Яблоко с привкусом песка

      В комнате холодно — это Дин чувствует сразу, как только сознание начинает лениво к нему возвращаться. Он готов покляться, что если бы не чёртова плотная повязка на глазах, то он вполне смог бы разглядеть даже пар изо рта! Голова кружится, немного подташнивает. Только через пару минут Винчестер начинает вспоминать произошедшее и с ужасом понимать, что руки, как и ноги, разведены в стороны, а запястья и ступни перевязаны верёвкой; он чувствует, как конечности немеют с каждой секундой всë больше и больше, заставляя сильнее нервничать. Дин лежит на кровати — это тоже он чувствует почти сразу. Шëлковые простыни нежно касаются спины, задевая каждый миллиметр. Единственное, что радовало — одежда, которую, видимо, любезно решил оставить Дик. Ну, или кто-то другой.       В комнате, кажется, открыто окно, потому что с улицы доносится привычный для городского жителя моторный гул и лай бродячих собак. Значит, он, возможно, в доме и, скорее всего, за городом, потому что шум не такой уж громкий. Или же он где-то в городе, но уже «ночь на дворе». И какого черта он лежит здесь, привязанный к кровати?! Что с ним собираются делать? Пытать? Резать? Выпотрошат и выкинут? Хотя…если учитывать то, что он предположительно у Самого-Предводителя-Левиафанов, скорее всего, его просто-напросто сожрут. Он самого начала знал, что это всë подстава и выбраться в одиночку он не сможет… Он надеялся вытащить Сэма, но только всë испортил и попался сам.       Дин усмехается и представляет, как Дик в своëм дорогом костюме сидит за кухонным столом. Перед ним широкая плоская тарелка и нож с вилкой по бокам от неë. Он одним лёгким движением поднимает золотистый колокольчик, стоящий на столе рядом, и трясёт его. Сейчас к нему подбежит, как послушная собачка, его шеф-повар и получит указания пожарить свежее мяско, что лежит где-нибудь в подвале, привязанное верёвками. Но Дин просто так не сдастся. Чëрт, если бы только руки были связаны за спиной! Где-то в заднем кармане у него лежит зажигалка, которой можно было бы немного прижечь эти веревки, дабы ослабить и разорвать. Он даже чувствует её своей задницей… Но дверь с еле слышимым скрипом открывается и тут же захлопывается обратно. — Уже пришел в себя? — доносится до ушей ненавистный всеми фибрами души голос.       Винчестер сглатывает ком в горле. Еле ощутимый страх начинает медленно заползать куда-то глубоко внутрь, подбрасывая довольно неприятные и кровавые картинки. Что же всё-таки его ожидает? Зачем всё это? У Дика явно на это есть свой резон, иначе нет просто смысла оставлять охотника в живых. — Надеюсь, ты успел отдохнуть, потому что такой возможности у тебя больше просто-напросто не будет, — Дин чувствует явную усмешку и сжимает от злости зубы. В очередной раз дёргает верёвки, пытаясь освободить руки, и понимает: всё тщетно – слишком крепко связаны, слишком сильно впиваются в кожу — ещё совсем немного, и он почувствует стекающую кровь.       Слышатся неторопливые шаги, и кровать прогибается под чужим весом. Дин замирает в ожидании: вот сейчас он почувствует острые зубы на своей шее и, может, невыносимую боль. Кажется, он уже чувствует дыхание смерти… — Твой запах невыносим, — шёпотом проговаривает левиафан, и на коже ощущается его ухмылка. — Хочешь сожрать — жри! — выкрикивает Винчестер, теряя терпение, — Не надо медлить.       Наслаждаться мучениями своей жертвы, бесспорно, приятно — это Дин понял, когда был ещё в Аду палачом у Аластара. Но доставлять удовольствие Дику он не собирается уж точно. Вся эта обстановка чересчур интимная, и от одной мысли об этом становится до тошноты жутко. Но что же ему делать? Вывести из себя этого ублюдка, чтобы он не церемонился? Или всё-таки есть шанс остаться в живых? Даже если и так, то он явно очень маленький. — О нет, есть тебя я не буду, — лёгкий, щекочущий ветерок слегка касается кожи на шее, будто дразня. — Я хочу просто поиграть с тобой.       Чужие руки касаются рук охотника, пальцы переплетаются. В голову не приходит ни одна здравая мысль насчёт того, что будет дальше. Дик слишком непредсказуем и хитёр, что делает его в разы опаснее любой нечисти. Интересно, как там Сэм? Всё так же взаперти в подвале? Или его действительно отпустили?       Дин вздрагивает, чувствуя своими губами прикосновение чужих. Что этот чëртов мудак удумал?! Охотник дёргается, пытается отстраниться, но выходит только хуже, — ублюдок умудряется проникнуть своим грязным языком ему в рот. Винчестер со всей силой сжимает челюсти, но Дик будто бы и не чувствует.       Наконец Роман отрывается от сладких губ охотника и, наклоняясь к его уху, тихо шепчет: — Милый, если ты настолько голодный, что готов мой язык откусить, то скажи — я тебя сейчас же накормлю чем-нибудь, — Левиафан перекидывает ногу и садится сверху на охотника, задницей чувствует мягкий член, — сладеньким.       Дин раздражённо рычит и пытается как-то сбросить с себя «лишний груз», но все попытки тщетны. Нужно срочно что-то придумать, иначе его «жоп почует не только подвох» (//отсылочка для одного человека, прошу прощения). Что на его месте сделал бы какой-нибудь накачанный мачо из голливудского боевика? Правильно, нашëл бы способ избавиться от оков. Может, попробовать как-нибудь незаметно вынуть зажигалку из кармана и просунуть её в руку? Тогда можно будет всё-таки слегка наджечь верёвку и освободиться хотя бы одной рукой — уже сойдёт.       Винчестер резко втягивает в себя воздух, напрягается всем телом и тяжело выдыхает. У него не так уж и много эрогенных зон, которые действительно могли бы хоть немного возбудить, но вот до одной из них Роману всё же удаётся добраться. Парень кусает губы, пытаясь «взять себя в руки», пока язык настойчиво рисует узоры у него на животе. — Пидор ебучий, — наконец еле слышно произносит охотник.       Дик довольно улыбается. Можно ли это считать признанием поражения? В любом случае, это ещё далеко не конец. К тому же, Дин до сих пор в одежде, а значит, о победе думать рановато. — Я тебя ещё не ебал, — нежный шёпот в ухо, и мочка оказывается в плену острых зубов.       А что если оставить одежду на месте? Дин сам начнёт умолять его раздеть, чувствуя, как твёрдый член болезненно упирается в жёсткую ткань джинсов. О, такой шанс просто грех упустить! Хотя… Снять футболку всё же стоит, но до этого нужно сделать кое-что ещё.       Одним ловким движением левиафан вынимает из кармана уже заготовленный шприц и аккуратно вводит под кожу на руке Дина. Парень начинает дёргаться, пытаясь сопротивляться. Какой глупец! Никак не может понять, что все его старания напрасны.       Эффект препарата проявляется сразу. Тело Винчестера обмякает, становится более податливым. Дик смеётся, поднимая руку охотника и видя, как она тут же легко и быстро падает обратно. Сейчас Дин — самая настоящая тряпичная кукла: хоть ноги оторви — ничего не сможет сделать. Только заорать, да и всё. — Уебок, — сквозь зубы проговаривает парень.       Он не знает, что делать. Голова раскалывается, мысли путаются. Дышать как-то слишком тяжело. Хочется просто забыться: провалиться в сон настолько долго, насколько это только возможно. Где же этот придурковатый ангел, когда он так нужен? Где носит Каса, чёрт его дери?! Дин не может пошевелиться: тело будто онемело, и каждая попытка хотя бы согнуть палец отдаётся адской болью по всему телу, как ни странно. Кажется, его начинает лихорадить. — Вот так лучше, — довольно произносит Дик.       Сладкий аромат, исходящий от охотника, дурманит рассудок. С каждой минутой сдерживаться всё сложнее. Дик наклоняется и осторожно проводит кончиком языка по шее Винчестера, пробуя вкус столь желанного тела. Возбуждение тут же огромной волной накатывает на левиафана, и он, уже не церемонясь, начинает вылизывать, словно стараясь очистить грязную тарелку до блеска. — Ммм, сладенький, — проговаривает он в кожу, — ты прекрасен. Мне придётся очень постараться, чтобы не заглотить тебя целиком, — Ричард усмехается.       Дин тоже чувствует возбуждение, от чего ему становится невыносимо. Ëбаное тело, какого черта?! Свой член он всегда считал верным другом, который никогда не подведёт и всегда будет на месте в нужное время, но это время уж точно не сейчас! В горле начинает жутко першить. Винчестер бы отдал всё для того, чтобы сейчас оказаться на каком-нибудь пляже с горячими большегрудыми красотками. Говорить не хочется так же, как и сопротивляться: на это требуется слишком много сил, а он и так чувствует себя чертовски уставшим. Может, удастся просто заснуть? Дик схватывает футболку охотника и начинает тянуть в разные стороны. Дин чувствует, как ткань напрягается и рвётся с оглушающим, кажется, звуком. Парень пытается мысленно зацепиться за него, раствориться в нём, лишь бы спрятаться от этого кошмара. Левиафан медлит. Раздумывает. Взять его прямо сейчас, не жалея мышц и кишечника, или же всё-таки ещё помучить и поиздеваться? Дик вытягивает остатки того, что некогда прикрывало торс и грудь. Нежно покусывая кожу, спускается ниже, к ширинке. Зубами хватается за замочек и тянет его вниз, руки легко справляются с пуговицей. Чуть стягивает джинсы и чёрные боксеры с забавной надписью «Бэтмэн», предоставляя себе доступ к его члену. Внутри Ричарда шла ожесточённая борьба между желанием откусить божественного вкуса плоть и просто лизнуть. Мужчина одной рукой слегка сжимает полувставшее «достоинство» охотника и чувствует, как оно приятно пульсирует, наливается кровью и становится более твёрдым. Делает пару движений вверх-вниз, затем кончиком языка проводит дорожку от самого основания до головки, пытаясь распробовать вкус. Дин немного вздрагивает. — Эмили, зайка, ты же знаешь, как мне нравится. Сделай, чтобы папочка был доволен. Левиафан злорадно улыбается. Наконец препарат подействовал в полную силу: Дин возбуждён, не может шевелиться и пребывает в своём же бреду. Последнее Дика не очень устраивает, но ведь всё можно исправить, не так ли?