Колючий алый

Чертов задрот устроил бойкот на целую неделю, и за это следовало отдать ему должное — мало что в этой жизни удивляло Бакуго, тем более если дело касалось Деку, поэтому сейчас он даже испытывал легкую признательность за то, что в кои-то веки случилось такое, чего он не просчитал и не предполагал. Но вместо того чтобы намотать на ус, вместо того чтобы притихнуть, угрюмо признать свою вину, вымыть рот с мылом и скопытиться в какой-нибудь канаве от одиночества, Бакуго даже не озаботился решением насущной проблемы, предпочитая и дальше болтаться в беззаботной праздности. Для него в принципе не существовало проблем, которые он не мог бы решить, просто потому что добрую часть из них он удачно обращал в свою пользу или так же удачно избегал. Вот и сейчас он не ощущал даже толики беспокойства, исподтишка наблюдая за Изуку, который демонстративно не смотрел в его сторону. Более того, колючий доктор испытал прилив игривого азарта. Бойкот Изуку в лучшем случае стал для него вызовом, который Бакуго охотно принял и теперь перебирал в голове варианты, как доказать веснушчатому буке, что он ещё способен удивить его гораздо больше. Данная ситуация не в первую очередь побудила нейрохирурга подсесть к коллеге, которого ранее он даже не находил стоящим для собственных издевательств. Йосецу Авасе производил впечатление настолько скромного и необщительного человека, что в лучшем случае вызывал у Бакуго тоску и нежелание тратить на него своё время. Впрочем, на лицо и по фигуре хирург-сварщик был очень даже ничего. И если бы не эта его правильность, то было бы возможно использовать его с помощью шантажа. Не то чтобы сам Бакуго не смог бы создать для Йосецу неприятности и после шантажировать оглаской, однако для изощренного в своих подлостях блондина этот путь был слишком топорным и некрасивым, а ещё долгим. Взять на слабо тоже исключалось как вариант, поэтому остались только слабости Авасе, и к счастью, об одной из них Бакуго было известно. Йосецу интересовался уникальными медицинскими инструментами и приспособлениями, чем в крайнем случае и собирался воспользоваться «Каччан». — Слушай, просто скажи прямо, что тебе от меня надо? — тем временем сдался Йосецу. Он уже понял, что самый раздражающий бес в этой больнице занял место за его столиком в кафетерии не просто так. А намерения у него, судя по слухам и историям знакомых коллег, были, скорей всего, не самые лучшие, поэтому Авасе максимально насторожился. Бакуго притворно удивился, мысленно усмехаясь враждебной настроенности собеседника. Он знал, что все на работе осторожничают с ним, и такое отношение даже льстило. Затем с видом человека, которого очень сильно задели чужие слова, блондин возмущённо воскликнул: — И почему все считают, что мне всегда что-то надо? Замкнутому хирургу, напротив, ничего не пришло в голову, чтобы ответить что-то кроме: «Потому что ты — это ты, Бакуго. Всем в больнице известно, что ты не умеешь действовать бескорыстно», — но от озвучивания данного заключения Авасе воздержался. — Знаю, — будто прочитав его мысли, продолжил Бакуго, — истории обо мне всякие ходят, но неужели так трудно представить, что иногда мне просто нужен кто-то такой… — намеренно выделил он, чтобы сыграть на чувстве собственной важности Авасе, и таинственно закончил: — с кем можно обсудить… ну знаешь, профессиональные штучки. Авасе, который до этого привстал и уже собирался ринуться прочь из кафетерия, несмотря на то что не доел свою запеканку, вдруг застыл и скептично прищурился. — Что за штучки? — Я не могу кричать об этом, — приглушенно ответил Бакуго и для пущей убедительности огляделся по сторонам, успевая мельком зацепить Деку и Тодороки. Затем он вернулся к Авасе с безобидным, на первый взгляд, требованием: — Наклонись ко мне поближе, — и даже сопроводил его коротким манящим жестом двух сложённых пальцев. Бедный Авасе так и забыл о многочисленных предостережениях друзей с работы — не связываться с Бакуго — и тут же неуверенно поддался. Максимально растягивая момент сладостной победы, Бакуго изогнулся, словно кобра над столом, и в тоже время под изумленным взглядом Тодороки, который Кацуки испытывал всем телом. Такое внимание со стороны прям вынуждало ответственнее подходить к делу, и Бакуго старался, соблазнительно приближаясь к доверчиво открытому уху Йосецу. — Недавно я нашёл заманчивый хирургический набор в одном антикварном магазинчике… — только и шепнул он, а глаза мужчины в тот же миг округлились и заблестели. На слегка покрасневшем лице так и читалось выражение «ни слова больше!», но тайный коллекционер поспешно взял себя в руки и с напускным равнодушием поинтересовался: — Каково состояние? — Идеа-а-альное, — протянул Бакуго, расплываясь в коварной улыбке и мысленно проверяя надёжность метафорической ловушки, в которую так легко угодил наивный коллега. А тот и правда был словно пойман в капкан. Сидел весь такой недвижимый и даже не смущался малому расстоянию, которое по-прежнему разделяло его с неожиданным собеседником. В один прекрасный момент Бакуго, пользуясь чужим замешательством, отломал кусочек запеканки Йосецу и невозмутимо отправил себе в рот. — Так… — замялся последний, не обращая внимания на вороватую руку и чужую вилку в своей еде, — что ты предлагаешь? Не успел мужчина задать вопрос, как тут же удивленно отпрянул. Он только что заметил, насколько близко лицо Бакуго маячило перед ним — не хватало ещё, чтобы всякие слухи по больнице пошли… Хотя, справедливости ради, у всех, кто наблюдал со стороны за их столиком, могло создаться впечатление, что Бакуго втянул бедного Авасе в тайный сговор. Но эти опасения были не единственной причиной, по которой последний так поспешно отшатнулся. Дело в том, что лицо Бакуго скривилось так, будто вместо ломтика овощной запеканки он съел ложку кофейной гущи и вот-вот собирался отплеваться. Не меняясь в лице, Бакуго на ощупь потянулся за салфеткой, потому как его веки были стиснуты гармошкой. — Пт-фе, ну и гадость, — сплюнул он, тут же заворачивая слюнявые остатки в салфетку, — как можно этим питаться?! — А? — недоумевал Авасе, пока не заметил изменений на своей тарелке. — И это ты говоришь? — в сердцах воскликнул он. — Да кто ест сандвич Рубен холодным и без… без мари…маринованных огурцов?! — следом всплеснул он руками, да так, что чуть не перевернул свой поднос. Похоже, этот «рататуй» был уж очень дорог его вкусу, иначе зачем кому-то запинаться от переизбытка возмущения, защищая честь простой еды. Что касается Бакуго, то он не счёл ворованный кусочек таким уж отвратительным, просто ему нужно было время на то, чтобы продумать свой ответ. С одной стороны, он уже достаточно «повыделывался» перед Деку и доказал тому, что не так уж дорога его дружба. Можно было спокойно уносить ноги, но с другой стороны… Этот Авасе оказался не таким уж скучным, и теперь хотелось узнать его поближе. Вот, к примеру, обнаружились ещё слабости: к овощной запеканке и лосьону для тела с ароматом морской свежести. — Ой-ой-ой, да перестань, я уже ухожу, — решился наконец Бакуго, воспринимая пылкость Йосецу как знак убираться, пока не стало поздно. «Поздно для чего?» — спросил бы кто бы то ни было. А вот для чего: Не успел местный гремлин выйти из-за стола, как неожиданно Йосецу схватил его за руку и впился клещом. Весь вид его при этом так и кричал: «Я знал! Меня не зря предупреждали!» — ведь Бакуго не просто дерзнул попробовать запеканку без разрешения, но ещё и оскорбил эту пищу богов в присутствии горячего и преданного почитателя. И все же не это заставило Йосецу остановить коллегу. — А как же набор?! — шепотом закричал он. — Ты собираешься купить его? Можно мне взглянуть? Где находится антикварка? Бакуго уже было приоткрыл рот, чтобы мягко послать этого задрота медицинских «древностей», ведь всё, что касалось упомянутого хирургического набора, являлось исключительно лживым предлогом, чтобы завести короткий показушный диалог, но вдруг в кармане его брюк запищал пейджер. Обычно эта штука раздражала Бакуго, но в данный момент кто бы его не вызывал — это было, черт возьми, очень вовремя. — Извини, — едко процедил он, вынимая маленькое устройство и недовольно цыкая, — мне надо идти. Йосецу понимающе подобрал губы, но руку отнял с чужого запястья лишь затем, чтобы зацепить белый рукав, торчащий из-под зеленоватой блузы. Он тщетно искал, что сказать, его грудь тяжело поднялась, и стало ещё легче заметить, как же не хотелось сварщику отпускать коллегу без ответа. «Какая милая, маленькая драма», — подумал Бакуго, снисходительно улыбнувшись. — Но я ещё вернусь… — милостиво добавил он, отмечая то, как Авасе расслабляется на глазах после этих слов, — …и тогда мы договоримся, ладно? — Ага, — проронил мужчина, наконец, отпуская рукав коллеги и провожая все его последующие действия недоверчивым, но явно любопытным взглядом. А Бакуго всего-то ухватил свой остывший Рубен без маринованных огурцов, затем неловко поднялся из-за стола, опираясь на трость, и, глухо мурлыча себе под нос «Лайм и кокос», наконец скрылся, оставляя Авасе в покое в полном замешательстве и личностном кризисе.

***

Бакуго стоял в холле больницы и карикатурно охуевал. Нижняя челюсть отпала от верхней на целых три секунды, брови нахмурились под впечатлением, схожим с тем, какое вызывает у человека нечто непомерно большое, например, огурец размером с кеглю для боулинга. «Ну нахуй, я сваливаю», — только и подумал доктор, разворачиваясь на своих «троих», как почувствовал мощную человеческую лапу на плече. Стоило обернуться, как мед-братец Киришима одарил его улыбкой людоеда и с приторным добродушием пожурил: — Доктор Бакуго, куда это вы направляетесь? «Дерьмо», — мысленно выругался последний, мечтая прямо сейчас размазать по такой противно доброй роже медбрата остатки сандвича, который он так и не доел по дороге. Ещё в кафетерии, получив вызов из поликлиники на пейджер, Бакуго почувствовал что-то неладное, но все же пришёл в холл, чтобы узнать, что именно «неладно». И вот ответ: всё помещение было заполнено совершенно разными молодыми людьми в уникальных — где-то неярких, а где-то пестрых и даже причудливых — костюмах, на фоне которых врачи и прочие работники больницы выделялись редкими белыми вкраплениями. Они суетливо старались сформировать из огромной толпы подобие цепочек, чтобы принимать всех по очереди, а в это время за стеклянными входными дверями виднелся автобус, который, очевидно, подвёз ещё пациентов. — Что за нашествие? — съязвил колючий доктор, стряхивая плечом навязчивую руку Киришимы. — Бактериальный менингит, — беззаботно пропел тот, — недалеко от нас проводился экзамен на геройскую лицензию, один из участников упал в обморок во время первого испытания, пуф-ф… — шумно «сдул» щеки красноголовый и продолжил, досадливо качая головой: — Две тысячи человек могут быть заражены, их сейчас развозят по ближайшим больницам. — Все — не могут! — констатировал Бакуго и ещё раз окинул взглядом столпотворение, оценивая всеобщую истерию по десятибалльной шкале. Кажется, кто-то уже был готов подраться за место в очереди к врачам, кто-то на повышенных тонах ругался с охранником, который никого не выпускал наружу из-за карантина. Уровень массовой идиотии поднялся по той же шкале даже выше истерии, когда через весь создаваемый шум до чуткого слуха дошли причитания одной девушки: «Я умру, о Боже! Я умру!» По иронии, она была одета в костюм, напоминающий шкуру опоссума, а позади её ног и бёдер даже виднелся длинный, лысый и явно настоящий хвост. — Так точно! — тем временем отвечал Киришима. — Вот поэтому ваша задача и выяснить, кто заражён, а кого можно отпустить, — просто пояснил он, на этот раз потягивая доктора за локоть. — Ерунда какая-то! — возмутился последний, вновь вырываясь. — Эпидемия — не моя область. Я вам тут не нужен. С этими словами он уже собирался уйти, ведь Киришима ему не начальник и задерживать не имел права, однако тот снова в наглую развернул его корпус и будто ткнул лицом в картину, которая бешеными темпами разворачивалась в холле. — Посмотрите на это, — резко и нетерпеливо призвал он к вниманию и следом пояснил: — Нам не хватает рук, поэтому и вызвали врачей из других отделений! То, на что обращал внимание медбрат, и правда ужасало. Врачи тонули в толпах незрелых «геройчиков», тщетно призывая их к спокойствию и порядку. — Без вас нам не справиться! — спустя секунду молчания подытожил Эйджиро, искренним взглядом проникая в самую душу Бакуго и ковыряя в нём чёрствое сердце. — Тц, ну коне-е-ечно, — саркастично протянул последний, физически ощущая подкрадывающуюся безысходность перед щенячьим взглядом Киришимы, который, в итоге, и заставил его безмолвно согласиться. Недовольно ворча и чертыхаясь, Бакуго все же принялся за дело, проглатывая пару профилактических капсул от заражения, вручённых расторопным медбратом, пускай, заставить его «бороться» с эпидемией было все равно, что посадить шеф-повара пятизвездочного ресторана лущить фасоль в подсобке.

***

— Я могу идти? — фраза, которая Бакуго уже бесила до «кровавой рвоты». Он стоял в смотровой и в пятисотый раз мерил температуру очередному геройчику с комплексом мессии. Они тут все были такие — «похуй на карантин, похуй на серьезную и заразную болезнь, мы хотим мир спасать!». — Пойдёшь, когда Я отпущу! — прорычал он, испепеляя взглядом грузного парня, который в семнадцать лет был выше самого Бакуго на полголовы и значительно шире. — Но я нормально себя чувствую, температуры нет, — бурчал переросток. — А это что, по-твоему? — с нарочито добренькой улыбочкой поинтересовался доктор и в мгновение ока стиснул зубы, задирая верхнюю губу в раздражённом оскале. — Это… это новый костюм натёр! — оправдывался парень, прикрывая покраснение на боку. При этом его голос уже напоминал грустный лай большой собаки. — Это — сыпь, идиот! — осадил его Бакуго, больно шлёпая по тыльной стороне руки «героя», которой он норовил уже почесать раздражённое на вид место. — Так что поздравляю, — злорадствовал мужчина, — ты выиграл билет на второй этаж, а теперь пошёл вон отсюда. — Но… но я не могу! Осмотрите меня ещё раз, я же здоров! Мне надо вернуться в академию, иначе я отстану от других… — возмущался парень, не думая сдвигаться с места, как будто не знал, что с врачом, тем более конкретно с «этим», лучше не спорить. — Я сказал ВОН ОТСЮДА! — от души наорал на него Бакуго. — «Чёрт возьми, — думал он, уже провожая взглядом грустно сутулую спину, — неужели я когда-то был таким же отбитым?» Стоило юному герою скрыться, как за ним в смотровую торопливо вошёл мужчина, на вид не старше Бакуго. «Наконец-то», — так и читалось на его нервном лице. Стеклянные глаза бегали и вертелись во впавших орбитах, а стоило им остановиться на враче, как во взгляде отразилась ненависть ко всему «этому». Он выглядел осунувшимся, раздражённым и уставшим, часто, с сопением дышал и потел. Бакуго его понимал. «Вспыльчивый, — мелькнула мысль, — или просто заебавшийся?». Однако тешить любопытство не было времени — за этим человеком ожидало своей очереди ещё море таких, разве что возрастом помладше и в идиотских костюмах. Кацуки уже час торчал в смотровой без перерыва, а они все никак не кончались! — Открываем рот, — предпочитая не церемониться, сухо велел он. — Я здесь не поэтому, — сипло ответили ему, — не из-за менингита. — Это ещё что значит? — скороговоркой ответил доктор, отдёргивая руку с полоской, которую уже было занёс вверх, чтобы взять слюну на анализ, — я диагностирую менингит, если есть другие проблемы — встань в очередь к четвёртой! Что не понятно? Ну ей богу, снаружи не раз всем было сказано, что четвёртая смотровая для обычных пациентов, остальные — для тех, у кого подозрение на менингит. — Не смей мне указывать, — неожиданно прошипел мужчина. — Плевать мне на четвёртую! Я болен, значит, ты обязан меня принять, — проговорил он всё с тем же презрительным шипением, да так при этом содрогался всем телом, будто его изнутри что-то ломало и заставляло терять равновесие. Бакуго даже немного осёкся после такого. Это было необычно и мазохистически приятно — получить настоящий отпор, встретить такого же ублюдка, как он сам, а может, и похуже. Помимо этого странного чувства глубоко в душе закралась надежда, что этот пациент болен чем-то посложнее и поинтереснее менингита, именно оно и заставило блондина передумать выгонять больного за дверь. — Ах ты болен? — не жалея сил на едкую фальшь, переспросил он, чтобы затем выпалить ещё кучу саркастичных фраз: — Какой ужас. Прости, сразу не заметил! И какие симптомы? Больной как будто не придал значения дерзкому поведению врача. Он очень самоуверенно подошёл, неровно выдохнул прямо в лицо Бакуго, так что тот даже сквозь маску почувствовал, насколько чужое дыхание было отвратительно тёплым и влажноватым. Доктор тут же брезгливо поморщился, но не успел отстраниться, так как пациент всё напирал и напирал. — Я задыхаюсь, — хрипел он, чуть ли не падая на врача, — постоянно чувствую себя уставшим, тело бросает то в жар, то в холод! И я почти не сплю. Первый доктор, к которому обратился, сказал, что это всего лишь стресс! — хохотнул больной и нетерпеливо облизал иссушенные, тонкие губы. — Я принимал антидепрессанты, но они не помогли! Проходил других врачей, но никто из них не определил, что со мной… Я знаю, что что-то не так, — шумно, с каким-то внутренним мокрым клокотанием убеждённо говорил он, — и я не приму первый диагноз, взятый с потолка, лишь бы поскорее от меня отделаться. «Ну и мерзость, — думал Бакуго в это время, изучая больного, точнее, его макушку, покрытую жидкими, спутанными волосами и перхотью, — он точь-в-точь как Голум». — Я понял, чего ты хочешь, — сказал он, брезгливо уворачиваясь от «склизкого» пациента, — но с такими симптомами это может быть что угодно. На анализы и диагностику куча времени уйдёт, а у меня, как видишь, сейчас времени нет, — развёл руками Бакуго. Конечно же, он специально солгал, просто чтобы увидеть реакцию мужчины и узнать, на что тот готов пойти ради получения диагноза. Реакция начала проявляться на лице «Голума» ещё до того, как доктор успел договорить. Пациент весь напрягся, сгорбился и, казалось, вот-вот ударится в истерику. «Да что же это такое? Что за несправедливость?» — так и кричали его слезящиеся глаза. Рот самопроизвольно то открывался, то закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, руки тряслись, а затем одна из них потянулась развязать пояс, на невзрачном плаще. — Да ладно тебе, — сжалился Бакуго, продолжая с интересом наблюдать, — может, не так всё плохо, — пожал он плечами, но этого было мало, чтобы вернуть пациента из кризисного состояния. — Ну всё, прекращай! Сядь на кушетку, посиди. Я пока схожу к главврачу, может, он и позволит тебя обследовать! После этих слов мужчина как-то оторопело глянул на Бакуго, вырывая руку из-под плаща, куда успел её зачем-то засунуть. Последнему это движение показалось странным. «Что-то во внутреннем кармане?» — пронеслось в голове, однако ладонь пациента оказалось пуста, и он поспешил снова завязать пояс, одновременно с этим плюхаясь на указанное место. Бакуго надеялся, что больной что-нибудь скажет, преобразится на глазах или опять обругает за то, что ему намеренно солгали, жестоко играли с ним, не обращая внимания на скверное состояние. Но пациент как будто «отсутствовал» в этом мире, оставляя доктора без какого-либо ответа. Громко цыкнув, Бакуго решил больше ничего не вытягивать из больного и вышел из смотровой. — Доктор! Эй, доктор, вы куда? — наперебой закудахтали подростки, которые толпились у двери. «На свиданку с боссом, малышня».

***

«Эта эпидемия свалилась совсем не вовремя», — думал Шота Айзава, массируя переносицу. Свободные места в госпитале кончались, и с этим нужно было что-то делать, а вот что — неизвестно. — Освободите по возможности всё левое крыло стационара, перевезите туда свободные койки. Если будет не хватать, кладите в коридорах, — распорядился он и повесил трубку. «Ну и ну». — За всё время работы в должности главврача он с таким не сталкивался. Впрочем, не так уж долго Шота занимал этот пост, всего лишь чуть больше года. Он уже намеревался встать из-за широкого рабочего стола в своём кабинете, как компьютер оповестил его коротким «у-люм» о приходе уведомления. Мужчина чуть не вздрогнул, но вовсе не от неожиданности, а от радости. «Боже, что-то хорошее», — подумал он, открывая закрепленную вкладку сайта-каталога с анкетами людей, которые ищут детей на усыновление. Их с Хитоши анкета вот уже год была на этом сайте. В ней были фотографии, информация об образовании, должности, доходе, да просто всё, что необходимо знать биологическому родителю, и всё это было идеально, но как приемных родителей их пока выбирали только раз. Тот самый неудачный раз. Мысленно настраивая себя «не радоваться раньше времени», Шота открыл уведомление и тут же пал духом.

Поздравляем! Дорогой пользователь, на нашем сайте Вы уже год. С этого дня для Вас действует СКИДКА 70%, подключайте её прямо сейчас и получите МЕСЯЦ бесплатной рекламы Вашей анкеты…

Дальше Шота уже не читал. Это было неприятно и обидно. Да, они не так уж долго пытались, некоторые семьи годами ждут детей и ничего не выходит, но… Почему всё так сложно? Почему малышей не приносят аисты тем, кто действительно этого хочет… Они с Тоши пробовали сами писать матерям, которые оказались в «положении» по ошибке или по случайности, но всегда получали один и тот же ответ: «Спасибо, я подумаю», — и больше ничего. Неужели так всех отталкивало, что они одного пола? Геям нельзя воспитывать детей и т. д. и т. п. Или кто-то мог подумать, что раз один из них врач, а другой — психотерапевт, значит, они обязательно будут проводить эксперименты над ребёнком? Или сочли, что при такой занятости им просто не будет хватать времени присматривать за малышом? Одно для Шоты было ясно — что это всё чушь. Однако даже чушь заставила его погрузиться в неутешительные мысли, так, что он даже не заметил, как дверь в кабинет тихонько отворилась и кто-то вошёл. Только когда человек приблизился к самому краю стола и встал, не двигаясь, Айзава поднял глаза и увидел того, кого сейчас хотел видеть в последнюю очередь. Это был Бакуго, все ещё в костюме хирурга и с медицинской маской, спущенной под подбородок. — Хм, — задумчиво наклонил тот голову, — и чем ты так загрузился? — Бакуго, что ты тут делаешь? — закатил глаза Айзава, пропуская нежелательный вопрос мимо ушей. — Ты должен быть в поликлинике, разве нет? — О, я как раз оттуда, и знаешь… — начал было хирург, но следующие действия главврача немного сбили его с толку. Айзава понуро, но решительно поднялся с места и прошёл мимо него, как будто собирался покинуть кабинет, даже не выслушав, что ему дальше скажут. Но вместо этого он всего лишь подошёл к шкафу у стены, открыл и снял медицинский халат с одной из вешалок, намереваясь его надеть. — Эй, ты куда собрался? — нахмурился Бакуго. — Пойду помогать с эпидемией, — невозмутимо ответил Шота, накидывая халат на плечи и стягивая чёрную резинку с запястья, чтобы убрать длинные волосы. — Надо же, — ухмыльнулся блондин, — ты прям как принцесса Диана, идёшь кормить бомжей гороховым супом! Сама доброта и отзывчивость! Шота продолжал игнорировать чужие реплики. Они его даже не задевали, ведь ему и так было слишком плохо, чтобы ещё обращать внимание на такие мелочи. Он просто сосредоточенно убирал волосы, завязывая их в привычный пучок. Бакуго надул щёки и тут же сдул, изображая лопнувший шарик. Его не хотели слушать, что в данной ситуации совсем не играло на руку. С другой стороны, если с Айзавой опять стряслась какая-то херня, связанная с отношениями или с детьми, этим мрачным состоянием можно было воспользоваться. — А вообще, ты как раз кстати, — заметил Бакуго, зная, что сейчас босс может разрешить ему всё, лишь бы отвязаться, — заменишь меня в смотровой? Я нашёл для себя дело. — Никаких дел, Бакуго. У тебя уже есть работа. «Еб твою мать!» — разозлился про себя блондин. — Да с этой работой кто угодно справится! — выпалил он. — А я и так больше часа там проторчал! — Не будь ребёнком, Бакуго. Хотя бы сегодня, — вздохнул Шота, поворачиваясь спиной к собеседнику. — Ребёнком, говоришь? — иронично согнув брови, произнес Бакуго и подошёл ближе, хотя будь это возможно, он бы точно навис над самой головой мужчины, чтобы ядовито прошипеть ему на ухо то, что пришлось просто бросить в спину: — Так может, ты меня усыновишь? Вместо того чтобы ответить, Айзава с силой захлопнул дверцу шкафа и резко обернулся. — Хватит, — отрезал он, — ты всегда делаешь, что хочешь, и я тебе потакаю. Что ты делал неделю назад? Точно, поехал в участок, чтобы учить копов, как ловить убийцу врачей, вместо того чтобы карты больных заполнить. У Шишикуры на тебя уже зла не хватает, сколько, как думаешь, пройдёт времени, прежде чем он придёт ко мне и потребует тебя уволить? А остальные? Ты же всех настраиваешь в больнице против себя! Так нельзя. Эй, ты хоть слушаешь? Бакуго не слушал, он как будто застыл на месте и смотрел перед собой в одну точку. Одна рука лежала на закруглённой ручке трости, другая свободно висела вдоль тела, и лишь пальцы бессознательно перебирали и мяли зеленоватую ткань брюк, а потом он медленно поднял её и провёл по лицу, как бы стирая с него страшное наваждение. — Бакуго! — позвал Шота, начиная всерьёз злиться, но другой так и оставался невменяем к окрикам, запуская пальцы в густую поросль ванильных иголок на голове и начиная безжалостно оттягивать корни. — Что с тобой? — сдался Айзава, подходя ближе, и только в этот момент хирург будто очнулся, моргнул пару раз и произнес, не давая вставить хоть слово: — Убийца врачей… он здесь. — Что? — опешил Шота. — Что слышал, я сказал убийца врачей здесь! — прорычал Бакуго сквозь зубы, продолжая рвать на себе волосы. — В третьей смотровой! — добавил он, внезапно роняя руку и начиная стремительно обходить Айзаву. — Быстро звони охране и героям, твою мать!!! — почти орал Кацуки, хромая к двери. — Погоди, стой… — совсем ничего уже не понимая, ответил Шота. — С чего ты взял? — всплеснул он руками. — С того, что этот тип пришёл ко мне, назвал симптомы, которые до этого перечислял Сакомото, а ещё… — Бакуго не успел договорить, как за дверью кабинета громко и отчётливо послышались крики ужаса, а потом последовал выстрел. Оба мужчины синхронно обернулись на этот короткий и сухой звук пальбы, но больше ничего не смогли сделать. Крики из холла холодили кровь в жилах Айзавы, сковывали его мышцы и поднимали волны бессознательного страха и инстинкта спасения, тогда как Бакуго пригвоздила к полу банальная ошибка. Это было неописуемо для них обоих, а тем временем паника и суета нарастала, но всё стихло так же быстро, как и началось. Первым отмер Айзава и метнулся к столу, на котором лежал телефон. Бакуго в это время стиснул зубы до скрежета и подошёл, наконец, к двери, чтобы запереть замок, как будто чувствовал, нет, он не чувствовал, он знал, что скоро в неё ворвутся. Боже, он всё теперь знал и ненавидел себя за то, что не догадался раньше. — Центральная больница Токио, да. У нас пациент открыл огонь в холле… не знаю! Просто пришлите сюда героев, сейчас же! — сумбурно объяснялся Айзава, сжимая трубку до побеления суставов пальцев. В это время за дверью в кабинет послышались толчки, женский скулёж и голоса: — Эй хватит! Остановись! — Молчать! Открывайте, иначе я убью её! Слышали? Я убью человека, прямо сейчас! В дверь забарабанили несколько рук, с криками «откройте», «откройте же!», «пожалуйста, он убьёт меня!». — Бакуго, — позвал Шота, всё ещё удерживая трубку телефона, в которой слышался искажённый женский голос: «Информация принята, ожидайте, помощь скоро придёт». «Как скоро?» — только и подумал Айзава, наблюдая, как его хирург отпирает замок подозрительно твёрдой рукой и едва успевает отскочить в сторону, когда дверь с шумом отлетает, чуть ли не складываясь вплотную к стене, а сквозь проём один за другим в небольшое помещение вваливаются подростки в геройских костюмах. — Положи трубку! Живо! — хрипло вопит незнакомец, удерживающий девушку в костюме, напоминающим шкуру опоссума, за шею и приставляя дуло пистолета к её виску. Они вместе, что девушка, что незнакомец, выглядят как обезумевшие. Девушка — потому что напугана до смерти, незнакомец — явно потому, что и есть безумец. Шота едва успевает бросить трубку телефона, не отрывая взгляда от этих двоих, а тем временем пациент, взявший в заложники не менее шести человек, снова подает мерзкий голос. — Все! Отошли к стене! Небольшая группа немедленно делает то, что сказано и главврач успевает мельком рассмотреть каждого. Они все подростки, нет же, они дети! У них на лицах паника, дрожащие руки подняты вверх, но есть и те, кто выглядят рассерженными. Шота торопливо находит глазами Бакуго. Тот стоит ближе всех к преступнику, явно собираясь что-то «выкинуть». Айзаве хватает одного взгляда на его профиль, чтобы это понять и мысленно рассыпаться, как разворошенный муравейник. Маленькие букашки бегут в разные стороны, суетятся, чтобы поскорее восстановить свой дом. Но восстановлению уже ничто не подлежит.