softcore

Гермиона задумчиво смотрела вдаль и её взгляд глубокий, как весенний небосклон перед грозой, уносился за горизонт в невидимые дали, где таились невысказанные мечты и неоконченные истории. В отражении глаз цвета утреннего моря мелькало не только восходящее из-за горизонта солнце, но и глубоко сидящая внутренняя обеспокоенность. Она видела не просто мир перед собой, но и то, что лежит за гранью видимого – эхо больного прошлого, невидимые нити, связывающие всех людей в единое хрупкое целое. Задумчивость Гермионы была полна грусти и надрывной скорби. В этой темной гамме прослеживалась вся полнота человеческого опыта – радость и боль, потери и обретения, любовь и разлука, слитые воедино в величавом молчании. Она начала курить. Густой едкий дым не в первый раз обжигал её легкие, но сегодня это жжение казалось невыносимым, оно резонировало с пульсирующей болью в груди, где поселилась пустота. Каждая затяжка была попыткой заглушить крик души, потопить его в вихре пепла и отчаяния. Никотиновое облако окутывало её, словно саван, отделяя от мира, от этой слишком реальной, слишком жестокой действительности. Поначалу Гермиона сжимала сигарету между пальцев, а потом раздраженно кричала, выбрасывая сверток в сторону. Она чувствовала, как проигрывает своей боли – как проигрывает Тому. Смоляная горечь на языке смешивалась со слезами, которые ей приходилось отчаянно сдерживать. Это был не побег, а покорность. Покорность неизбежности, принятие поражения, которое обрушилось на неё внезапно, как удар молнии в ясный день. Кофе давно остыл и перестал очаровывать своим терпким ароматом. Её пальцы, тонкие и бледные, машинально обхватили остывшую чашку, словно ища в ней какое-то тепло, крохотный отголосок комфорта. Глаза, которые ещё недавно светились живым огнём, теперь были потухшими, словно два озера, покрытые тонкой коркой льда, под которой застыла невыразимая борьба чувств. Она до сих пор смаковала каждую деталь случившегося. — Как ты? Драко сел рядом с ней и увидев сигарету, которую Гермиона поднесла к пересохшим губам, понимающе кивнул, доставая такую же. Щелчок – первая затяжка. Он закурил, и в очередной раз Гермиона была благодарна ему за то, что не услышала осуждений в свой адрес. Драко мало что говорил в такие моменты, предпочитая разделить такой формат «общения». В этом союзе тишины и дыма было больше понимания, чем в любых словах. Гермиона почувствовала, как напряжение, сковавшее её изнутри, начало медленно отступать. Драко, сидящий бок о бок, был для неё якорем в бушующем море скрытых эмоций. Его присутствие, не требующее объяснений, его готовность разделить эту минуту слабости, безмолвно говорило: «Ты не одна». — Сегодня предстоит много дел? – спросила она, поворачиваясь к нему лицом. Лучи солнца мягко скользили по мужскому лицу. — Да, как раз хотел предложить тебе съездить со мной. Ты уже несколько дней не покидаешь квартиру. — Я стараюсь не мешать тебе жить прежней жизнью, Драко, — с небольшим укором ответила она, — хотя бы немного. Мне невыносимо чувствовать себя обузой, когда ваша семья делает слишком много для меня. Они действительно позаботились обо всем. — Мы обсуждали с тобой это, Гермиона. Это немногое, чем я могу помочь, — прозвучал его голос, спокойный и проникновенный. Эти простые слова, лишённые всякого пафоса, каждая буква которых была пропитана искренностью, коснулись её души с такой силой, что у неё вновь перехватило дыхание. Вздор! — Я…,— начала она, но остановилась, заметив легкую улыбку мужчины, — еще раз спасибо. Уже пару недель они жили в Венеции, оставив за плечами дождливый Лондон и все, что связано с ним. Но часть воспоминаний о Маттео все же перенеслась вместе с ней. Девушка мысленно почтила память о нем, обещая себе посетить венецианский бал, про который увлеченно рассказывал покойный друг. И Драко согласился с предложением безоговорочно. Невероятная теплота, которую Гермиона никогда не ожидала от Малфоя, зажигала в ней надежду в лучшее. В его глазах, цвета грозового неба, она видела отражение своих собственных страданий, но теперь эти отражения не пугали, а успокаивали. Потому что рядом с ним Гермиона чувствовала себя в безопасности. Между ними не было романтических чувств, но трепетное уважение друг к другу было той гранью, которую никто не хотел перешагивать. — Оденься теплее, сегодня будет прохладно, — сказал он, вставая с места и оставляя девушку в одиночестве. Большая часть личных вещей Гермионы осталась в скромной квартире на окраине Лондона. Она до сих пор помнила тот дрожащий кошмар, когда острое осознание о присутствии Тома в её комнате пронзило до самых кончиков пальцев. Холодный пот липкой плёнкой покрывал кожу, дыхание становилось прерывистым, а сердце выпрыгивало в груди, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся о ребра. В тот день мир рухнул, разлетевшись на тысячу острых осколков, ранящих её изнутри. Каждый предмет, оставленный там, сейчас казался окровавленным призраком прошлого. Старая, любимая книга, которую она перечитывала сотни раз; фотография с друзьями, смеющимися беззаботно до того, как реальность нанесла свой удар. Даже любимая чашка, из которой Гермиона пила утренний чай, — всё это несло на себе отпечаток того ужаса, который она пережила. Возвращаться туда было равносильно добровольному погружению в ледяную бездну. Чтобы избежать возможных визитов и не тревожить семью Малфоев, Драко предложил идеальный вариант – уехать далеко до разрешения этого жуткого криминального дела. И все сложилось как в тумане. Венеция, с её живописными улицами и плеском воды, была не просто городом — она была спасением, шансом позволить себе дышать полной грудью, освободиться от цепей теней, преследовавших её. Драко понимал глубину страха Гермионы. И в его молчаливом присутствии она находила силы выстоять, оставляя позади не только вещи, но и то унижение, которое когда-то казалось бесконечным. Гермиона приготовила им завтрак. Та малая доля, которую она могла внести в свою благодарность. Они вновь не проронили ни слова за столом, а после трапезы погрузились в привычную рутину, двигаясь по большой квартире буквально по инерции. Гермиона переоделась в строгий костюм и уложила потускневшие волосы. Её новый телефон зазвонил – следователь сообщил о том, что в квартиру вновь был совершен внезапный визит пару дней назад. Камеры, установленные по углам коридора, не смогли зафиксировать преследователя, объясняя это тем, что у разыскиваемого имелась возможность отключить их дистанционно на нужное для него время. Следователь говорил монотонно, бесстрастно, но каждое слово добивало. Внезапный визит. Дистанционное отключение камер. Эти фразы рисовались её воображению в самых мрачных красках. Том был где-то совсем рядом, невидимый, неуязвимый, играющий с ней, как хищник с обречённой добычей. Позади остался Лондон, её сбежавшее прошлое, но оно, казалось, не отпускало Гермиону, преследуя по пятам, как неумолимый рок. С какой целью ему понабилось проникать в квартиру? Что именно он мог забрать? — Ну и урод!– рявкнул Драко, помогая Гермионе забраться в вапоретто. – Как можно быть настолько бесшабашным? Он вообще в курсе, что его могут разыскивать? И то, что я назвал его «бесстрашным» - это, знаете ли, я еще сдержался. Извините, мадам, воспитание – это святое. — Я не знаю, что тут можно добавить, Драко, — девушка села возле окна и прикрыла глаза, — я чувствую, как за мной пытаются ходить попятам. — Не думаю, что он знает, где мы. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине, как руки немеют, а в горле встает ком. Этот человек, обладающий необъяснимой дьявольской властью, такой изощренной хитростью, словно высасывал из неё жизнь, оставляя лишь пустую оболочку, дрожащую от ужаса. Гермиона была беззащитна, пойманная в ловушку, и лишь неясное чувство опасности, витающее в воздухе, напоминало ей, что противостояние ещё не окончено. Она пыталась отвлечься на европейские пейзажи дивного города на воде, прогоняя из головы маниакальные мысли о своем преследователе. Том однозначно пытался достучаться до неё, зная, что ей обязательно сообщат о его появлении. Гермиона видела в окнах дворцов, отражённых в тёмной воде каналов, не своё отражение, а искажённую гримасу страха. Каждый блик солнца, играющий на поверхности лагун, казался отблеском его пристального взгляда. Город, этот музыкальный шкатулка с секретом, пытался очаровать её, нашептывая мелодии эпохи Возрождения, но слух был захвачен шепотом собственного ужаса. — Все будет хорошо, Гермиона, — утешающее проговорил Драко и попытался ободряюще погладить женскую руку, но передумал, опасаясь противоположной реакции. – Я не дам тебя в обиду. Гермиона, натянутая как струна, слабо улыбнулась.

***

День был продуктивным. Драко действительно хорош в финансах. Она смогла отвлечься от угнетающих мыслей, слушая, как мужчины увлеченно обсуждают дела, попивая американо. Девушка даже наслаждалась звучанием итальянского языка, не понимая, о чем может быть речь, но это ей все равно нравилось. «Il dolce far niente», – прошептала она про себя слова Драко, который по пути весело рассказывал про свои знания, – «сладкое безделье, когда даже простое присутствие становится наслаждением». — Это ваша жена? – с легким акцентом, словно пробуя на вкус каждую букву, выдохнул иностранец, обращаясь к Драко. Драко, не теряя самообладания, лишь усмехнулся, в его глазах мелькнула искры озорства, словно добыча, пойманная в силки. — Друг семьи, — ответил тот. Итальянец что-то весело защебетал, - ma in futuro, tutto potrebbe essere. – «Но в будущем всё может быть». Переговоры по бизнесу прошли успешно – так судила Гермиона, когда увидела, как двое мужчин подписывали какие-то бумаги. — Почему бы нам не сходить поужинать? – спросил Драко, радостно подхватывая папку, — я знаю неподалеку хорошее место, в котором паста – ну просто божественна. — С удовольствием, - отозвалась Гермиона, — но только позволь мне оплатить этот ужин. Считай, это мой скромный вклад в празднование успешных переговоров. Драко, который всегда любил, когда женщина сама проявляла инициативу, особенно если это касалось чего-то столь же приятного, как изысканный ужин, только рассмеялся. — Прекрасно! – воскликнул он, – С тобой, Гермиона, каждый ужин превращается в маленькое приключение. Венеция засверкала теплыми вечерними огоньками. Каждый фонарь, каждый свет в окне палаццо, каждая отблеск на воде – всё сливалось в единую, чарующую картину, словно бесценные драгоценности, рассыпанные по тёмному шелку неба. Город, обычно окутанный дневной суетой, преображался, становясь таинственным и манящим. Драко увлеченно рассказывал об искусстве Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Микеланджело, наставляя Гермиону обязательно найти время для посещения музея искусств. Она делилась своими мыслями и задавала очень много вопросов, а её компаньон с радостью на них отвечал. По дороге к заведению они даже купили парочку изделий из муранского стекла. Этот дивный вечерний город положительно влиял на Гермиону, радуя диковинной свободой. — И так мой отец купил ту уродливую статуэтку. Моя мать до сих пор не понимает, под чем он тогда был, — закончил мужчина, утирая слезы от смеха, — хорошее вино, да? Гермиона сделала глоток и довольно зажмурилась, подыгрывая Драко. — Не перестану тебе повторять, но я давно хотела посетить Италию, — сказала девушка и вновь ощутила укол вины, — в качестве туриста. Не по другим соображениям. — В тот вечер я сильно перебрал с алкоголем, — медленно проговорил Драко, — предложив мне на бокал раньше, мы бы оказались здесь намного раньше. — И все же это выглядит так странно, — вырвалось у неё, но сразу же пояснила, — разве у тебя не было девушки? Мы едва знакомы, чтобы находиться здесь наедине. Драко отпил вина из бокала и расслабленно откинулся на мягкий диван. Его губы тронула легкая, почти незаметная усмешка, но в глазах мелькнуло что-то иное – тень боли, смешанная с нежностью. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё. — Была. Но её не устраивал мой образ жизни, насыщенный разъездами и вечными задержками на работе. Она слишком любила свою работу, что не была готова бросить должность ради меня. Мы расстались на относительно мирной ноте, и я рад, что теперь она счастлива. Его слова, лишённые всякого лукавства, пронзили её насквозь. В них не было ни тени игры, ни намёка на легкомыслие. Драко говорил открыто. — Как бы это заезженно не звучало, но та самая точно есть на этом свете, - утешающее сказала Гермиона. Драко ухмыльнулся и понимающе кивнул. — Конечно. Они сидели на открытой веранде, и каждый думал о своем. Гермиона сделала пару фотографий на память и для отчета психологу, и в целом была довольна размеренным вечером. Сидя рядом с Драко, вдыхая свежий вечерний воздух, она чувствовала, как прежние страхи медленно отступают, уступая место новому, ещё хрупкому, но такому настоящему чувству безопасности. Слишком долго Гермиона не могла получить это прекрасное ощущение. Неожиданно к ним подошел официант и положил на стол одну красную розу и снимок с полароида. Драко непонимающе посмотрел на девушку и получил такую же ответную реакцию. — Синьор с гондолы просил передать вашему столу, - с ярким акцентом пояснил официант и улыбнулся, оставляя пару наедине. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она посмотрела на водяную гладь и не увидела того, кто мог бы адресовать эти вещи. Драко схватил снимок и внимательно посмотрел на него. На нем были изображены они в процессе увлеченного разговора. Его пальцы сжали краешек карточки, словно пытаясь удержать ускользающий момент. На фото он видел себя – немного расслабленного, с тенью улыбки на губах, и её – её глаза, сияющие каким-то особым, внутренним светом, когда она говорила о чём-то важном. Это был их момент, украденный у времени, и знать, что кто-то наблюдал за ними, запечатлел это, было… пугающе. Взгляд Драко метнулся к Гермионе. В её глазах Малфой увидел страх, тот самый, который он так старательно пытался развеять. — Там что-то написано, — прошептала Гермиона и указала на обратную сторону карточки. — «Для самой красивой пары. Будьте счастливы», — прочел мужчина и выдохнул, — я начал переживать. Наверное, местные подумали, что нам нужно развеять атмосферу и решили порадовать таким образом. Гермиона застыла, а после, впервые за долгое время, по-настоящему рассмеялась. — Кто бы это ни был, мне точно не помешает отвлечься. — Тогда выпьем за это и вкусим ложку тирамису за хорошее завершение вечера! Все будет хорошо, и Гермиона в это отчаянно верит.