Торг

В первый вечер заточения Локи Джейн говорит ему, что суд над ним проведут ровно через неделю. — Не знаю, почему ждать так долго было так важно для него, — говорит она. — Но я рада, что он настоял на этом в Совете. Тору нужно время… подумать. Локи смотрит ей в лицо совершенно безразлично. Она делает вид, что не замечает внимания, нанося мазь на его окровавленные и избитые костяшки пальцев. Он сидит на полу, опираясь на стену, и Джейн сидит на коленях возле него, окруженная вооруженными стражниками с обеих сторон. На стене позади плеча Локи виднеются злые красные подтеки, способные вызвать некоторые подозрения, но пока что он пытался навредить только себе. Глядя на Джейн, Локи не может понять, что она тут делает. Он попросил ее прийти в Асгард ради Тора — так что она делает в темницах, тратя на него лекарства? В конце концов, Локи отворачивается. Он пытается вспомнить, за что он так ее ненавидит, но он просто слишком устал, чтобы вообще о чем-то думать. На второй день заточения Локи, Джейн нервно кусает ноготь большого пальца, глядя на нетронутое постельное белье, что она принесла ему прошлым вечером. Одеяло сложено идеально, на подушке нет ни складки. Рядом с ними — небольшая кучка сорванных бинтов, и костяшки Локи снова разбиты. Он еще не прошел через вторую стадию скорби. В глазах Джейн стоят слезы, когда она открывает баночку с мазью. Она ничего не говорит, обрабатывая раны, но прежде чем уйти, она подходит к нему, чтобы обнять. Это неловкий, односторонний жест, потому как Локи сидит на полу, прижав колени к груди. Но она терпеливо переносит это и не отпускает, говоря: — Спасибо, что спас его. Ты сказал, что спасешь, и ты спас. Спасибо, Локи. Можешь больше не пытаться себя поранить? Пожалуйста? На третий день Локи сломал себе руку. После того, как лекари исцелили ее, его заставили надеть наручники, чтобы предотвратить дальнейший ущерб, что он способен себе нанести. Изучая замысловатую конструкцию на своих запястьях, Локи размышляет о том, как сильно им всем недостает воображения. Они и правда думают, что его это остановит. Постельное белье остается нетронутым, как и книги, что Джейн принесла ему. Он не сказал ни слова за прошедшие дни, как ничего не ел и не пил. Локи бастует. Он не должен находиться среди живущих, и потому делает все, чтобы исправить это. Это единственный способ доказать брату, что ему поистине жаль. Что он никогда не хотел, чтобы все кончилось вот так. Что он честно хотел умереть и оставить их жить в этом счастливом будущем. Тор приходит на четвертый день и молча наблюдает за тем, как лекари восстанавливают разбитую в кровавое месиво руку Локи. Он провел такую мастерскую работу по ее уничтожению, что чтобы собрать ее заново, уходит целый час. Тор глядит на брата все это время, и Локи слишком переполнен стыдом, чтобы посмотреть на него в ответ. Час проходит в полном молчании, и когда они наконец остаются одни, Тор произносит всего пять слов, прежде чем снова уйти. Локи проглатывает душащую его волну эмоций и решает все-таки съесть свой завтрак. Его руки не скованны — будто Тор спрашивает, посмеет ли он попытаться еще раз — но Локи больше не вредит себе. Он не сможет снова выдержать выражение лица своего брата. Кажется, что бы Локи не делал, это всегда вредит Тору. На пятый день, спустя ночь беспокойной ходьбы по камере, Локи осознает, что в нем все еще бушует ярость, но он не может физически выместить ее. К сожалению, еда дала ему силы на то, чтобы по-настоящему обдумать все, что произошло. Как посмел Один сотворить с ним такое. Как он посмел думать, что может просто выбросить свою жизнь на ветер ради Локи. Бог, умирающий ради Йотуна, ради всего святого. Они с Одином даже не одной крови. Даже не одной расы. В этом нет смысла. Локи — чудовище и убийца, как и Лафей, что ждал в этой самой клетке неделю до своего собственного суда. Локи отключается, потому что не может избежать ощущения, что он — зеркальное отражение своего отца и его полных ненависти выборов. Беспомощно определившийся и крепко схватившийся за судьбу, определенную поступками других людей. Но Локи теряет интерес к этим мыслям спустя пару часов, и больше не обращает внимания на голоса в своей голове. Ярость в нем подобна старой ране, оставившей на нем шрам, но уже не способной отравить его существование. Он больше не верит во все это. Он может поковыряться в ней и позже. Может, после ужина. На шестой день своего заточения, Локи выжигает последние искры своего гнева и, наконец, проходит вторую стадию принятия скорби. И пока он размышляет о третьей, приходит гость, и она, вполне возможно, последний человек, которого он ожидал увидеть в Асгарде.

***

Наташа Романофф облокачивается на стену и глядит на него сверху вниз, совершенно не задетая тем, как жалко и разбито он выглядит. Она одета по-обычному — в джинсы и плотную кожаную куртку — и жует просто гигантских размеров жвачку. — Тяжелый денек? — спрашивает она. Локи облизывает высохшие губы и вызывающе поднимает бровь в ее сторону, твердо ухмыляясь, будто спрашивая, что она там уже, блять, возомнила. Уже не нужно надевать маску, говоря с ней. Он даже не пытается. Уголок ее рта поднимается в полуулыбке, и он не может не изумиться, насколько иначе она выглядит. Он, кажется, не единственный, отказавшийся от маски. Это не Натали Рашман, но и не Черная Вдова. Он раньше никогда не встречал этого человека. В своей голове он называет ее просто Наташей. — Я пришла обсудить твою стратегию защиты, — говорит Наташа. — Твой суд завтра, знаешь ли. Плечи Локи начинают трястись. Он зло смеется несколько секунд, а затем быстро поднимает ладонь ко рту, чтобы затолкать смех обратно. — Стратегию защиты? — говорит он скрипучим, сиплым от долго молчания голосом. — И от чего именно я себя защищаю? — Как я поняла, местный злобный Совет весь слюной исходится, чтоб тебя казнили. Он снова смеется. Издевательски, презрительно. Один бы гордился. — Вопрос тот же, агент Романофф. — Справедливо, — Наташа склоняет голову набок, как будто это поможет ей лучше его рассмотреть. — Так ты умереть хочешь, ха? — Дело не в том, чего я хочу, а что должен. — Понимаю. Ты думаешь, что заслуживаешь смерти. Интересно, — она перекрещивает руки на груди и меняет позу, полностью опираясь спиной на стену. — Видишь ли, когда мы впервые встретились, я приняла тебя за психопата. Полнейшего чудика, если честно. Но когда мы снова встретились в прошлом году, когда я ничего не помнила о нашей первой встрече, я больше думала о том, что ты можешь быть социопатом. Ну, знаешь, полное отсутствие сочувствия, чрезмерное очарование, и наглая ложь, которую, ты думаешь, умеешь скрывать. Теперь я начинаю думать, что моего опыта общения с тобой недостаточно, чтобы точно понять, что ты из себя представляешь. Под этой твоей ухмылочкой скрыто еще много всего. Локи усмехается в ответ. — Не повторишь, что ты тут забыла? — Ты понятия не имеешь, что происходило всю неделю, да? — Увы, я все еще, кажется, в заключении, если ты не заметила. — Ладно. Вот тебе краткое содержание. Люди хотят, чтобы ты умер. Твой брат слегка потерян, и потому позвал подмогу. Свидетелей, если угодно. Локи закатывает глаза к потолку. — О, боги милостивые. Наташа пожимает плечами. — Можешь смеяться, если хочешь. Мне все равно, но я вижу это так. Нет улик о твоих прошлых преступлениях. Ни одной. В этом будущем этого не происходило, и тебя не могут судить за то, чего ты не делал. Он фыркает, все еще глядя вверх и не собираясь опускать взгляд. — О, неплохо. Мне нравится. Знаешь, ты звучишь почти так же безумно, как я живу. Наконец, какая-то компания. Прошу, продолжай. — Я не могу говорить за тебя, но я точно не спятила. Как именно ты докажешь вину в преступлении, которого не совершали? — Зря стараетесь, агент Романофф. Последний раз, как я проверял, показания свидетелей считаются ой какой твердой уликой. Если ты увидела что-то, допустим, в другом времени, то можешь свидетельствовать, что это произошло. — Правда. Но ты забываешь, что преступления от этого не свершилось. Нет мертвых тел. Нет разрушенного города. Нет воронки в земле. Если, конечно, ты не был «занят» за спинами всех остальных в этом альтернативном будущем — тогда защита тебе не поможет. Ты совершил что-нибудь, что можно считать преступлением, в этом времени? Локи вздыхает и откидывает голову на стену со слишком приятным звуком удара. В другой жизни он, может, был бы обеспокоен тем, как выбраться из всего этого бардака. Сейчас же он просто хочет спать. — Можешь уйти, пожалуйста? Я не просил твоего совета. — Знаешь, что кажется мне забавным? — говорит она. — Давай на минутку оставим наши разговоры об убийствах и разрушениях и поговорим о чем-то более личном. Когда ты был на земле, ты мог воспользоваться ситуацией в отеле. Не воспользовался. И позволь сказать — если б ты это сделал, то был бы бы уже кровавым пятном на этом самом полу, а я бы громче всех голосовала за твою казнь. Но опять же, ты не воспользовался. И такие вещи я замечаю. Так что скажи мне — почему ты не сделал этого? Локи усмехается, по-волчьи сверкая зубами. — Как красочно тебе ответить? Должен предупредить, словарный запас у меня не маленький. Теперь и она улыбается, качая головой из стороны в сторону, прищурив глаза, как будто она наконец-то вжилась в роль. — Неважно. Продолжай огрызаться, если тебе от этого спокойней. Ты не воспользовался мной, потому что я тогда не знала, кто ты такой. Ты решил, что это было бы неправильно — идти ко мне, когда я не знала всего. Я права? — Уходи. — И ты даже не признаешь, что сделал что-то благородное. Ты не только перевернул все с ног на голову, но еще и стыдишься этого. Или, по крайне мере, стыдишься прошлого — того, кем ты был раньше. — Ты имеешь в виду чудовища? — говорит Локи. Она называла его так в прошлом, и потому он достает и надевает свою маску — немигающий, устрашающий взгляд и улыбка во весь рот, и он почти светится от того, какой хаос устроил. Это — абсолютный шедевр в портфолио его лжи. — Нет никого раньше, агент Романофф. Я — то, чем всегда был и всегда буду. Ты просто не видела всей картины до этого дня. Выражение Наташи не меняется ни на толику. — Я ведь проходила через это, знаешь. Я понимаю, каково это — желать уничтожить себя. Вину и ненависть к себе непросто победить, особенно когда остальные следят и осуждают. Это практически невозможно, если никто не верит, что ты на это не способен. Локи, я говорю тебе, что мне кажется, ты способен. Ты доказал это мне, даже не желая этого. Я могла бы помочь тебе научиться жить с этим, но почему-то я думаю, что убедить тебя, что ты заслуживаешь второй шанс, будет проще. Локи смеется, все еще не снимая свою маску. Она больше не кажется естественной — его мышцы тянутся и дрожат, стараясь сохранить ее — но ему плевать. Он будет носить ее до конца. Наташа смотрит на него долгое мгновение, прежде, чем добавить: — Ты собираешься сорвать собственный суд, не так ли? Ты хочешь проиграть. И, конечно, он хочет. Локи сейчас торгуется со скорбью. Тем же способом, в котором он был заперт годами — задолго до смерти Тора — в отчаянии пытаясь добраться до конца своей истории. Если он умрет, то больше не будет скорби, потому что исчезнет Сам Ее Источник. Вот его сделка, вот, чем он торгует. Пришло время все это прекратить, и чудовище только смеется в ответ на ее вопрос. Она достаточно умна, чтобы понять, почему.

***

Когда она уходит, маска Локи спадает. Мышцы лица болят от натяжения. У него хватает сил притворяться только, когда рядом кто-то есть. Нужно сохранить свою ярость до завтрашнего дня, или он не сможет выдержать суд. Он так устал от своих попыток поддерживать его злое пламя. Как отчаянно ему хотелось бы, чтобы Тор не выжидал неделю прежде чем выносить ему приговор. Локи помнит, как Фригга просила его сделать то же самое, и как сильно его решения изменились за столь короткое время. Это сродни тому, чтобы посылать его в угол, чтоб успокоился. Тор не должен успокаиваться в данной ситуации — и Локи не должен, хоть попытки доказать это выматывают. С нетерпеливым вздохом Локи оглядывается в поисках чего-то, что может помочь ему скоротать время. Он не притронулся к книгам, что Джейн принесла ему, потому что он не хочет теперь пользоваться чужой добротой. Вместо этого он призывает из своего тайника книгу, которую Наташа однажды дала ему в Мидгарде — Le Petit Prince — которую он спрятал среди своих сокровищ перед побегом в Йотунхейм. Не было доброты в том, что она дала ему книгу. Тогда она его изучала, манипулировала им, так что Локи позволит себе эту поблажку. Он крутит детскую сказку в руках, глядя на нее, словно в зеркало. С тех самых пор, как он впервые прочитал ее, Локи не мог найти слов для того, чтобы описать свои мысли о ней. Открывает книгу на помеченной странице и долго смотрит на слова, что он выучил уже наизусть. В переводе, там было написано: «Конечно, я раню тебя. Конечно, ты ранишь меня. Конечно, мы раним друг друга. Но в этом — сама суть существования. Чтобы дождаться весны, нужно принять зиму. Чтобы получить что-то, нужно смириться с тем, что этого может не стать». Сжимая зубы, Локи разрывает книгу надвое и бросает в энергетическую стену клетки. Когда бумага практически распадается, он поджигает ее мановением руки. Но ему от этого не лучше. Он прочел ее слишком много раз, и слова звенят в его голове, сгорая. «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». И это не совсем та злость, которой он собирался поддерживать себя — но и она сойдет.

***

Леди Сиф приходит за ним на седьмой день, чтобы сопроводить на суд. Она сжимает челюсти, и в ее глазах сияет неодобрение, пока она смотрит, как стражи заковывают Локи в цепи. В ее собственных ладонях лежит намордник. Локи довольно улыбается ей, всеми силами изображая саркастичность. — Миледи. Почему же вы колеблетесь? Вы же знаете, что до смерти хотите увидеть, как я унижаюсь. Так давайте же. Не стесняйтесь. Ее щеки пылают от ярости. — И с чего ты взял, что мне все это нравится? Локи дважды моргает. Это не тот ответ, на который он рассчитывал. Сиф пугающе пристально смотрит на него, но это не похоже на презрение. Он не уверен, в чем дело, но уязвимость в глубине ее взгляда оставляет его выбитым из колеи. Вместо того, чтобы уколоть врага, он чувствует, что разочаровал друга. — Маска нужна не для того, чтобы унизить тебя, — говорит Сиф. — А чтобы заставить тебя слушать и не позволить тебе все ухудшить. Что-то сияет в ее глазах, и Локи даже не хочет об этом думать, так что он делает вид, что не замечает этого, взывая к гневу за своей улыбкой. Он хочет, чтобы это было последним, что она увидит, прежде чем наденет на него намордник. Видимо, ей все еще нужно доказывать, что он все это заслуживает. Сиф грустно качает головой. — Если ты не будешь молчать ради себя, так постарайся хотя бы ради своего брата. Это убивает его, Локи. Когда ты, наконец, поймешь, что пытаясь навредить себе, ты вредишь и другим? Улыбка исчезает с его лица прямо перед тем, как на него надевают маску.

***

— Дорогу царю! — кричит стражник. Сейчас полдень, обычное время для судов над пленниками, и тронный зал забит до предела. Локи внимательно следит за тем, чтобы не смотреть ни на кого, пока Сиф и Три Воина ведут его внутрь. Просто ради своего развлечения, Локи делает вид, что стражники объявляли его приход. Он стоит между своими бывшими друзьями, закованный в цепи и немой, и пытается сохранить иллюзию того, что ему абсолютно на все наплевать. Но то-то и оно — лишь иллюзия. Как бы он не старался, ему очень сильно не наплевать. Слова Сиф тревожат его, но она не понимает, что Локи прекрасно знает о том, что именно он является источником страданий Тора. Именно по этой причине ему хочется, чтобы все это кончилось — чтобы защитить остальных. Особенно Тора, который раз за разом страдал и даже умер на пути самоуничтожения Локи. Какой выбор у него остается, кроме как убедиться, что погибнет, раз и навсегда? Тронный зал все еще поврежден после атаки Малекита. Хотя мусор давно убрали, реконструкция займет время. Огромные леса стоят по залу, по большей части возле несущих колонн, чтобы удостовериться, что верхние этажи не рухнут. Зал кажется другим, наполненным свежим воздухом и светом снаружи. И это почему-то успокаивает Локи — как будто все само собой разрешится и в конце концов все станет хорошо — но ему это ни капельки не нравится. И потому он снова надевает свою маску и позволяет чудовищу уставиться на новоиспеченного Царя Асгарда, стоящего на платформе у своего трона. У Локи не так уж много способов показать брату, что он говорит, и потому он наполняет свой взгляд и позу уверенностью, веселостью, открытым неповиновением и удовольствием. И, что важнее всего, обещанием делать все это снова и снова, пока все не рассыплется в прах. (убей меня, глупец) (пока я не добрался до тебя первым) Держать это выражение непросто, потому что старший брат выглядит очень уставшим. Локи не единственный, кто прошел через медленные изменения за прошедшие года. Исчез безрассудный, высокомерный воин, чьего правления Локи однажды боялся. В глазах Тора плещется тихая печаль. За ней стоит сила, испытанная и доведенная до предела. Безрассудство из него просто выбили, как и невинность. Остальные тоже здесь. Хеймдалль стоит у входа в зал, там, где обычно — на месте отстраненного наблюдателя. Некоторые члены Совета, которых Локи давно принял за своих врагов, стоят перед толпой, готовые обвинять. Локи сердечно кивает им, одобряя. Наташа тоже стоит спереди, рядом с Хельблинди и Балистром. Локи предполагает, что они здесь, как представители других царств, на которых пал его гнев. Он убеждается, что не смотрит ни на кого из них, чтобы они точно почувствовали, насколько ему все равно. (держитесь подальше от меня, все вы) (бегите, пока не обожглись) Джейн тоже в зале, хотя Локи не сразу ее замечает. Она стоит в тенях справа от трона, тихо поддерживая Тора. Во время судов там часто стояла Фригга, когда она не хотела давить или вставать на пути правосудия. Локи кивает и ей, молчаливо говоря спасибо. Тору нужно будет найти укрытие, когда все это кончится. Зал шумит, но недостаточно, чтобы заглушить голос. — Хочу напомнить присутствующим, что пленник не является истинным членом королевской семьи, — кричит советник, перекрывая шум. — Ему не будет дано никаких привилегий. Раздаются крики одобрения, наряду с бормотанием недовольства. Локи пристально смотрит на этого поистине дерзкого наглеца. Как он смеет говорить с Царем Асгарда в таком тоне? (заткни его, брат) Локи отводит взгляд к Тору и ждет, когда основание Гунгнира ударит по полу, призывая к тишине. Этого не происходит. Локи сужает глаза. (что с тобой не так?) (они сожрут тебя живьем, если не оскалишься первым) Тор ждет тишины, и она все-таки наступает. Выражение его лица словно высечено из камня. Он сжимает Гунгнир так, будто еще не совсем уверен в том, что он принадлежит ему — как будто кто-то неожиданно вручил ему копье, а затем исчез. Локи точно знает, каково это. И вдруг он замечает, что на костяшках Тора — кровь. Локи сглатывает внезапный приступ тошноты. Он не знает, как облегчить ношу своего брата. Когда Тор наконец начинает говорить, его голос тих, но разносится повсюду. — Прежде, чем умереть, Всеотец взял с меня клятву. Откинуть все корыстные амбиции. Защищать Девять Миров и сохранять в них мир. Теперь я — Царь Асгарда, и мои желания и амбиции не имеют ко всему этому отношения. Никакие семейные связи не встанут на пути правосудия. Локи Сын Одина, ты стоишь здесь, обвиненный своими людьми, и я стою здесь, чтобы выслушать все стороны и вынести приговор. Раздаются аплодисменты со стороны Совета. Заметны и другие реакции. Покачивания головы. Жалостливые или любопытные взгляды в сторону Локи. Справа от него, Сиф кладет ладонь на рукоять своего оружия и тревожно оглядывает толпу. О, конечно. Это все так знакомо. Тор, очевидно, внимательно следил за судом над Лафеем, когда Локи заострил внимание на этой же детали. Он чувствует себя иначе, будучи тем, кто слушает — и все же это до боли знакомо. Один уже вызывал в нем это чувство раньше, прямо после Битвы за Нью-Йорк. Локи теперь знает, что заслуживает этого, — что он сам решил совершить столько злодеяний и не должен надеяться на спасение, — но ему все равно больно. Здесь брат ему не поможет. (и ты этого не хочешь) (опомнись, сын лафея. возьми себя в руки) — У нас есть свидетель из Мидгарда, — кричит кто-то. — Давайте выслушаем ее. — Хорошо, — говорит Тор, спокойный, как всегда. То, как он отвечает другим — действительно слушая, что они говорят, — отталкивает Локи. Тору следовало бы заткнуть их всех и самому сказать, что делать. — Леди Наташа из Мидгарда пришла, чтобы свидетельствовать от их имени, — продолжает Тор. — Какие обвинения вы предъявите пленнику? Бормотание стихает, и люди замирают, вслушиваясь. Локи поднимает подбородок и выпрямляет спину, который гордо принять ответственность за свои преступления. И все же где-то в глубине разума он уже знает, что будет. Как смеют его враги так сговариваться против него. — Никаких обвинений, — говорит Наташа. — Пленник не совершал преступлений, о которых я бы знала. (глупая, дурная женщина) Совет всецело с ним согласен. Они гневаются, называя ее слова нелепыми. — На Земле, мы не судим тех, против кого нет улик, — отвечает Наташа, когда они успокаиваются достаточно, чтобы позволить ей говорить. — Но преступления были совершены! — кричит кто-то. — Он убивал людей. Во имя Асгарда, позвольте заметить! — У вас есть имена? — спрашивает Тор. — Людей, что сейчас были бы мертвы из-за действий пленника? Мне о таких деталях неизвестно. Советники брызгают слюной. Дергаются. Локи закрывает глаза и вздыхает. Этого не может быть. — Год назад пленник прибыл на Землю, — говорит Наташа. — Меня приписали наблюдать за вами обоими, и мы постоянно держали вас под контролем. Я могу с уверенностью сказать, что не было совершено ни одного убийства или любого другого преступления, пока он был там. На самом деле, он помог нам защититься от инопланетной атаки. — Той же, что он раньше сам начал! — кто-то кричит. Наташа пожимает плечами. — А где доказательства? Дайте мне твердую, физическую улику, и я буду рада изменить показания. Не думаю, правда, что такие существуют. Локи ненавидит всех и вся. Если бы Сиф не надела на него намордник, он бы им по списку прошелся, расписывая в деталях, насколько он испорчен. И все же, с каждой прошедшей секундой, крохотная трещина в стене его гнева становится глубже — потому что Сиф надела на него маску по этой самой причине. Она хочет, чтобы он остановился и послушал. Она хочет, чтобы он ничего не испортил. По какой-то причине, Локи слышит в своей голове голос Одина. Их личный разговор из прошлого, мгновения после того, как тот короновал сына. Просьба не уничтожать свою работу прежде, чем отец сможет увидеть ее. Здесь стоят люди, до дрожи желающие Локи смерти — но здесь же стоят множество тех, кто не хочет этого. Не все поддерживают обвинения против него. Множество людей качают головами и кричат в ответ, возражая. Даже те, кто смотрят тяжелым, непрощающим взглядом, молчат и держат суждения при себе. Голоса несогласных неожиданно теряют уверенность. И Тор молчит, пока все это эхом отдается в тронном зале вокруг, пристально глядя на Локи, пока другие защищают его, хотя их даже не просили. Царь Асгарда не может помочь ему, но это не значит, что Локи один. Он ничего этого не ожидал. Он не заслуживает защиты, и все же Сиф и Три Воина стоят вокруг него с оружием наготове. Локи не идиот. Он знает, что они здесь не для того, чтобы удостовериться, что он не сбежит, а скорее, чтобы защитить Локи от тех, кто может попытаться навредить ему. Прямо как на похоронах Фригги. Это слишком. Все это просто смехотворно. Он убийца. Сын чудовища. Локи вспоминает еще кое-что, что Один однажды сказал ему. Те же пять слов, что Тор произнес на четвертый день его заключения. (сын одина или сын лафея?) Локи вздрагивает. Он очень старается быть одним, но слишком хорошо знает, что он на самом деле другой. Почему бы им всем не позволить ему притворяться чудовищем да покончить с этим? Суд продолжается. Самым крупным преступлением Локи были его действия в Мидгарде, и сейчас их оправдали. Совет обговаривает возможности, потеряв сильнейший свой аргумент. Они пытаются добраться до других преступлений. Всплывает инцидент с Биврёстом. Но Тор лишь спокойно смотрит на своего сторожа в ответ на обвинение. — Хеймдалль, тебе известно об уничтожении Обсерватории Биврёста? — Нет, государь, — отвечает Хеймдалль от самого входа в зал. — Здание цело. — И снова, я не понимаю, как это может быть твердым доводом против пленника, — говорит Тор. — Особенно учитывая, что именно я разбил мост в предыдущем времени. — Но к этому привели его действия, — возражает советник. — Он направил силу Биврёста на Йотунхейм — наших союзников — и его нужно было остановить. Он сделал то же самое и в этом времени. — Мне это известно, — отвечает Тор. — И в обоих случаях он сделал это, будучи Царем Асгарда. Вы оспариваете его власть? И в этих словах — тонкая, опасная грань. Тор скорее спрашивает, оспаривают ли они его власть. Локи улыбается под своей маской. (вот) (хорошо) (покажи им клыки, брат) — Я бы никогда не стал оспаривать власть своего царя, — говорит советник. — Но я оспариваю права пленника на асгардский трон. Локи Сын Лафея не несет в себе королевской крови. Саркастичный смех Балистра прорезает шум. Хельблинди мягко одергивает его, но на его лице — то же выражение, словно ему забавно от этого. Локи глядит на них, позволяя себе впервые их рассмотреть с тех пор, как они прибыли, и вдруг понимает, как злятся братья оттого, что его судят. (почему?) (я практически уничтожил ваше царство) (дважды) — Позвольте, я уточню, — говорит советник. — В пленнике нет королевской крови Одина. Он не ас, и не имеет права сидеть на троне Асгарда. — Мне кажется, вы оцените, как тщательно Всеотец проследил за законностью усыновления, — говорит Тор. — Мы можем принести документы на вашу оценку, если желаете. Там есть целая глава о правах Локи Сына Одина, приписанных ему по рождению, и трон Асгарда там упомянут. Всеотец сам короновал его, если помните. — И в предыдущем времени? — Царица, — отвечает Тор. — И почему бы ей этого не сделать? Я был изгнан, и потому трон законно отошел к Локи. И снова, я не понимаю, как это может быть достаточным доводом. Локи практически трясет от гнева. Он хочет упомянуть и третий раз, когда он взошел на трон — когда Один заснул после предположительной смерти Локи в Свартальфхейме. Никто в тот раз не посадил его на трон, как следует, и почти сразу после этого он использовал эту силу, чтобы жесточайшим образом напасть на своего брата. Но даже если бы на нем не было намордника, Тор, скорее всего, возразил, что очередь законно ушла к Локи. Тор, в конце концов, отказался от трона, когда ему предложили его. (какой же ты глупец) (ты пытаешься спасти человека который убил тебя) — И есть ли что сказать Королю Йотунхейма? — кричит другой советник. — Здесь дело не только Асгарда или Мидгарда. Локи закатывает глаза. Теперь-то им есть дело до других рас? — Король Хельблинди, — говорит Тор. — Я так понимаю, пленник провел несколько недель в твоем царстве. Если ты хочешь вынести ему обвинения, сейчас время для этого. — Это был мирный визит от посла Асгарда, — говорит Хельблинди. — Принц Локи провел много времени, изучая нашу культуру, чтобы лучше понять ее. Когда он ушел, мнение моих людей об асгардцах намного улучшилось. Что же до атаки Биврёста, то эту ссору мы разрешили в прошлый раз, когда я стоял в этой комнате. Мы напали на Асгард, и он защищал свое царство. Я не понимаю, как это относится к суду за преступления. — Добавишь что-нибудь, Принц Балистр? — спрашивает Тор. — Как и Мидгард, мы не судим тех, против кого нет улик, — говорит Балистр с ухмылкой. — Тем не менее, я начинаю понимать, что не все царства так же развиты. Простите мне, если я не понимаю вопроса, Царь Асгарда. Там, откуда я родом, у нас есть такое маленькое странное понятие. Называется честь. Локи совершенно точно хочет прикончить своего младшего братца. Балистр дойдет до того, что его искалечат — или хуже. Они даже не нравятся друг другу. Почему он его защищает? Большей части присутствующих ответ Балистра совсем не нравится. Йотун их только что оскорбил. Тем не менее, это лишь заставляет их желать доказать обратное и показать приезжему принцу, насколько они доблестны. И для Локи это очень плохие новости, потому что ему ничего не надо, кроме массового осуждения. Но даже члены Совета уже просто стоят, сбитые столку и лишенные любых дальнейших аргументов. Проигрывает. Он проигрывает. И потому Локи поднимает руку, хотя цепи не позволяют сделать это нормально. Это — сигнал Тору, что он хочет что-то сказать. Тревога на лице Тора усиливается, но он все же кивает. — Снимите маску, и пусть пленник говорит. Теперь, кажется, его судьба в его руках. Один не верил в судьбу, но Локи все еще думает, что может. И это еще один урок, что Один преподал ему — в конце концов всегда, всегда есть выбор. Что ж, хорошо. Вот его выбор. Локи следит за тем, чтобы не смотреть Сиф в глаза, пока она открывает намордник и осторожно снимает его. Он знает, что она молчаливо умоляет его, так же как знает, что не она одна. Но он выслушал их, и теперь его очередь. Они должны понять. Он медлит мгновение, разминая челюсть перед тем, как заговорить. — Есть серьезное обвинение, которое никто не упомянул. Я заключил сделку с демоном. Это самая темная из магий, запрещенная, и наказание за нее — смерть. И да, существует доказательство того, что эта сделка произошла, в разуме каждого присутствующего. Нынешнее состояние реальности — доказательство. И ты сам можешь быть свидетелем этого торга, потому как ты был там, когда последняя цена была уплачена. Толпа бушует. Это неожиданно — что Локи сам привел единственное чертово доказательство против себя — и потому раздается напряженная волна голосов. Они не уверены, что им насчет этого чувствовать. Это единственное, за что его можно судить, но разве справедливо казнить его за спасение жизней? — Мы говорили с демоном, когда забирали тело Всеотца, — говорит Тор. — Насколько нам известно, единственную сделку заключил Всеотец — дать тебе второй шанс. Демон так же дала нам понять, что ты пришел к ней лишь по приказу царя. Это правда? Локи скрипит зубами. — Всеотец дал мне идею, но я- — Это правда, Локи? — повторяет Тор громче. Все, кажется, отошли куда-то на задний план, и остались только они двое. Этот разговор теперь только между ними. В конце концов, все так и должно было кончиться. Бьемся до смерти, как Тор однажды сказал, когда обещал Локи, что будет держаться за своего младшего брата до тех пор, пока это не убьет его. Локи не знает, что сказать. Он не хочет ранить брата, но не видит способов не сделать этого. — Я отправился к демону ради тебя, — говорит Локи. — Я принял это решение, брат, и я сделал бы это снова. Я клянусь, это не был торг Всеотца. — Ты мог считать, что так и было, — говорит Тор, — но она лгала тебе по просьбе Всеотца. Но даже если бы и так, я так понимаю, ты был Царем Асгарда в том времени. Это верно? Локи тошнит. — Ох, Тор. Прекрати. — Это значит, что Всеотец не был царем, когда заключил сделку с демоном, — говорит Тор, — и потому не находился под защитой титула. Ты находился. Смерть Всеотца удовлетворяет закон. За преступлением последовало наказание. Локи настолько в ярости, что почти плачет. Все, кажется, рассыпается на части. Он знает, что проиграет. Один мастерски разыграл эту партию в шахматы, и только сейчас Локи может наблюдать расстановку его фигур. — А что о том, как все это началось? — говорит Локи. — Когда я впустил йотунских воинов в Асгард в день твоей коронации. Это измена. Удивленные вздохи раздаются из толпы. Братья игнорируют всех. Это будто они стоят одни в комнате, крича друг другу прямо в лицо. — Ты рассказал Всеотцу о своих преступлениях, и он приговорил тебя к соответствующему наказанию, — говорит Тор. — С каких пор за проступки судят дважды? — С каких пор за них вообще не судят? — кричит Локи в ответ. — Что насчет нашей последней битвы, брат? В этом — причина, по которой я все это затеял изначально, разве нет? Причина, почему я пошел к демону. Уверен, ты помнишь, чем все кончилось. — Помню, — говорит Тор. — Но снова, где доказательства? Он поднимает руки, словно говоря — он стоит прямо там, живой и невредимый. Локи зажмуривает глаза. Если бы его руки не были скованны, он рвал бы на себе волосы. Почему Тор не дает ему упасть? Локи так давно отпустил самого себя, что бросается на всех и вся, кто пытается предотвратить конец. — Я умоляю тебя, — говорит он. — Пожалуйста, прекрати. Отпусти меня. Так будет лучше для всех. Меня здесь вообще не должно было быть. Этого в плане не было. — Это было в плане нашего отца, — отвечает Тор. — Заставить тебя жить с последствиями своих действий. Странно, но эти последствия кажутся положительными, и никто, кроме тебя, за них не ответственен. Ты сам принял решения, что привели тебя сюда, и потому, Локи Сын Одина, я объявляю тебя невиновным за перечисленные преступления. Ты свободен. Локи кричит от злости и разочарования, и его крик тонет в море чужих. Горячие, злые слезы текут по его щекам. — Черт возьми, Тор! Но даже проклиная брата, Локи понимает, что это просто то, кем Тор является. Он не отпустит — никогда — и Локи почему-то не может вспомнить, почему он так яростно этого желал. Он не может вспомнить, почему он вообще хотел навредить тому, о ком он так заботится. Тому, кто всегда на его стороне. В отчаянии, Локи тянется к своему гневу, своей ненависти, страху, и жуткому чувству ревности и предательства, что хранились в нем так много лет — но не может ничего найти. — Твоя судьба будет решаться только твоими будущими преступлениями, — заканчивает Тор. — Полагаю, все остальное ложится на твои плечи. У тебя есть выбор — разрушить все, над чем ты так трудился или почтить жертву своего отца. Если ты действительно хочешь умереть, сейчас твой шанс действовать и показать это нам всем. Так что ты решишь, брат? Теперь Тор зовет его братом. И что хуже, этот смехотворный увалень начал плакать. Тор не плачет. Только в редчайших условиях, когда он просто не мог вытерпеть ничего больше, он проливал слезы. Он тот, кто всегда, всегда решает быть стойким ради других, неважно, как больно ему самому. И Локи довел его до этого. Новоиспеченный царь с окровавленными костяшками, плачет перед своими поданными. И до Локи наконец доходит, каким же хорошим правителем станет его брат. Это ломает что-то внутри него. Как бы Локи не ненавидел себя, он любит Тора намного, намного больше. И все это — внезапно больше не о том, чтобы найти конец своего пути, а о том, что кто-то пытается навредить его брату. Тор отказался ненавидеть, несмотря на чужую ненависть, и это однажды убьет его, если Локи не будет там, чтобы защитить его от этого. Тор нуждается в том, чтобы брат был рядом. Не в том, чтобы драться с ним. Прежде, чем Локи осознает, что делает, он оказывается на коленях, смиренно опустив взгляд. — Я клянусь тебе в верности, Тор Сын Одина, Царь Асгарда, и обязуюсь служить тебе. И несмотря на все чувства, разрывающие его грудь изнутри, Локи говорит ровным голосом, чтобы все присутствующие могли слышать его. Он боролся с этим веками, годами, и попросту больше не может и не станет. Нет никого, кому он был бы более рад служить, и потому его голос набирается силой, когда он продолжает: — Я, Локи Сын Одина, отбрасываю все корыстные амбиции и отдаю свое тело и душу в залог своему царю, чтобы защищать Девять Миров и сохранять в них мир, до самой смерти. Локи поднимает глаза на своего брата, и его глаза сияют сильнейшей верностью из возможных. — Ты мой царь, — говорит он. — Ты мой царь. Тор пересек уже половину лестницы между ними. Он ускоряет шаг, пока не проскальзывает между Огуном и Фандралом и не добирается до своего младшего брата. Тор падает на колени и возится с оковами на запястьях Локи, пока они не спадают по приказу царя. И тогда он обнимает своего брата, так крепко, как может, полностью наплевав на все нарастающие крики вокруг. Людям Асгарда есть что сказать обо всем этом, но не единое слово не просачивается за барьер объятий и защиты, что Сиф и Три Воина воздвигли вокруг братьев. — Уведите их отсюда, — бормочет Тор, в защитном жесте положив ладонь на голову брата. — Суд окончен.

***

В царской библиотеке до странного тихо. Стул Одина все еще слегка отодвинут, и его любимая ручка лежит рядом с последним дневником, в котором он писал. Рядом — шахматная доска, вырезанная на столе старого царя, поистине грандмастера. Локи думает, где может быть тело. Никто не упоминал о похоронах, и он готов спорить, что Тор дождался бы, чтобы брат смог на них присутствовать. И хотя стол Одина нетронут, остальные поверхности в комнате постигла другая судьба. Стол в дальнем конце комнаты завален книгами и старыми дневниками Одина. Это все законы, документы — об усыновлении, если Локи прав, — и том Асгардских законов, открытый и весь исписанный. Локи не любит людей, пишущих в книгах, но кто он такой, чтобы спорить об этом с Царем Асгарда? Это его книги. Кроме того, он слишком изумлен мыслью о том, что Тор все это прочитал. Кажется, брат провел здесь множество часов, может, пытаясь сообразить в этом хоть что-то или удостовериться, что он готов к любому доводу, что может всплыть на суде. Локи чувствует, в каком отчаянии был Тор, и чувствует неслабую вину, глядя, как брат падает на стул, выглядя так, будто он не спал уже неделю. Локи не кажется странным, что Тор сел не в кресло Одина, а в одно из двух, что на другой стороне стола, где обычно сидят гости. Но тревога на его лице или окровавленные руки? Это странно. Нет, это просто неправильно. Сколько раз Тор заботился о Локи, когда тот не мог позаботиться о себе? Локи оглядывается и замечает кувшин с водой у подноса возле двери. На подносе — еда, которую Тор так и не съел. Локи берет кувшин, тканевую салфетку с подноса, и несет их к Тору. Сев рядом с братом, Локи ставит кувшин на стол. Тор держит руки на коленях, и Локи кладет на них собственные ладони, закрывая глаза и исцеляя раны теплом магии. Это занимает всего несколько секунд, и когда он заканчивает, то окунает кончик салфетки в воду и стирает кровь с уже целых рук брата. Он может ощутить взгляд Тора на себе. — Локи, — шепчет он. И этого достаточно. Локи бросает салфетку, и они хватают друг друга во взаимные объятья, наполненные одинаково любовью и яростью. — Я думал, ты умер, — злобно говорит Тор брату, вцепляясь пальцами ему в волосы. — Я тебя убить хочу. — Поверь мне, — отвечает Локи. — Я знаю это чувство. Ты однажды сам убьешься в один из таких дней, идиот. Снова. — Локи, тебе надо прекратить это. Локи сильнее сжимает руки вокруг брата. — Уже, Тор. Я прекратил. Ради тебя, и ничего иного. Я больше не буду с тобой сражаться. — Я серьезно, — рычит Тор сквозь сжатые зубы. — Это был последний раз, я больше не выдержу. Они оба знают, что это неправда. Это для них уже что-то вроде личной, местной шутки. Практически бессмертный прикол. Тор не сдастся. Он на это неспособен. — Может, еще раз, — признает Тор, сжимая брата до хруста в спине. — Или еще раз. Черт возьми, Локи. И несмотря на то, что уже становится трудно дышать, Локи держит брата долго, ничего ему не отвечая. В конце концов, Тор расслабляется и повисает на нем, и Локи знает, что будет не сложно заставить его поесть и поспать. Он заботится о брате незаметно, прося стражника принести свежую пищу и приготовить комнату, где Тор сможет отдохнуть и собраться с силами. После, когда Тор хлебнул немного вина и съел немного хлеба, они вместе сидят в потрясенной тишине и думают, что же делать дальше.

***

Два года спустя.

Новоиспеченный посол из Альфхейма просто очарователен — как и любой другой посетитель царства после того, как Тор взошел на трон. Это первый визит эльфов в Асгард с тех пор, как их предшественник внезапно совершил измену, и в честь этого визита был устроен целый пир. Локи улыбается самой довольной из своих улыбок, проводя посла по садам царицы, за которыми он сам тщательно ухаживает на протяжении вот уже двух лет. На ветвях соблазнительно висят яблоки. — Вам стоит попробовать яблочко, — предлагает Сиф, беззаботно стуча пальцами по рукояти своего оружия. Улыбка Локи становится более натянутой, и он бросает на посетителя взгляд. — И правда. За них прямо умереть можно. — Восхитительно, — говорит эльфийский посол, срывая одно из них с ветви. — Вы точно знаете, как обращаться с гостями. Локи очень хочет выпнуть эльфа за стену и отправить его на быструю смерть. — Конечно, — отвечает Локи и его улыбка не изменяется. — Но мы лишь смиренные слуги своего царя. Это ничто иное, как благодарность моего брата за то, что ваше царство сохраняет нам верность в войне с Таносом. — О, да, — лжет эльф, разглядывая яблоко в ладони. — Все мы в одной лодке. — Какое облегчение, слышать это из ваших уст, — говорит ему Сиф. — Мы встречались с другими вашими коллегами, кто был не так прям в своих намерениях. Локи не может не гордиться представлением Сиф. Ее способность к сарказму выросла в разы с тех пор, как они подружились, хотя она и добавляет в свои слова слишком много жара. Ей нужно научиться сохранять уровень согласного на все хозяина, а не быть такой очевидной. Эльф сглатывает, глядя на оружие Сиф. — Неужели? Локи легко поднимает ладонь к своим губам, словно вспоминая что-то очень неприятное. — Боюсь, Леди Сиф говорит правду. Мы действительно были в подобной ситуации пару месяцев назад, к сожалению. — Кто-то пытался предать нашего царя, — объясняет Сиф. — Может, думая, что раз Царь Тор взошел на трон недавно, никто не станет его поддерживать и защищать. — Они пытались добраться через меня, — признает Локи. — Как будто я бы попытался предать своего царя и брата. Как глупо. Хоть я должен признать, в конце концов история стала довольно забавной, хоть, может, и не для слабонервных. — Принц Локи, не перед нашим уважаемым гостем, — наигранно возмущается Сиф. — Он только что поел. — Вы правы, миледи. Прошу прощения. Было бы так нехорошо, если бы ему стало плохо прямо в садах царицы. Было бы так неловко. — Я думаю, мой желудок выдержит, — говорит эльф. — Так что, э, случилось с предателем, позвольте спросить? Локи медленно растягивает губы в широкой улыбке, позволяя Сиф закончить историю. — Мы случились, — говорит она.

***

Часом позже Тор находит Сиф и Локи, делящих яблоко и глядящих на царство. Небеса темнеют, и Радужный Мост молнией прорезается к Обсерватории Биврёста. Как всегда, абсолютно великолепный вид, от которого у Локи вечно перехватывает дыхание. Тор опирается на стену рядом с братом и забирает у брата яблоко, откусывая от него крупный кусок, прежде чем отдать его Сиф. — Наш гость только что совершенно неожиданно покинул нас, — говорит Тор с тяжелым вздохом. — И все равно, я думаю, все прошло хорошо, мы договорились. Локи фыркает. — Ага, конечно. — Тор, ничего личного, — говорит Сиф, пережевывая яблоко, — но этот эльф — самый наглый лжец из всех, кого я видела в своей жизни. Даже учитывая твоего брата. — Прошу прощения? — говорит Локи, выхватывая яблоко у нее из руки. Сиф сверкает на него глазами в ответ. Он обучил ее искусству озорства и сарказма слишком хорошо, и его раздражение плавно перетекает в неохотную улыбку, когда он понимает, как далеко зашла его ученица. Они, может, не во всем всегда согласны, но когда дело касается защиты их царя, они понимают друг друга с полуслова. — Я полагаю, это значит, что влияние Таноса все еще растет, — говорит Тор. В его голосе — тревога. На его висках виднеются несколько седых волосков. Джейн обожает их, а Локи обожает смеяться над ними. — Он принесет войну в Девять Миров, прежде, чем все это кончится. Признаю, я понятия не имею, что нам делать. — Что мы всегда делаем, брат, — говорит Локи, выбрасывая яблочный огрызок за стену, к текущей внизу воде. — Мы победим.