Между нами ток и правда

Девичий сон был сладок. Харуми не мучали тревога и грезы. Сон медленно и уверенно поднимал ее в небеса и опускал к земле. Девушка не слышала шума дороги и громоздких машин, напротив легкое покачивание убаюкивало Харуми, словно та вновь оказалась в своей самой первой колыбельке. Ей все вспоминались времена, когда она была малюткой. Девушке виделись ее первые друзья, как будто они снова были рядом. Харуми этой ночью была ангелом, которому дали возможность пролететь над воспоминаниями, подглядывая за прошлым через прорехи в облаках. Она могла вечность слушать детский смех- он всегда самый чистый. А еще с земли играла музыка. Харуми вновь слышала голоса близких людей, голоса объединённые песней. Когда она была ребенком все было так спокойно… Вот только и сейчас она была настоящим ребенком, которому отныне суждено провести остаток жизни в одиночестве. Все остальное ей только снилось. Впервые за, наверное, всю жизнь, Харуми проснулась этим утром так далеко от дома. Девушка даже не знала где находится, но чувство того, как с каждой секундой она теряет все больше и больше никак ее не покидало. Прежде Харуми никогда не теряла надежды, сейчас же она покинула ее полностью. Девушка не сомневалась, что открыв глаза она окажется там же, где и засыпала. Она не давала себе шанс поверить, что все это было дурным сном. Удивит вас это или нет, Харуми была права. Проснулась она пленницей. Сумрак в шатающейся комнате успокаивал глаза, но не душу, но это, впрочем, и не удивительно. Девушка окинуть себя жалостливым взглядом; на ее полумертвое тело было натянуто грязное рваное платье. Пальцы ее были черными, под ногти забилась грязь, а на ногах не было обуви. Почему Харуми и сама не знала. Ожоги болезненно ныли, но уже не так сильно как вчера. Девушка по-прежнему не могла коснуться живота, но двигаться, к счастью, было немного легче. Харуми привстала, чтобы оглядеться и тут же не на шутку ужаснулась. Спиной к ней, за письменным столом, седела Азула. Женщина молчала, слышен был только шорох бумаги в ее руках. Пленница могла видеть ее лицо в отражении зеркала. Оно казалось суровым. Линии носа, губ и подбородка приобретали небывалую остроту, особенно когда королева хмурилась. Женщина глаз не поднимала что дало Харуми возможность детальнее ее рассмотреть. Бывают люди, которые каждым движением напоминают о своем статусе. Королева была одной из них. Прямая осанка, расправленные плечи, надменный взгляд: все это присуще только обладателям голубых кровей. Азула сидела за обычным письменным столом, но держалась так, словно восседает в тронном зале. И любой стул под ней становился престолом. Харуми прежде королев не встречала, но представляла их внешность иначе. Ей казалось, что они должны носить пышные платья или же тяжелые, ушитые драгоценностями, наряды; что у королев обязательно должен быть кто-то, кто бы заплетал им сложные косы и вплетал бы в них украшения. Но все это было не про Азулу, во всяком случае Харуми сделала такой вывод сейчас. На женщине, даже теперь, была военная форма, вместо вычурной обуви массивные сапоги, а волосы завязаны в высокий тугой пучок. Единственное украшение, и то золотая заколка с гербом народов огня. Королева скорее напоминала военнокомандующую. Жуткое зрелище. Харуми долго не удавалось собраться с мыслями. Она все сидела и смотрела на величавую спину своей мучительницы, боясь подать голос. С одной стороны девушка была рада, ее никто не трогал, с другой же неизвестность, незнание того, что произойдет в скором времени, убивало изнутри. Харуми чувствовала себя игрушкой, которая никак не выберет момент, чтобы понять, что делать дальше. Девушка думала, стоит ли ей начинать разговор первой, и если стоит то как именно. Как обратиться к человеку, который сутки назад тебя чуть не убил, но в то же время все еще может это сделать. Быть может было бы лучше в кое-то веке промолчать, просто лечь обратно и притвориться спящей. Но нет, это совсем не похоже на Харуми. Если бы умение держать язык за зубами было ей свойственно, девушка не сидела бы сейчас в этой машине. - Доброе утро. – Слова вырвались сами собой и были абсолютно лживыми. Пленница Азуле доброго утра не желала, по правде сказать она вообще не желала ей ничего доброго. Особенно это стало ясно, когда Харуми поняла, что приветствие ее было проигнорировано. Королева не повела и ухом. Девушка едва слышно хмыкнула. «Вот задавака!» - подумала она. Харуми встала с дивана. Взор ее упал на свое собственное отражение, которое теперь она могла видеть. От былой красоты, казалось, не осталось и следа: русые волосы растрепались, будто девушка, по меньшей мере, угодила в ураган; некогда ярко-зеленые глаза потускнели, а под ними появились синички; кожа перестала блестеть, а смотря на бесчисленные ранения и вовсе хотелось плакать. - Твоя одежда на диване. Переоденься. – Азула не говорила, а приказывала. Создавалось ли такое впечатление из-за формы или из-за чего-то другого, Харуми не знала. Да и это было ей не интересно. Пленница ничего не ответила, в душе она считала, что, своим молчанием, передразнивает королеву и, говоря уж совсем откровенно, ей это грело душу. Харуми развернулась и действительно обнаружила сверток какой-то темной ткани на краю дивана, на котором спала. В порыве энтузиазма, та потянулась за одеждой, совершенно позабыв о боли, но тут же за это поплатилась. Девушке еще предстоит научится делать движения обдуманно, по крайней мере до тех пор пока раны не затянутся. Харуми подняла наряд. В ее руках оказалось длинное платье из черной, плотной ткани. Рядом с ним так же лежал простенький пояс, того же цвета. Одежда была чистой и пахла мылом, но от этого она не переставала выглядеть поношенной. Харуми сразу сообразила, что прежде платье уже кто-то надевал. Не то, чтобы это было проблемой, вовсе нет, для девушки не было никакой разницы. Тем более та одежда, что сейчас висела на ней, способна пригодится только если ее пустят на тряпки. Пленница с интересом поглаживала и растягивала ткань, как вдруг, в ее голове, не появилась одна навязчивая, до безумия пугающая мысль. - Мне нужно переодеться…Здесь? – Дрожащий голос Харуми затих. Девушка вжала голову в плечи, затем негромко продолжила. – При вас? – Она обращалась к Азуле, но королева, в весьма привычной для себя манере, не повернула даже головы. Харуми видела, в отражении зеркала, как та улыбается. - Не волнуйся. – Вдруг заговорила женщина, не поднимая глаз от письма. И все же на устах ее до сих пор играла довольно заметная усмешка. – Я не смотрю. Пленница окинула Азулу недовольным взглядом. Девушка прежде никогда не раздевалась, находясь в одной комнате с кем-либо, помимо своей бабушки, а от того ей было так волнительно. И пусть королева тоже была женщиной, какая-то смута не покидала души Харуми. Что-то во всем этом казалось ей неправильным. Девушка нервно потерла нос. Деваться ей было некуда, и единственное, на что оставалось надеяться, это то, что королева действительно не поднимет головы. Или так, или Харуми рискует нарваться на ее гнев снова. Девушка повернулась к Азуле спиной, так все же ей было спокойнее. Пальчики бережно ухватились за подол юбки. Харуми разом сняла с себя единственный предмет одежды, который на ней был. По телу ее прошелся холодный пот, а кожа покрылась мурашками. Вдруг девушка всерьез осознала, что она, босая и нагая, стоит в одной комнате с абсолютно чужим для нее человеком. Впервые в жизни Харуми чувствовала себя грязной, и хоть королева взаправду не смотрела на нее, легче от этого не становилось. «Что бы сказала бабушка…» Дрожь от переживаний и холода била тело все сильнее, от чего девушка стала расторопнее и только трясущиеся пальцы препятствовали ей. Кое-как нацепив платье, Харуми подвязала его поясом. Рукава и ворот были тугими и плотно прилегали к телу, от чего девушке казалось, что ее душат. Но, вновь повернувшись к зеркалу лицом, Харуми все же удалось разглядеть в одеянии небольшие достоинства. Если отбросить траурные ассоциации, вызванные выцветшим черным цветом, то было сложно не заметить как сильно новая одежда красит пленницу. Харуми даже улыбнулась. Так же в платье было и еще одна полезная особенность. Как бы абсурдно не звучало, плотная ткань крепко утягивала раны, от чего те перестали так яростно саднить. Боль не занимала все мысли Харуми и теперь голова девушки заполнилась душевными переживаниями, пришедшими на смену физическим. Она вновь вернулась в действительность, в которой все, что было так мило сердцу стало утерянным на века. Харуми больше никогда не увидит свою семью. - Я закончила. – робко отозвалась девушка. Мгновением спустя ее глаза встретились с глазами королевы, которая, в свою очередь, не стесняясь рассматривала Харуми. Никогда не было ясно, смотря на Азулу, что она чувствует: нравится ли ей то, на что она смотрит, или же напротив вызывает отвращение. Те, кто проводил с ее величеством много времени, а именно: ее свита, немногочисленные друзья и, естественно, заклятые враги, знали, что, по меньшей мере, девять из десяти выдаваемых Азулой эмоций были ненастоящими. Они имели в виду, что фальшивыми могут оказаться не только обещания и улыбки, зачастую ложью оказывались гнев, омерзение, скука, скорбь и даже любовь. Королева умела сыграть все и, от того наверное, спектр ее чувств был в сотню раз скуднее, нежели у любого другого человека. По этой самой причине ее величество зачастую, как в прочем и сейчас, отказывалась от эмоций, вовсе позабыв о них. Азуле они были неприятны, они делали ее уязвимой, это она знала с самого детства. - Ты должна умыться. – Королева сунула руку под браню, а когда вытащила, в ладони был зажат красный тканевый платок. Женщина протянула его пленнице, но та принимать подарок не стала. Вернее сказать не успела. К тому моменту, как Азула предложила платок Харуми, та уже заканчивала стирать остатки земли и пыли со своих щек рукавом. - Верно…- Протянула королева. – Чего я жду… - Но сказано это было до того тихо, что пленница ничего не расслышала. Азула вернулась к своим делам и в комнате повисла тишина. Харуми, тем временем, обеспокоено крутилась у зеркала, делая вид, что заплетает косу. Пальцы ее все путались в волосах, но волновало девушку не это. Харуми никак не могла решится задать ее величеству гнетущий ее вопрос. Честно говоря вопросов у нее было много, но один тревожил больше всего. Пленница стояла, словно замороженная, довольно долго. За это время она успела трижды собрать и распустить заплетенные волосы. На четвертый же раз, когда коса была уже до странного безупречной, девушка заговорила. - А… эм… что? –Замялась она. – Что с моей бабушкой? – С трудом выдала Харуми. Сейчас девушка боялась вовсе не гнева Азулы, она боялась услышать в ответ самую жуткую новость. Пленница не была готова принять смерть единственного близкого человека. Лицо Азулы расплылось в улыбке. - Ну – протянула она. – Я ведь могла ее пощадить, но ты так сопротивлялась. Кого теперь, кроме тебя, винить? – Королева продолжала что-то писать, как ни в чем не бывало. Тем временем мир Харуми рушился у нее на глазах. В ушах застыл шум. Вниз по подбородку побежали горькие слезы. Азула тут же услышала ее всхлип. - Нет… Нет, нет, нет… - Девушка прижала руки к груди. – Этого не может быть. Пленнице стало трудно дышать. Ноги задрожали а боль тисками сжала сердце. - Вы не могли. Вы обещали! – голос, от безысходности, сорвался на крик. Азула фыркнула. - Если бы ты по-настоящему хотела ее спасти, то не стала бы мне врать. Значит ты хотела ее смерти. – Королева пожала плечами. – Ничего, так бывает. Я тоже хотела смерти своей матери. Но Харуми уже не слышала этих слов. Предательски ноги ее подкосились и девушка рухнула на железный пол. Как умалишенная она поджала под себя колени и, раскачиваясь, зарыдала. Сейчас ее уже ничто не сковывало, девушке было откровенно плевать на все, что происходило вокруг. Ее мир сомкнулся в одной ничтожной минуте, в одном неверном решении. Харуми ненавидела себя за всю череду фатальных ошибок. Ненавидела Азулу за все, что она с ней сделала. Ненавидела каждого живого человека, за то что все они до сих пор могли наслаждаться жизнью, которой теперь лишена ее бабушка Чи. Скорбь закрыла пленницу в клетку и выкинула ключи. У Харуми больше не было дома… У нее больше не было какой-либо надежды. Девушка плакала уже даже без слез, это была настоящая истерика. Ком в горле мешал даже дышать, но на одну фразу сил все же хватило. - Я вас ненавижу. – Голос Харуми был пустым, а слова сказаны шёпотом, и именного от этого казалось, что пленница по меньшей мере кричит. Королева молчала, но не долго. Секунду спустя она довольно хмыкнула. - Аккуратнее со словами, девочка. Я ведь и обидится могу. Девушка никак не реагировала. Взгляд ее устремился в пустоту. От напряжения в руках побелели костяшки. - Хватит плакать. – Устало и раздраженно отозвалась Азула. – Я пошутила. Жива твоя бабушка, будто мне есть до нее дело. Харуми снова никак не реагировала, она по-прежнему пялилась на стену, прерывисто и тяжело дыша. - Ты слышишь меня? – Переспросила женщина. – Никто ее не трогал. Вы с ней конечно теперь вряд ли увидитесь, так что жить она будет, но уже без тебя. Пленница издала гортанный хрип, после чего закашлялась. - Вы врете. – Процедила она. – Вы всегда врете. Королева нервно выдохнула. - Даже если так, то правды ты никогда не узнаешь. Теперь ты можешь сама выбрать во что тебе приятнее верить. – Азула развела руки в стороны. – Все просто! - Вы убили мою семью! Это не просто! Вы… вы…- Продолжить Харуми не смогла. Пленницу вновь захлестнули рыдания. Ее величество, отложив чернила и письмо в сторону, устало потирала виски. - Если бы я знала, что ты такая истеричка… - Шептала она. – Хватит скулить! Это выводит меня из себя… Королева рухнула на спинку стула. Задрав голову она безмятежно смотрела в потолок. - Я дам тебе последний шанс задуматься. – отстраненно, будто бы вынуждено говорила она. – Твоя бабушка жива, так как никакого распоряжения ее убить я не давала. – Азула беспокойно выдохнула. – А если бы даже дала, то как бы я смогла его отменить… Харуми подняла голову. -Что это значит? – Повременив, спросила она. Королева пережала переносицу пальцами и нервозно хмыкнула. - Это значит… что ты еще тупее чем я думала. А еще то, что я соврала о приказе, которого и в помине не было. Пальцы девушки сжались в кулачки. Пленница привстала, устремив взгляд на королеву. - И как прикажете вам верить? – Голос звучал сквозь злость и ком в горле. Азула усмехнулась. - Никак. – Женщина на пленницу, как и прежде, не смотрела. – Ты можешь верить в то, что никакого приказа не было или напротив в то, что он был не только озвучен, но и исполнен. Этот выбор- мой тебе подарок. Впредь тебе редко будут давать право голоса. Отныне то, как ты выглядишь, как ходишь и что говоришь буду решать я. Королева опустила глаза. Ее надменный взгляд встретился со взглядом пленницы, такой растерянной и запутанной. И все же, где-то глубоко, под оболочками незрелости и страха, горела живая и, от того, мерзкая искра. Азула сразу ее увидела и интерес все только пуще и пуще подогревало то, что эта самая искорка никак не угаснет. Женщину это неумолимо манило, дразнило то, что она никак не поймет что это, но это нечто казалось ей безумно интересной игрой. - Тебя везут во дворец, до тех пор пока ты там не окажешься будешь моей личной служанкой. По прибытию ты ей так же останешься, просто тебе добавят и других забот. За непослушание и хамство будешь наказана. За попытку сбежать тоже. У тебя есть вопросы? Харуми стиснула зубы и отрицательно махнула головой. Она не знала в какую правду верить, не знала где ложь. Бессознательно девушка решила прислушаться к совету и уверовать в лучший исход. К тому же внутренний голос подсказывал ей, что с Чи все хорошо. Конечно он просто пытался ее успокоить, но сейчас, от безвыходности, пленница позволяла ему это делать. Выбора у нее, к сожалению, не было. - Хорошо. Теперь слушай внимательно. – Азула прочистила горло. – Плыть на континент мы будем на корабле, на котором будет один важный гость. В твои обязанности входит… - Плыть? – От известия пленница поперхнулась воздухом. Кашлянув несколько раз, заслоняя рот рукой, девушка заметила недовольную гримасу на лице королевы. Сейчас, в этой позе, как никогда прежде была ощутима разница между Харуми и Азулой. Пленница буквально сидела перед ней на коленях и хоть это ей мало нравилось, вставать пока смелости не хватало. Королева поменялась в лице. Сложила руки в замок и наклонилась вперед, сократив расстояние между лицами: своим и Харуми. - Еще раз меня перебьешь, - Ее величество понизила голос. – И я выжгу на твоей спине герб свой нации. Девушка почувствовала как под платьем выступил холодный пот. Лоб покрылся испариной. В глазах покраснели капилляры. Пленница вновь покорно кивнула, после чего Азула продолжила: - В твои обязанности входит делать все, что он скажет. Обращайся к нему не иначе как «сер» или «господин». Ко мне же только на «Ваше величество». В наших краях не терпят фамильярность, если тебе знакомо это слово. Королева дождалась привычного одобрительного кивка. - Раз правила тебе понятны…- Азула сделала паузу. – еще раз напомню, что будет если ты отобьёшься от рук. Малейшая провинность и тебя посадят на цепь и привяжут к мачте. Плыть нам с трое суток, которые ты рискуешь провести подобно собаке, сидящей под палящим солнцем. – Ее величество вновь взглянула на Харуми. Девушка перед ней была растеряна и напугана, от чего и жажда бунтовать куда-то рассеялась. Королева понимала, что никуда эта чудовищная черта ее характера не пропала, просто скрылась на время. Но и это сейчас ее устраивало. - Это не угроза, - Продолжила она- это обещание. Лучше не усложняй никому из нас двоих жизнь. - Я все поняла. – Прошептала пленница. Слезы на ее гладких, белых щеках высохли, а искусанные губы почти не дрожали. Она казалась спокойной, но это только снаружи. Внутри нее бушевал ураган из самых неприятных чувств, но дать им свободу сейчас не было никаких сил. Девушке была вынуждена молчать. Азула, тем временем, вернулась к письму. С пол минуты спустя она чертыхнулась, когда машина, по всей видимости, наехала на кочку и ручка, которую только недавно окунули в чернила, заскользила по бумаге, оставив за собой яркую кляксу. Харуми увидела это и улыбнулась. После инцидента машина, не менее получаса, ехала спокойно, пока полностью не остановила свой ход. Королева оглянулась и довольно махнула головой, когда услышала стук из соседней кабины. - Приехали. – Заявила она. Женщина сложила исписанный лист пополам, после чего спрятала его под браню. Пленница видела как Азула, ни произнося не слова, выходит из машины, заперев за собой дверь. Одновременно девушка испытала два чувства: легкость от того, что рядом с ней больше не находится тиран и, в тоже время, страх. Причем до того нелепый, что Харуми тут же стало за него стыдно. Вскоре ее величество вернулась и до девушки дошло, что стоит она не с пустыми руками. Азула как-то довольно ухмылялась и искоса поглядывала на свою пленницу. Харуми заметила, что в ладонях ее были зажаты очень тяжёлые, на вид, кандалы. - Есть основания полагать, что тебе это не понравится. – Королева намеренно встряхнула оковы, от чего те зазвенели. – Подойди. – приказала она. Пленница же выполнять команду не торопилась. Она с недоверием смотрела на железные браслеты, все пытаясь понять зачем они нужны ее величеству. Харуми и так на дне своих возможностей. Девушке больно дышать, не то что драться. К тому же морально она была истощена еще больше, нежели физически. Сейчас она сама считала себя абсолютно безопасной. - Мне же не придется повторять дважды? – Азула казалась пленнице чрезмерно строгой. Харуми все больше понимала свое положение, а от того и воля ее трескалась все сильнее. Девушка, сжав все остатки гордости в кулак, подошла к королеве. Ее руки вытянулись инстинктивно. «Пусть лучше так, чем на меня их наденут силой»- думала она. Ее величество улыбалась, не секунды не стараясь скрыть свое довольное лицо. Харуми буквально чувствовала злорадство Азулы, когда та защелкнула первый наручник на ее запястье. - Мне кажется, вам это нравится. – Съязвила девушка, стараясь держать лицо невозмутимо холодным. Королева хмыкнула, защелкивая кандалы на второй руке. - Ты права. – Женщина игриво приподняла бровь. После ее голос превратился в шепот. – Обожаю связывать маленьких девочек. На улицу Харуми вышла уже в наручниках. Азула вела ее держа за руку, чуть ниже плеча и это была отнюдь не случайность: теперь королеве стоит лишь поднять ладонь выше, чтобы причинить девушке боль. Под платьем красовался свежий ожег, теперь ставший для Харуми поводьями. Они шли пешком и, несмотря на то, что под ногами была земля, пленницу это мало радовало. Ноги ее были босыми. Девушку все еще мучала тайна, куда же делась ее обувь. Особенно теперь это не давало ей покоя, когда ходить приходилось по раскаленному песку и грунту. Азула не врала, солнце тут действительно было адским. Его лучи в момент нагрели черное платье, раны под которым заныли с новой силой. Стало совсем худо, когда Харуми подошла к короблю. Он был не очень большим, хотя пленница не могла знать наверняка. Сравнивать ей было практически не с чем. Трап с земли на палубу уже был разложен и по нему то и дело бегали солдаты, перенося наверх полупустые мешки. Но, в отличии от воинов, Азула подниматься не спешила. «Конечно!»- думала Харуми. – «Ей то не больно стоять. Вон какие сапожища. В них и по углям, наверное, пройтись не страшно.» - Все злилась она, но в слух, естественно, ничего не говорила. Вскоре послышался хриплый кашель, обернувшись на который пленница поняла причину того, что вынуждена тут стоять. Все ближе к ним подходил мужчина. Нам вид лет с пятидесяти: редкие, начинающие седеть, волосы; лучи морщин, расплывающихся от глаз и вокруг подбородка; дрожь в коленях и этот мерзкий, влажный кашель. Человеком он был худощавым и длинным, его жилистые руки были видны даже из-под развивающихся рукавов чего-то на подобии мантии. Подойдя совсем близко мужчина протянул Азуле руку, которую та благосклонно пожала. - Счастье снова Вас видеть, ваше величество. – Сухо произнес он, после чего, прикрывая рот рукавом, вновь закашлялся. Харуми этот мужчина не нравился, улыбка у него была очень искусственной. Да и сам он был каким-то слишком бледным, даже тусклым. Красный балахон на нем только сильнее оттенял острые скулы и круглые, темные впадины под глазами. А еще пальцы. Пальцы у него были уж слишком длинными и тонкими, пленницу они пугали. В целом мужчина до жути напоминал ей скелет. - Мы не виделись с тех пор, как похоронили Лорда Оозая. – Сдержанно ответила королева. - Ваш отец покинул нас не так давно, и все же с тех пор многое изменилось. – Старик по привычке начал кашлять. – По большому счету только благодаря Вам. Азула подняла ладонь вверх, чем прервала мужчину. - Оставим дела и разговоры о них на потом. У нас еще будет время и возможность, Кохаку. «Значит его зовут Кохаку.» - Сообразила Харуми. – «Глупое имя, ему подходит» - Решила она. Вскоре после начала беседы между королевой и господином пленнице стало совсем скучно их слушать. Мужчина, не стесняясь, сорил какими-то слащавыми комплиментами, что, очевидно, не нравилось ни Харуми, ни самой Азуле. Девушку заинтересовали солдаты, бегающие вокруг. Следить за ними было так же интересно, как и за кучкой муравьев. Их было довольно много, может человек пятнадцать, и все они были чем-то заняты. Один воин, кажется это был мужчина, заинтересовал пленницу больше всего. Он сидел на корточках на пристани и все вертел в руках толстый канат, привязанный к чему-то, что, по всей видимости, плавало в море. Раз за разом солдат завязывал один и тот же узел, но, как только он начинал тянуть его в разные стороны, удавка распадалась, превращаясь в исходную, прямую веревку. Харуми это зрелище веселило. И это могло продолжаться еще долго, если бы к мужчине не подошел другой воин и не помог ему. После этого пленнице снова стало скучно и в мысли ее закралась идея подбросить камень, чтобы тот упал ей в карман. «Лишним не будет.» - Поняла Харуми и стала трепетно выжидать безопасного момента. Но такого все не наблюдалось и с каждой секундой эта задумка казалась ей все менее привлекательной. Справа стояла Азула, напротив был господин, и хоть он за все время не разу и не взглянул на пленницу, снова испытывать удачу не очень хотелось. Да и повсюду были солдаты. У Харуми не было шансов. Из раздумий на тему того, стоит ли камень отданного взамен риска, девушку вырвала острая боль. Пленница зашипела. Жжение сжало ее плече. Повернув голову она заметила королеву, которая, по-видимому, случайно сдавила больную руку. И хоть Азула сразу ослабила хватку, боль в плече осталась. Харуми на мгновение зажмурилась, а, открыв глаза, обнаружила, что теперь взгляд господина Кохаку, который прежде в упор ее не замечал, устремился в ее сторону. Глаза его как-то неприятно оценивающе пробежались по телу девушки. Ей это совсем не понравилось. Пленница будто ощущала как на ней остается липкий и скользких след, после того как этот мужчина лишь только взглянул на нее. Харуми хотелось спрятаться, но было негде. Кохаку, в свою очередь, налюбовавшись вдоволь, вновь обратился к королеве. Только тон его уже был другим, еще более приторным. - У меня все не хватало смелости спросить, кто эта изумительная дама? – Мужчина обращался не к пленнице, он говорил с Азулой. От этого Харуми почувствовала себя проданной игрушкой. Хоть ей самой и не хотелось изъясняться с господином лично, но и думать о том, что пока «хозяйка» не даст право голоса, она сама ничего сказать не сможет ей не нравилось. Ее величество на его замечание усмехнулась. - Взяла на перевоспитание. – Кратно ответила она. Азула уж было почти начала говорить, когда мужчина снова задал ей вопрос. - Да? – голос его источал яд. Лицо исказило самодовольство. Должно быть Кохаку чувствовал себя неотразимым. На самом же деле он выглядел как герой из сказки, которым пугают непослушных детей. И все же мужчина выпрямился, от чего стал еще выше. Он расправил костлявые плечи, будто павлин. Сухие губы его поджались, а скулы отбросили еще более глубокую тень. - Меня, знаете, - Продолжил он. – некогда называли хорошим воспитателем. – Кохаку посмотрел Харуми в глаза. – Что на это скажете? Пленница не смогла более смотреть на господина. Она опустила голову, а спина ее сгорбилась. Харуми чувствовала как мурашки бегают вдоль ее позвоночника, но сделать с этим ничего не смогла. Ее руки были связаны, вокруг солдаты, да и у нее самой не было никаких сил. Девушка знала, что еще немного и слезы безнадеги снова подступят к глазам. Харуми сделала шаг назад, когда поняла, что королева более ее не держит. Напротив, женщина отступила в сторону, будто заслоняя пленницу своим телом. Этот жест показался девушке странным, но жаловаться или даже размышлять об этом сейчас времени не было. «Нужно что-то делать.» - Решила Харуми. «Попробовать убежать?»- первая мысль, что пронеслась в девичей голове, но она была быстро убита реальностью. Пленница была не в тех условиях. «Не получится.» - Тут же поняла она. – «Слишком много солдат.» Тем временем с небес на землю Харуми вернул ледяной голос Азулы: - Годы, когда о вас отзывались хорошо прошли очень давно, Кохаку. Сегодня ваш удел- портовые шлюхи. – Слова ее величества искрились звериной яростью, сама же она выглядела, как и прежде, жесткой, но отстраненной. Такой она была, наверное, всегда. - Зачем же так грубо? – Усмехнулся мужчина, но поймав на себе очередной взгляд королевы улыбаться перестал. – Я вас понял. – Тихо и смиренно произнес он. Услышав это Азула навряд-ли осталась довольной, но продолжать разговор не стала. Все, чего после удостоился гость был кивок и жест рукой, призывающий подняться по трапу, с чем Кохаку спорить не стал. Когда мужчина оказался на палубе королева вновь взяла пленницу за руку, принуждая ее идти вверх за собой. На полпути из уст Харуми вырвалось тихое «спасибо», ответа на которое она не услышала. Ничего удивительного, но стоило Азуле только подняться как и без того расторопные солдаты вдруг стали двигаться еще быстрее. Сама королева куда-то ушла, оставив одного из воинов следить за пленницей. Вскоре послышался командный крик ее величества. Харуми не расслышала, что именно сказала Азула, но после ее слов корабль тут же затрясло, а уже через минуту массивное судно и вовсе начало отдаляться от берега. Девушка, глубоко втягивая носом соленый воздух, непрерывно следила за тем, как у нее на глазах расплывается горизонт. С каждой секундой машина, в которой ее сюда привезли, казалось все мельче, пока и вовсе не начала напоминать детскую игрушку. Над кораблем закружились в танце чайки, что-то бесконечно щебеча. Их песни сильно отличались от тех, к которым привыкла Харуми, и все же она напомнили ей о доме. С тех пор, как ее похитили прошли всего сутки, но даже они казались пленнице вечностью. Теперь девушка безумно боялась за свое будущее. Но одна мысль душу ей все же грела. Пленнице так отчаянно хотелось верить в то, что Чи оставили в живых, что теперь осознание обратного ее бы просто убило. Харуми без конца вспоминала бабушку и представляла как та сейчас плачет и тоскует по внучке. И даже эта фантазия радовала ее. Если это бы это оказалось правдой, то Чи была бы жива. Может несчастна, но хотя-бы жива. Девушка подошла к борту корабля, устремив взгляд на бурлящую под кармой воду. Море казалось лазурным. Харуми мечтала увидеть в нем рыбу, но ничего помимо теней, отбрасываемых парусами, и пены там не было. К тому же, сколько бы пленница не пыталась, ей все не удавалось насладиться видом полностью. Как только девушка облокачивалась на поручни, солдат, следивший за ней, клал руку ей на плече и недовольно вилял головой из стороны в сторону. Когда суша и вовсе пропала из виду Харуми отвели в королевскую каюту. Солдат смиренно махнул головой Азуле, после чего запер за собой дверь. Комната, в которой оказалась девушка мало чем отличалась от той, в которой ее везли. Разве что в этой были окна, и сама она была несколько больше. В правом углу, боком, стоял массивный деревянный стол, с вырезанными грубыми узорами, на котором стояла наполовину сгоревшая свеча, простенькая чернильница и лежала какая-то книга. Единственный стул выглядел неудобным и тяжелым. На ближайшей стене висела карта темно-бардового цвета, а на полу, под ней, стояло ведро, доверху запитое другими бумажными свитками. В левой части комнаты, у стенки, находилась кровать, застеленная неизменным черным бельем. Напротив нее висел портрет какого-то престарелого, хмурого мужчины, одетого в военный мундир. Рядом с картиной на стене был прибит красный флаг. Так же в каюте находился небольшой шкаф и две непонятные, запертые двери. Королева как раз стояла около одной из них. Проводив взглядом солдата, женщина подошла в Харуми вплотную. Из кармана она достала стальной ключик. - Ты можешь оказаться в них снова, помни об этом. –Предупредила Азула, расстегивая оковы. Пленница с трудом держалась, чтобы не взвыть, когда оба браслета рухнули на пол. С жадностью девушка принялась тереть онемевшие, ноющие запястья, пережатые железом. Трудно передать словами удовольствие Харуми, когда кисти ее вновь оказались на свободе. - Положи в шкаф. – Отозвалась королева, огибая письменный стол. В ответ послышалось молчание, а на лице пленнице застыл немой вопрос. - Что? – все же осмелилась переспросить Харуми. - В шкаф. – Повторила Азула. – Отнеси кандалы на место. Ты моя горничная, это твоя работа. Королева пристально смотрела на девушку, полностью отбивая у нее желание возмущаться. Харуми побоялась что-либо сказать и, хоть выполнять приказы ей претило, ослушаться она не могла. Пленница подняла железную цепь и, оглядевшись, отнесла ее к шкафу. Внутри было много свободного места. На перекладине висело всего два наряда, одним из которых была, по-видимому, запасная военная форма. Девушка сложила наручники рядом с единственной парой очередных сапог. - Я все. – Вскликнула Харуми. Ответом пленнице послужила мертвая тишина. Ее величество, запрокинув голову набок, молча читала книгу, и только изредка по комнате эхом проходился шелест перевернутых страниц. Девушка, тем временем, уютно устроилась на прикроватном кресле. Она смотрела в дальнее окно, стараясь сконцентрироваться на пейзаже гладкого моря. Изредка пленница специально давила себе на живот. Терзания помогали ей меньше думать о бабушке. Вскоре взамен этой боли пришел голод. Так прошел весь день. Харуми это поняла, когда небо вдруг начало розоветь, переливаясь оранжевыми разводами. Лучи бардового солнца блистали на волнах, создавая причудливые узоры. Мягкий свет заполнил собой каюту. На мгновение мрачная мебель стала уютной и даже лицо королевы, на которое теперь падали розовые блики, показалось каким-то печальным. - Почему вы не отдали меня ему? – Девушка поджала под себя ноги, положив на них голову. Она знала, что и этот вопрос ее проигнорируют, но, на удивление, Азула отвлеклась от книги, подняв на пленницу глаза. - Ты- моя проблема. Не его. – Отшутилась женщина. Она вернулась к чтению, когда услышала довольный смешок. - Я могу задать еще один вопрос? – Никак не утихала Харуми. Девушка всегда страдала уж слишком обстроенным любопытством. Ее величество махнула рукой. - А что… Что значит то слово, которое вы говорили тому мужч.. – Пленница запнулась. – Господину Кохаку. – Исправилась она. Азула громко втянула воздух. Она захлопнула книгу и отложила ее в сторону. - Какое слово? – На выдохе спросила она. Харуми поставила ноги на землю, немного поддавшись телом вперед. Кресло от этого скрипнуло. - Ну то.. – продолжала говорить девушка, будто бы не замечая недовольства королевы. – Что-то про порт… Женщина закатила глаза. - Что-то про порт…- Устало повторила она. В комнате, тем временем, становилось все тусклее. Солнце заходило за горизонт так быстро, что приходилось ловить мгновения, чтобы насладиться этой красотой. Лучи его становились все невзрачнее, а мир стремительно начала погружаться во мрак. - Ну да! – Перехватила разговор Харуми. - Он еще обиделся после этих слов. – Голос девушки стал унылым. - Вы совсем не помните? Угол, в котором сидела Азула, потемнел, но вдруг послышался щелчок и свечка, стоявшая на столе, загорелась насыщенным красным пламенем. Отблески вновь заиграли на хмуром лице, но уже совсем по-другому. Сейчас оно выглядело по-прежнему суровым. - Ты про портовых шлюх? – Озадачилась королева. Все морщинки на ее коже мигом распрямились. – Глумишься надо мной? Пленница вздрогнула. - Нет…- Застенчиво пробормотала она. – Я спросила что-то не то? Ее величество прищурила глаза, а после с интересом посмотрела на Харуми. - Ты правда не знаешь? Девушка отрицательно махнула головой, а Азула, тем временем, наслаждалась тем, как ее служанка перебирает ткань юбки трясущимися пальцами. - Видимо тебя растили для кого-то с очень устарелыми взглядами. Не собираюсь это портить. – Королева как будто не хотела отводить от растерянной пленницы глаз. Напротив, с каждой секундой она смотрела на нее все пристальнее. - Что, простите? – Харуми почувствовала себя смущенной от всего этого разговора. Особенно это стало неприятным, когда ее величество начала улыбаться. В освещении, царившем в каюте, усмешка казалась злобной. - Подрастешь- узнаешь. – Слова прозвучали строго, от чего стало ясно, что разговор закончен.