себя занять. — Так ты умеешь готовить, м? — добродушно поинтересовалась мама, видя, что гость неуютно себя чувствует. Зная, каким неразговорчивым может быть Шото, она взяла на себя оказание некой поддержки Бакуго, пускай он был последним человеком, который в таком нуждался, и то и дело вовлекала его в беседу на отвлеченные темы. — Я умею все, что необходимо, чтобы выжить одному, в отличие от некоторых, — с ноткой самодовольства проворчал Бакуго и как бы нарочно скосил взгляд на Шото, но тот в своих разборках со смешанными чувствами даже не обратил на это внимания. А все потому, что для него такой гость был в лучшем случае неожиданностью, что ровным счётом нельзя было утверждать о Рей, которая как будто только и делала, что ждала, когда колючий доктор заявится к ним на порог. — Не обижай его, — светло улыбалась она, не глядя на сына, который хмурился пуще прежнего. — Нет ничего плохого в том, чтобы доверить некоторые функции близким. Бакуго в ответ лишь промолчал, и только Шото знал, что ответить ему было нечего, и потому хотелось как-то остановить маму от последующего вопроса, но он же не мог знать заранее, что именно она спросит. — У тебя есть кто-нибудь, девушка или?.. — Или? — игриво-зловеще ухмыльнулся Бакуго. Женщина с опозданием поджала губы и проглотила просящееся наружу виноватое «ой». — Извини, медсестры в больнице болтали, — смущенно отвела взгляд она. — А тебе нравится подслушивать… — продолжал почти дразняще ухмыляться блондин и добавил почти сердито: — Я не такой одиночка, как ты думаешь, а, впрочем, как думают все… На этом женщина оставила свои попытки вовлечь блондина в непринужденную беседу, и Шото понимал почему. Казалось, с этим человеком любая тема, даже самая отвлеченная, несомненно приведет к неловкости, а Бакуго, оставшись без новых вопросов, наигранно расстроился, вздохнул и, в конце концов, просто хмуро уставился в свой телефон, что-то напечатал и вновь отложил его в задний карман. Поскольку заняться ему было нечем, он как-то испытывающе уставился на Тодороки, который все это время непричастно сидел за столом. А тот и подумать не мог, что когда-нибудь почувствует себя так неуютно в собственном доме. Но тут произошло то, что одновременно и спасло его от пристального взгляда Бакуго, и в то же время ужасно обеспокоило. По телевизору, который все это время негромко передавали вечерний выпуск новостей, показывали Момо… — Мы ведём прямой репортаж с места происшествия, с нами герой Креати, которая недавно вернулась в Токио из командировки. Креати, расскажите о случившемся… — говорил в камеру репортёр и затем направил микрофон в сторону Яойорозу. — Добрый вечер, мы были с коллегой в торговом центре, когда это произошло. Пострадавший — подросток четырнадцати лет — забрался на борт, ограждающий балкон третьего этажа, вокруг главного зала, но не смог сохранить равновесие и упал. Ему тут же вызвали скорую помощь, мальчик почти не дышал… — И вы создали для него маску и баллон с кислородом, что спасло ему жизнь до приезда скорой, — пылко и, возможно, с напускной, а может, и с искренней гордостью и убедительность закончил за нее репортёр, а на последней фразе и вовсе сделал акцент и поглядел в камеру так, будто нисколько не сомневался в том впечатлении, которое должен был оказать на зрителей этот момент. — Ничего не оставалось, — скромно ответила Момо, будто отрицая свою роль в спасении подростка, — однако, — строго продолжила она, — такие меры не потребовались, если бы дети не совершали чего-то подобного ради забавы. — Идиотка, — проворчал Бакуго, не слушая дальше, — надо было просто воткнуть стерильную иглу ему в лёгкое, чтобы оно расправилось, — и невозмутимо отпил ещё чая. — О, это же Момо, — улыбнулась Рей, которая до этого лишь поглядывала на плазму через плечо, но сейчас полностью обернулась и добавила: — а она похорошела, такая загорелая, скоро увидитесь, да, Шото? Последний потерял дар речи, как только увидел бывшую одноклассницу и коллегу на экране, но только причина была не в том, что она похорошела, и не в том, что она наконец вернулась из командировки… Он и на экран-то не особо смотрел, потому что в этот момент его полностью занимал Бакуго, который выглядел просто как всегда: немного хмурые брови, безразличный взгляд и расслабленные губы. Бакуго смотрел на Момо как угодно, но только не так, как должен смотреть человек на причину смерти своих близких. «Изуку ошибся, — подумал Шото в этот миг, — это не могла быть Яойорозу». Однако должного облегчения от этих мыслей мужчина нисколько не почувствовал. Тем временем телефон Бакуго завибрировал, а тот, прежде чем принять звонок, как-то скептически осмотрел сперва Рей, затем Шото, будто от них зависело, возьмёт он трубку или нет. В итоге его губы растянулись в плутоватой ухмылке, а звонок он проигнорировал со словами, обращенными к Тодороки: — Деку скоро будет здесь, так что советую подготовить вопросы заранее.

***

Спустя полчаса в дверь Тодороки позвонили, и тот прямо сорвался с места, чтобы встретить Изуку. Последний предстал перед глазами разноволосого в болезненно мрачном виде, с нескрываемым отчаянием и виной в зелёных глазах. Он походил на убитого горем родственника, который вот-вот скажет: «Мы все потеряли». Но вместо этого с губ Мидории слетело слабое и ветхое, как древний пергамент: — Шото… — Изуку, — слишком возбуждённо на контрасте с другом выпалил Тодороки, — проходи. С этими словами он отошёл в сторону, давая другу пройти в квартиру, которая так и дышала уютом и теплом, а хозяин встречал чуть ли не с распростёртыми объятиями, но Изуку не очень торопился, а когда оказался в прихожей, не позволил Шото позаботиться о его плаще до колен, на котором отчётливо проглядывались темные следы от крапинок дождя. — Я ненадолго, — объяснился мужчина, — просто заберу свой чемодан и… Его сбила с толку приветливая и радушная улыбка Рей. Женщина вышла из коридора и встала рядом с сыном, приобняв того за предплечье и чуть склонив к нему голову. — Привет, Изуку — поздоровалась она. — Здравствуйте, Тодороки-сан, — непринужденно улыбнулся темноволосый, будто и не было того угрюмого и несчастного выражения на его лице секундой ранее. — На улице так сыро, м? — с тоской поджала губы женщина и неодобрительно покачала головой, но следующую фразу произнесла уже с той же улыбкой: — Но ты появился как раз к ужину, я, пожалуй, пойду накрою на стол. И она ушла, оставив последнее слово за собой. На месте Изуку следовало ожидать, что отказа хозяйка даже слышать не захочет и не примет. — Ты остаешься, — вслед за ней припечатал Шото и, не обращая внимания на растерявшегося и вновь поникшего друга, достал свободную вешалку из гардероба. Стоило Изуку войти в кухню, как лицо его стало серым и страшным, а на щеках проявились гневные красные пятна. — Ну? — лениво приподнял голову в его сторону Бакуго, что уже сидел за столом, бескультурно положив на него локти. — Каччан, я просил тебя… — на лице онколога отразилась искренняя горечь, как от настоящего предательства. — И что ты здесь делаешь? — удивлённо добавил он. Бакуго в свою очередь даже бровью не повел и только пожал плечами, мол, «сам не знаю». — Ясно, — ядовито прошипел Мидория и присел напротив друга. Впрочем, едва ли их взаимодействие сейчас можно было назвать дружеским. Один был раздражён и подавлен, другой будто находился в недоумении — а чего, собственно, на него злятся? — Вам не слишком докучал этот паразит? — с приветливого лицо Изуку переменилось на строгое, когда тот говорил о блондине, и напоминал он при этом и без того замученного родителя, чей ребенок нашкодил в гостях у сверстника или провинился в школе. — Кто ещё из нас докучливый паразит? Это ты занял мой дом, — возмутился Бакуго, скрестив руки на груди. — Что ты, мы прекрасно проводили время… — в свою очередь возразила Рей. — …пока ты не пришел, — закончил за нее Бакуго. Позднее за едой, Изуку непринужденно расспрашивал Тодороки о его самочувствии и планах на ближайшее будущее. Рей улыбалась добросердечно, и было даже забавно наблюдать, как Бакуго в недоумении тупит взгляд в тарелку, молчит, не ведая, что ему делать, и хмурится, если речь заходит о нем, вот как в этот момент: — Ты такой худенький, тебе нужно больше кушать, — ласково заметила Тодороки-сан, склонив голову на бок, будто под другим углом зрения это дикое создание могло предстать в ином виде. — Я не худой, — прогудел Бакуго, не глядя на нее в ответ. — Но я же вижу! — возражала хозяйка, привлекая к себе внимание остальных. И тогда Изуку посчитал нужным вмешаться: — Тодороки-сан, оставьте его, — посоветовал он, ведь расспрашивать о чем-то этого нелюдимого гремлина было дурной и бесполезной затеей. — Вообще-то, он и правда не совсем худой, — спустя короткую паузу, произнес Изуку с мстительной улыбкой, адресованной скверному блондину. — Так может показаться со стороны, — продолжал объяснять он, пока Рей и Шото с любопытством слушали, а Бакуго перестал жевать и настороженно прищурился, — потому что у него двусторонняя аплазия ребер, ай! — скривился Изуку, потому что явно получил удар по ноге, и судя по череде рубиновых кинжалов, которые сыпались из глаз Бакуго, было ясно, кто именно ударил мужчину под столом. «Тебе это с рук не сойдёт», — так и кричали глаза уязвленного чудища. — Успокойся, это просто аномалия, — выпалил он, уничтожив взглядом заодно и Рей, которую звучание предыдущей фразы неприятно поразило до того, что она перестала есть. — Нормальные люди рождаются с двенадцатью парами ребер, но в порядке исключения на свет появляются уроды с большим или меньшим количеством. — Ну Каччан, — снисходительно начал Изуку, — что ты сразу «урод»? Многие люди удаляют нижние ребра, чтобы фигура была красивее, — пожал он плечами. — Я не себя имел в виду, зацикленный ты придурок. Должен признать, мне повезло — меньше трудностей с аутофелляцией, — стоило прозвучать последнему слову, как Бакуго поморщился и шикнул, получив ответный удар под столом. Тем временем Мидория выглядел таким красным, словно его только что достали из кипятка, как готового рака. — Что такое аутофелляция? — невинно поинтересовалась Рей, переглядываясь то с с красным Изуку, то с чудовищно довольным собой Бакуго. — Узнай после еды, — посоветовал ей последний и облизнулся. Он просто медленно высунул кончик языка, провел по губам и быстро спрятал назад, почти незаметно ухмыльнувшись тарелке. А Шото уже счёл себя ненормальным, не только потому, что вообще пригляделся к этому мимолётному жесту, но и оттого, что нашел его сексуальным. «Что со мной не так? Кто в этом виноват?» — отчаянно искал в себе ответы мужчина, ведь нельзя было сваливать всю вину на лохматого врача, который просто играл… И похоже, не только с ним. Если ты не такой одинокий, как все думают, то сколько?.. Сколько у тебя игрушек, Бакуго? Ответ словно плавал на поверхности клюквенно-алого глаза, который внезапно скосился прямо в сторону Шото. А тот надеялся, что годами практикуемая невозмутимость и в этот момент его не подведёт, потому что тонкие губы всё ещё были влажны и блестели от масла, а еще покраснели от пощипывания острого соуса, который лишь один Бакуго добавил в спагетти. Такой наблюдательный, такой заинтересованный, но лишь на поверхности, которую как бы не старался понять Шото — он лишь водил вилами по воде, а в глубине этого взгляда и вовсе не было ничего — полное отсутствие всякого смысла. Возможно Бакуго нравилось играть, потому что серьезно настраиваться он ни на что не желал. В этом отношении он был очень жесток к тем, кого выбрал своими жертвами. Как же хорошо, что Шото был достаточно сообразительным, чтобы запретить себе поддаться — не трогать гадюку, иначе укусит и отравит. Но все же, когда игра закончилась и Бакуго ушел, сказав напоследок Рей, что ужин был сносным, Тодороки почувствовал укол тоски. Он ведь пристрастился к другого рода колкостям… — Мне тоже пора, ещё раз прости за все это… — прощался Изуку, как только блондин шагнул за порог квартиры Шото. — Я тебя провожу до лифта, — проигнорировав уже десятое по счету «прости», сказал последний. От этого заявления Изуку напрягся, а сам Шото только после того, как фраза была озвучена, вспомнил, что им нужно было поговорить… Светло-терракотовые стены коридора на этаже прекрасно сочетались с полом, выложенным кафельной плиткой цвета горького шоколада. Обычно Шото чувствовал себя в нем как дома, может, потому что сама квартира была рядом или цвет стен так влиял на мужчину, но не в этот момент. В момент, когда Изуку, слабо сжимая ручку громоздкого чемодана, замер внутри этих стен и потускнел на глазах. — Изуку, скажи, что случилось? Я могу чем-то помочь? — вопросы неосознанно слетели с языка, но куда уж было спохватываться? — Я хотел все рассказать, просто не так скоро, — тяжело вздохнул Мидория и крепко зажмурил глаза, — а сейчас Бакуго не оставил мне выбора. Он покачал головой и губы его дрогнули в неожиданно признательной улыбке. — Я не настаиваю, — сказал Тодороки вопреки разросшейся необходимости знать, вопреки мучавшему его неуместному разочарованию и ревности. Почему Бакуго всегда все знает, а он, Шото, — ни сном ни духом? — Слушай, — перебил негодные мысли Тодороки спокойный голос друга. — Очако беременна, — безрадостно сообщил Изуку, но и без особого расстройства, а затем сухо добавил, глядя куда-то в пол: — Но не от меня, Шото. Не от меня…