softcore

Within Temptation - All I Need.

Prelow - Mistakes Like This

Теплые детские руки с любовью гладили переливающуюся на солнце золотым свечением шерсть, массируя и почесывая пальчиками слабые места животного. Мягкое тело радостно дергалось под девичьими ласками от получаемой любви и удовольствия. Собака довольно поскуливала, громко дышала от трепета и в знак благодарности касалась голых коленок своим объемным пушистым хвостом. Склонившись над животным, девочка зарылась вздернутым носиком в золотистую шерсть, обнимая пса тонкими руками и непослушной копной каштановых волос. Она чувствовала исходящее от него тепло, которое смешалось с невыносимой духотой, насыщенной сладким запахом садовых цветов и только что постиранного постельного белья. Лучи летнего яркого солнца нещадно обжигали зеленую газонную траву, но лишь с трудом хватали пламенными языками завитки Гермионы, которые были заботливо спрятаны под светлой панамкой матерью Грейнджер. — Дорогая, не сиди так долго под солнцем, —рядом проходил отец девочки, освобождая багажник поддержанной машины от строительных материалов, — ты уже подобрала имя своему другу? Гермиона широко улыбнулась, взвизгивая, когда собака смачно лизнула её руку и игриво покусала пальчики. — Я еще не успела, вы привезли его слишком неожиданно! — она поправила панамку и задумчиво уставилась на веселящегося на солнце пса, — он похож на Принца Венделла из Десятого королевства*, когда его заколдовала Злая Королева в обычную собаку. — Почему бы тебе не назвать его Принцем? — мужчина погладил собаку и улыбнулся, — вылитый представитель королевской династии. Даже его шерсть говорит о высоком благородном статусе! — Принц...мне нравится, а тебе? — Гермиона пощекотала любимца и получила ответный лай на её действия. — Сегодня нам придется поехать в ветеринарную клинику, чтобы сделать ему клеймо. Гермиона знала о существовании этой процедуры - знала о необходимости чернильной отметки на мягком брюшке. Но сама мысль о том, что у животного будет стресс после чужих прикосновений не блещущих теплотой и заботой, вызывала сильнейшие переживания. — Не переживай, так нужно, дорогая, — мужчина знал, как некоторое время ей будет больно и неприятно наблюдать за опустившимся хвостом ретривера, но старался отогнать нависшую неловкую тишину, — давай представим, что сейчас Принц пройдет процесс коронации? — Титул, как клеймо - на всю жизнь? — Пожалуй, — встав в полный рост, он ободряющее похлопал по плечу Гермионы, — даже если когда-нибудь Принц отважиться прогнать соседскую собаку со своей территории и сильно увлечется этим, то все будут знать, чей он. Чей он... Чья она? Безразличный взгляд устремлен на уродливую букву "Т". Гермиона циклично пересчитывала опухшие под кровавой каемкой круги, храня в сознании цифру восемь, иронично напоминавшую в перевернутом виде знак бесконечности. Пребывая в иррациональных чувствах, девушка переживала в себе глубокие трещины, которые раскрывались шире по мере её зацикленности на свежих шрамах. Иногда она позволяла напуганной внутри девочке вскрикивать от призрачной боли и потирать влажные глазки до пляшущих пятен в зрачках. Все дрожало и кружилось в водовороте отчаяния. Девушка осматривала следы с горьким привкусом сломленности: от первого отпечатка сигареты веяло чужой предвкушающей дрожью и затаившейся властью, которая медленно, но верно перерастала в животную уверенность. Дальше можно было проследить азартную цепочку карминовых кругов и заметить, как человек, оскверняющий женскую руку, вошел в кураж. Багряные отметины впитывали в себя всю злобу и непреодолимую силу, и казалось, что эта ядерная смесь разъедала кожу до самых костей. Каждый горячий отпечаток с ехидством превращался в уродливый шрам, подчиняя внутренний сгусток рассудка рассыпаться в прах. Вкупе с этим, Гермиона не была готова к тому, что в голове будут всплывать страницы прошлого, так ярко показывая ей позабытые переживания и метания. Вот в руках лежит поскуливающий пес, ушки которого тоскливо поникли вместе с небывалой радостью в обсидиановых глазах. С дрожью пальцы цепляются за густую, но шелковистую шерсть, пытаясь отвлечь Принца от боли в том месте, где чернила окружила прилившаяся кровь. Гермиона верила, что её действия немного облегчат процесс восстановления состояния животного, но прямо сейчас к ней пришло осознание того, как глубоко она ошибалась в своей вере. Как можно чувствовать то, что никогда не чувствовал? Как можно нашептывать молитву "я тебя понимаю", если не знаешь, что творится внутри? Как можно говорить обо всем так, словно постоянно держишь эти слова в руках? И вот она почувствовала себя грязной сукой с титулованным клеймом на запястье. Это было чудовищным унижением - проводить черту с ассоциациями. Она попыталась освободится, следуя своим инстинктам, за что была поймана и помечена. Даже если когда-нибудь Принц отважиться прогнать соседскую собаку со своей территории и сильно увлечется этим, то все будут знать, чей он. Гермиона отважилась сбежать от похитителя раньше, чем её руку изуродовали. Из этого пункта она мысленно поставила логический знак следствия - вот та причина, по которой на замерзшем теле расцвели лиловые отметины. К горлу вновь подошла тошнота от колющей желчи, стоив девушке вспомнить с треском провалившийся шанс. Она могла долго блуждать в своей философии, пытаясь понять, для чего судьба помахала красным флажком перед самым носом, но каждый раз приходила к раздражающему разочарованию. Это мучило и угнетало. Гермиона сидела на матраце, прижавшись к полюбившейся холодной стене спиной. В глазах все мелькало и кружилось, но спать ей не хотелось. Головная боль привычным образом пронзала стенки черепа, отдавая гулким импульсом в уши. В глазах напрочь отсутствовали слезы, но едва засохшие на щеках дорожки соленой влаги говорили о недавнем самоистязании. Она вздрагивала, когда вспоминала накатившую истерию после ухода Тома: в бреду, как и наяву, Гермиона испытывала чередующуюся смену впечатлений. Ей казалось, будто она наказывала себя, царапая свежее клеймо оставшимися острыми ногтями до самой мягкой плоти. Но потом, в какой-то момент, смеялась через силу, вплетая в растрепанные волосы дрожащие от страха руки. Затем Грейнджер оплакивала невинную жертву несправедливо сложившихся обстоятельств, оглушая комнату ужасным надрывным хрипом. В то же время она не переставала видеть текущую к её ногам густую кровь итальянца (или быть может, это была её кровь), и, охваченная чувством дикого ужаса, забивалась в самый дальний угол помещения. Стены сводили с ума. Она пристально, но бездумно смотрела на тусклую лампочку. Гермиона истощала себя с каждой панической мыслью о том, что же происходит за пределами этого проклятого дома. Искали ли её? Она была в неведении. Все внутри сжималось, болело, резало, пульсировало. Светлая мысль незаметно проскользнула в сознание, и Гермиона на мгновение взбодрилась: её могли отследить по мобильному телефону! Но вспомнив, что держащий в заточении человек имел незаурядное мышление, граничащее с весьма развитой интуицией, она поникла. Логично, что от вещей в скорости избавились как от улик. Гермиона на секунду поразилась этой здравой мысли, но с яростью отбросила её в сторону - двери с заветными выходами громко захлопывались перед отчаянным лицом. Веки налились свинцом, но девушка не прекращала терроризировать лампочку уставшим взглядом. Она задумалась, окунаясь с головой в мир, отдаленно напоминающий онтологию. Конечно, вспоминать учения из университетского курса философии ей было в тягость, поэтому Гермиона постаралась сконцентрироваться на элементарных вопросах, чтобы прояснить некоторые взгляды на ситуацию в целом. Следы на руке. Со скрежетом зубами Грейнджер приняла весомый факт - Том предупреждал её о попытках сопротивляться и о грядущем после них равноценном бумеранге. Но как она могла так просто сдаться, не зная, что будет потом? Как Гермиона могла наплевать и переступить через себя в угоду опасному человеку? Грейнджер отдаленно понимала - повиновавшись, похититель мог смягчить условия, в которых она находилась. Но черт возьми, назревает вопиющий вопрос, требующий незамедлительного ответа: Что будет потом? Она металась и волновалась. Мысли испуганно спрятались за извилинами головного мозга. Гермиона застонала от незнания. Приступ панической атаки витал где-то рядом со слабым сознанием, и она с досадой призналась: эмоции - враги человека. Было ли проще, если бы вовсе отсутствовал внутренний конфликт? Девушка хмыкнула. Тогда бы она порезала столовым ножом похитителя до смерти не задумываясь - как это сделал Том, безжалостно и чопорно. Но Гермиона не убийца. Она могла чувствовать и пытаться спасти себя благодаря этому конфликту. Гермиона не заметила, как ручка двери повернулась, и в прохладное помещение вошел Том. Девушка оторвала затуманенный взгляд от лампочки и непроизвольно затаила дыхание. Том с непроницаемым выражением лица обвел глазами напряженное тело, одаривая следы сигарет наибольшим вниманием. Гермиона поджала губы и быстро тряхнула рукой, пряча отметины под объемным рукавом рубашки. Девушка почти заерзала на месте от пытливого взгляда, но Том неспеша отвел его в сторону, где когда-то лежали недогоревшие окурки пыток. Грейнджер сердито отметила про себя, что похититель выглядел куда лучше, чем она. Его черные волосы вновь были зачесаны назад, демонстрируя бледное фактурное лицо, в то время, как её и до того непослушная копна претерпела небольшой хаос. Приятный терпкий шлейф коснулся носа Гермионы, окутывая в пленительные объятия ослабевшее сознание. Она ненавидела чувствовать себя грязной. Это било ровно в цель по скрытому самолюбию. В руках мужчины был стул, который он поставил посередине помещения напротив неё и тут же сел, вальяжно откидываясь на спинку. Гермиона мысленно посчитала до десяти и открыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дальнейших действиях похитителя. Инстинктивно обострившиеся чувства были готовы внимать и вместе с этим пытаться уберечь её от неизвестных выпадов. Но Том не торопился говорить сразу; мужчина о чем-то отстраненно размышлял, будто бы забыл о существовании второго лица. Прогорклое до омерзения, прогнившее ощущения чего-то предстоящего страшного на кончике языка приводит к неконтролируемой дрожи в конечностях. Она старалась дышать через рот, но что-то внутри неё резко замирает. Холодящий ужас, толкающий все негативные чувства обратно в неприкрытую истерику заставляет её задыхаться. Гермиона до чертиков напряжена от медленного ожидания. — Как спалось? Тебе снились кошмары? Вот оно что. Она нервно хохотнула про себя, пытаясь не закричать от злости в высокомерное лицо ублюдка. Грейнджер не смыкала глаз всю ночь, переживая в себе грубые надломы в ясном сознании. Значило ли это, что сейчас уже ранее утро? Ей нужны часы и календарь. — Я уже в кошмаре, — резонно ответила девушка, ругая себя за тихий голос. Том улыбнулся уголками губ, наблюдая за поведением гостьи. — Подойди ко мне, Гермиона. Она замерла от подступающей паники. — Подойди, — мягко, но более настойчиво попросил мужчина, протягивая руку в её сторону. Девушка шумно втянула в себя воздух, звучно сглатывая невидимый ком в сухом горле. Внутренний голос крича умолял не подходить. Том ждал, не сводя с неё горящего взгляда. Она сжалась, вздрагивая от клокочущего страха в поджилках. Закусив губу, Гермиона решила не испытывать судьбу и медленно встала, зажмуриваясь от внезапного головокружения. Ноги были ватными от слабости, из-за чего её пальцы впились в холодную стену, пытаясь удержать равновесие. Том не предпринимал никаких попыток помочь, все также оставаясь неподвижным на излюбленном стуле. Только расширяющиеся зрачки выдавали его интерес к дальнейшей судьбе Гермионы. — Я жду, дорогая. Она сжала челюсть и смерила мужчину ядовитым взглядом. Медленно опустив дрожащую ногу на ледяной пол, девушка пошатнулась, но не упала. Судорога пронзила лодыжку, отдавая режущей болью в бедро, и она чуть не вскрикнула. Сделав еще шаг, Гермиона с ненавистью впилась взглядом в красивое, но до ужаса жесткое лицо похитителя, пытаясь испепелить его. Том изящно изогнул бровь и ухмыльнулся, когда прочел в её глазах это яркое желание. Грейнджер подавила в себе яростный выпад, понимая, что в любом случае потерпит поражение при отсутствии сил. Девушка с трудом дошла до вытянутой руки Тома, возвышаясь над мужчиной. Внезапная истома удовлетворения волной поднялась от пят до макушки, когда в этом положении она заняла доминирующую позицию. Обещаю, я найду способ, благодаря которому ты будешь смотреть на меня только снизу. Том хмыкнул и резко притянул Гермиону к своему телу, прижимая рукой к горячей груди мягкие женские вершины. Весь воздух разом вышел из легких, и девушка учащенно задышала, пытаясь отстраниться от пытливой близости. Вторая рука мужчины властно легла на оголенное бедро, опаляя кожу адским жаром. Натянутая, как тонкая струна, она лежала на нем, сливаясь воедино с его телом. Гермиона предательски задрожала от щекочущих контрастов и зажмурилась. Теплое дыхание Тома согревало скулу обманчивой нежностью, отчего кареглазая старалась не дышать, чтобы окончательно не раствориться в сильном мужском запахе. Его руки нарочито медленно исследовали все изгибы её тела, неизменно возвращаясь к опухшей кисти, на которой пульсировали окровавленные круги. — Не хочешь извиниться за рану? — насмешливо протянул Том, наклоняясь ближе к пылающему лицу Гермионы. Точно, спина. Только в твоих снах, ублюдок. — Я знаю, как тяжело людям даются слова сожаления, но иногда нужно не бояться переступать через себя. Вдруг это пойдет на пользу? Её руки вцепились в чужие плечи, и Гермиона почувствовала под ладонями гибко скользящие мышцы. Она снова попыталась отстраниться от него, но хватка усилилась, пресекая желание избавиться от жадных объятий. — Ты больше не будешь сопротивляться мне, да? — Том схватил девушку за подбородок, поворачивая её напряженное лицо к себе, — то, что я сделал с твоей рукой, было только из лучших побуждений, Гермиона. Она закрыла глаза и с силой закусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая подступающие к глазам слезы. Лихорадочный бред, который выходил из уст похитителя, давил на остатки здравого рассудка, пытая до ужаса сформировавшееся в сознании негодование. — Вспомни мои слова, сокровище. Это не был пустой звук, когда я говорил, что не позволю тебе убегать от меня, не позволю относиться ко мне с неуважением, — Том опалял жаром обветренные губы, но не давал себе волю прикоснуться к ним, — тебе напомнить, дорогая? — Нет! — испуганно воскликнула девушка, сгорая под нависшей вуалью угрозы. — Тогда скажи мне, с кем ты должна быть рядом? Мужчина нарочито медленно скользнул пальцами вверх по бледному бедру, пробираясь незамысловатыми узорами под ткань рубашки и не сводя пристального взгляда с бледнеющего лица брюнетки. Гермиона испустила тихий писк, стараясь сдержать вырывающийся из груди надрывный вскрик. Длинные пальцы жадно подбирались к краям нижнего белья, подцепляя ногтями кружевную каемку. Раскаленный от близости чужого тела воздух осел в легких, ядом вгрызаясь в тело вместе с осознанием: Это не прекратится, пока я не повинуюсь. С болью в онемевшем языке девушка едва прошептала ненавистные горькие слова, напрочь ломающие и растаптывающие её гордость: — С тобой. Ложь. Сладкая и неповторимая в своем проявлении. — Докажи. Она замерла. Шесть простых букв, заставляющие сгореть дотла зародившуюся уверенность. Что теперь? У неё затряслось тело от непонимания и незнания. Что она должна была доказать? Как и зачем? Вертевшиеся на языке вопросы не решались сорваться в реальность, предпочитая пытать мозг поисками ответов. — Расскажи мне, милая, какие выводы ты сделала после наказания? — он беззвучно посмеялся с растерянного выражения лица, — поделись со мной своими мыслями. Грейнджер долго смотрела в потемневшие глаза Тома, чувствуя, как железная воля утрачивает свою силу. Искушение расцарапать ему лицо было гораздо сильнее, чем её мог выдержать сильный духом человек. Адской мукой для Гермионы являлась торжествующая улыбка, которая морально давила на тлеющие огарки надежды. Внутри закипало самообладание, но оно не выплескивалось наружу, как пламенная лава, а предпочитало обжигать сжатые от стресса органы. Она боялась и злилась одновременно за неспособность постоять за себя. — Говори, я не кусаюсь, — чужие губы мягко заскользили по нежной коже скул, оставляя за собой дорожку поцелуев. Обрамленные ресницами веки задрожали приятных ощущений. — Чтобы ты не делал, мне неприятно твое внимание, — прошипела Гермиона, как разозленная кошка, готовясь напасть на обидчика с острыми когтями. — Продолжай. Девушка вздрогнула, когда рука мужчины пробралась к внутренней стороне бедра, поглаживая подушечками пальцев впадины на коже. Они оба, на мгновение, задержали дыхание, когда почувствовали прошедший через конечности ток. Гермиона предупреждающе вцепилась свободной рукой в кисть Тома, вгоняя до упора в рельеф заостренные ногти. Покоящаяся на талии мужская рука крепко сжалась, сдавливая мягкую плоть до следов на коже. — Говори, Гермиона, — жаркий шепот раздался около уха, и влажный язык очертил контур мочки. Внутри все перевернулось. — Я должна быть сильной, чтобы убежать от такого монстра, как ты, — девушка всхлипнула, когда чужие зубы сомкнулись на шее, оставляя следы в качестве наказания за произнесенные слова. Гермиона не понимала, почему злит Тома, но ей хотелось заставить его сгорать от правды. — Монстры убивают всех без исключения, поэтому здесь твое сравнение неудачно подобрано, не думаешь? Грудь Гермионы быстро вздымалась от угрожающей ауры Тома, которая намертво припечатала её к горячему торсу. Она потерялась в смешанных ощущениях, бросающие женское тело из льда в адское пекло. У неё перехватило дыхание, когда на себе почувствовала широкую скользящую ладонь вдоль лобка. Пальцы неумолимо двинулись к скрытому за кружевной тканью клитору, едва касаясь выступающих контуров теплыми подушечками. Она сжалась от отвращения и вскрикнула в затягивающую пустоту помещения. — То, как ты безжалостно поступаешь со мной, держа в четырех стенах и причиняя нестерпимую боль невиновным людям, доказывает твою неуверенность в себе! — тирада лилась нескончаемым потоком из груди Гермионы. Она могла говорить вечно, но до того, как похититель грубо впился в шею, прокусывая натянутую кожу до крови. Девушка вскрикнула, и из её глаз потекли слезы. — Это не неуверенность, дорогая, а лишь способ заставить тебя снять маску и довериться мне. Ткань нижнего белья отодвинулась в сторону, и Том прижал палец к сосредоточению её женственности, медленными движениями обводя сухие половые губы. Голова закружилась от переизбытка эмоций, из-за чего Гермиона задрожала, как осиновый лист в морозную ночь. Глотая слезы, девушка попыталась произнести слова протеста, но они комом застряли глубоко в груди. Тело нещадно пылало от страха и отвращения. — Твой способ омерзителен, как и ты сам, — она жалобно застонала, когда в неё резко погрузилось два пальца, выбивая весь воздух из легких. Внутри натирало от сухости, раздражая стенки влагалища ритмичными движениями. Её затошнило. — Я заставлю тебя передумать, Гермиона. Том сильнее прижал девушку к себе, осыпая изгиб плеч жадными ненасытными поцелуями. Она хотела убежать, спрятаться куда-нибудь от похитителя, чтобы окончательно не обезумить от мучительных пыток. Гермиона явственно ощущала грубые толчки внутри себя, которые с враждебностью отторгало тело. Мужчина не толкался до конца, потому что помнил о чистой и невинной девственной плеве. Её глаза распахнулись от осознания своего опасного шаткого положения. Она должна была сопротивляться в любом случае. Он хотел напугать её, обманом заставить принять ложную правду. — То, что ты хочешь услышать от меня - принесет тебе облегчение? — сдавленный вопрос вырвался из горла. Гермиона вновь всхлипнула, проглатывая горькие слезы вместе с текущей из носа слизью. Грубые пальцы похитителя опасно двинулись вперед, но не дошли до упора. — Оно должно принести облегчение тебе, дорогая. Для меня будет достаточно услышать признание о твоей покорности. — Не...нет! В звенящей тишине она услышала звуки расстегивающейся ширинки. Тело Гермионы рефлекторно онемело от страха и задергалось в бурлящей ненависти. — Повинуйся мне, — горячий, соблазняющий до мурашек низкий шепот отдался эхом по сырому помещению, и стены, слышащие усладу, в унисон ответили ему. Она с трудом подавила в себе рвотный позыв, когда крепко сжатое запястье приблизилось к горячей мужской плоти. Гермиона попыталась вскочить с колен Тома, но у неё не было достаточно сил, чтобы противостоять ему. — Обхвати его так, как ты с наслаждением отдаешься камере, — хриплый голос Тома звучал, как чарующая музыка, в которой отголосками мелькали властные аккорды. Он с силой разомкнул впившиеся в ладонь побелевшие пальцы Гермионы и направил их к подрагивающему от желания члену. Девушка испустила рваный выдох, когда её рука насильно обхватила твердую плоть, оплетенную пульсирующими венками. Тихий гортанный рык оглушил кареглазую, и она почувствовала горячее прерывистое дыхание между лопаток. — Двигайся так, словно жалеешь о своем жизненном выборе, медленно, глубоко... Гулко бьющееся сердце намеревалось остановиться от провокационных фраз Тома. Гермиона до крови терзала засохшие губы, которые пульсировали и щипали от соленых слез. Она сжала мужское достоинство и резко вскрикнула, когда чужие пальцы проникли глубже, одновременно царапая ногтями нежные стенки влагалища и неприятно надавливая на ранки. Мышцы рефлекторно сжались вокруг них, отчего Том глухо застонал, прикусывая выпирающий шейный позвонок. Во рту Гермиона смаковала горький привкус отчаяния. — Ласкай его нежно и думай о том, как сильно нуждалась во мне. Жалобный плачь вырвался наружу, распаляя неконтролируемое желание мужчины всецело обладать пленной особой. Её настигала та грань, за которой следовала точка невозврата. С отвращением Гермиона двигала ладонью вверх и вниз, выбивая из Тома томные вздохи. Его пальцы до сих пор были в ней, добавляя к пыткам новые поглаживания сжатого клитора. Звуки мастурбации наполняли помещение отвратительной хлюпающей симфонией. Но это звучание не было красивым и синхронным. — Повинуйся мне, Гермиона. Повинуйся, повинуйся, повинуйся! — Нет, пожалуйста! Кислый запах секса резко ударил по обонянию, и на своих пальцах Гермиона обнаружила следы горячей спермы, которая медленно стекала вниз, пачкая багровое клеймо. Желчь болезненно поднималась вверх по горлу, обжигая стенки разъедающими спазмами. Она прикрыла глаза от унижения, пытаясь совладать с бушующим океаном чувств внутри себя. — Тебе не нужно прятать от меня эмоции, сокровище. Смотри на меня с ненавистью, с болью, с вожделением, но знай, что из всего этого я все равно выберу тебя.