Посвящается тебе

      Я чувствую себя так странно. Несмотря на то, что я проспал пару часов за вчерашнюю ночь, мне сейчас необычайно легко на душе. Я ощущаю бодрость и легкость, как будто кто-то поменял старые шестеренки у меня внутри и заменил их на более новые. Даже моя квартира выглядит какой-то другой, хотя ничего не изменилось: я даже не помню, когда убирался в последний раз.       Желания завтракать нет, поэтому я быстро собираюсь в университет и с такой же легкостью в теле покидаю квартиру, забыв заправить постель. До моего университета можно проехать пару остановок, однако сегодня я предпочитаю пройтись пешком. Тяжесть ноутбука совсем не ощущается, я иду, слегка прикрыв глаза, засунув руки в карманы, и прокручиваю вчерашний день.       Я вспоминаю все детали интерьера кафе, улыбку того баристы, вкус приготовленного им кофе. Как же я хочу проснуться от аромата приготовленного им утреннего кофе… Кому можно загадать желание, чтобы это сбылось? Так странно, я даже не знаю его имени, но почему-то возле него ощущается какое-то тепло, и хочется находиться рядом бесконечно. От него исходит какая-то энергетика, которая влечет меня к нему. После университета я решаю зайти в то кафе снова.       Я не замечаю, как дохожу до университета. Даже он выглядит сегодня как-то иначе. Сейчас всего лишь восемь утра, парковка возле здания полупустая: слишком рано, еще как минимум полчаса до первой пары. Никогда не прихожу в университет так рано, я всегда предпочитаю поспать подольше, из-за чего даже иногда опаздываю. Однако мне легко прощают мои опоздания. Наверное, это все из-за моего слишком продуктивного коллаба с Кихёном. Нас двоих воспринимают как двух творческих идейных личностей. В глазах остальных мы точно выглядим как какие-то чудаки, явно не от мира сего. Профессура считает неправильным вмешиваться в наш «творческий процесс»: каждая непонятная деталь в нас или нашем поведении воспринимается по-другому, и поэтому нам никогда не препятствуют и не делают выговоров. Точнее, не нам, а мне, потому что у Кихёна дисциплина и так на высшем уровне, несмотря на все привилегии из-за отличной учебы. Сам же Кихён заменяет всех профессоров вместе взятых, постоянно в шутку делая мне какие-то выговоры, касательно моего режима или общей дисциплины.       Кихён, как обычно, пришел в университет пораньше и сидел в библиотеке за книгами и чертежами. Увидев меня, мечтательного, бодрого, заявившегося в университет в восемь утра, он от неожиданности роняет карандаш. — Сегодня к нам точно прибудут гости с другой планеты, — Кихён присвистывает, оглядывая меня. — И что же его высочество делает в библиотеке в такой ранний час?       Я пропускаю его замечание мимо ушей. — Я решил прийти пораньше, — пауза. Кихён недоверчиво оглядывает меня и протягивает мне термос с моим любимым вишневым какао.       Меня никогда не покидает мысль о том, что он готовит его, почему-то, специально для меня. Сделав один глоток, я продолжаю. — Вчера я кое-что набросал, посмотришь? Я не совсем понимаю, как внести одну деталь, — я раскрываю макбук перед Кихёном, показывая свой эскиз.       На стол, вместе со всеми конспектами и чертежами, попадают мои рисунки рук того бариста из кафе, которые я рисовал прошло ночью, вместо того чтобы спать. Кихён не обращает на них никакого внимания, погруженный в изучение моего чертежа. Я тут же раскрываю перед его глазами тетрадь, стараясь впопыхах закрыть рисунки. — Вон-а, ты меня пугаешь, ты какой-то нервный сегодня, — не отрывая взгляда от макбука, произносит Кихён. — Ты вчера потрепал мне нервы, согласившись на очередной проект, — вру я. На самом деле заниматься проектами не составляет мне никакого труда. — Неужели ты переживаешь из-за дедлайна? С твоими способностями мы управимся в два счета! Смотри, здесь я бы поменял вот это, — Кихён начинает правки моего эскиза, а я незаметно тяну рисунки на себя, складывая их и окончательно пряча в самый дальний угол папки. — А здесь слишком большая длина, возникает диспропорция, — он откидывается на стуле, осматривая эскиз издалека. — А вот это нужно подкрепить, иначе конструкция не выдержит нагрузки. Что это за работа, кстати? — Импровизация. Я решил спроектировать нечто в стиле Хундертвассера. Давно болею этой темой. — Мне определенно нравится. Может быть, когда-нибудь выступишь с этим? — Кихёну всегда хочется, чтобы я был более смелым в выражении своих идей и не боялся рассказать о них другим. — Ты же знаешь, большую часть своих импровизаций я делаю для себя. — Ты чертовски себя недооцениваешь, скажу я тебе, — я лишь пожимаю плечами, хотя в глубине души знаю, что Кихён прав.       Если бы не его смелость и открытость, возможно, о моих способностях никто и никогда бы не узнал. Я безмерно благодарен Кихёну за его поддержку и постоянную мотивацию. — Что собираешься делать после пар? — Кихён продолжает рисовать на макбуке. — Буду учиться в кафе недалеко от дома. Мне кажется, я словил настоящее вдохновение. — Вот, значит, где ты был вчера, господин больной, — Кихён улыбается.       Не умеешь ты хранить секреты, Че Хёнвон. Чудно, теперь он обо всем узнает. Я обещаю себе не говорить Кихёну, какое именно «вдохновение» я нашел в кафе.       Пары тянутся особенно медленно. Голоса профессоров звучат словно эхо. Я опускаюсь до того, что начинаю отсчитывать движения стрелок часов, чтобы поскорее уйти. Мое состояние настораживает порой чересчур внимательного Кихёна. От его проницательности действительно невозможно скрыться. Но что мне больше всего нравится в нем — это отсутствие вопросов, если он видит, что я не желаю о чем-либо говорить.       Как правило, если я хочу чем-то поделиться с Кихёном, я сразу все ему рассказываю, как раз зная о том, что он никогда не будет на меня давить. В этот же раз я решаю игнорировать то, что Кихён замечает во мне какие-то изменения и продолжает жить «обычной» жизнью. Я себя тоже веду «обычно». До того момента, пока после пар не задерживаюсь на крыльце университета и не зажимаю между губ тонкую сигарету. Спустя полгода. — Ты же бросил, — Кихён, мягко говоря, недоволен из-за возвращения моей старой дурной привычки. — Это помогает мне расслабиться, — тихо отвечаю я, закуривая и с удовольствием делая первую затяжку, прикрыв глаза. — То есть, тебя что-то беспокоит, — скорее, утверждение, чем вопрос.       Я же продолжаю затягиваться сигаретой, сжимая ее между пальцев и избегая взгляда Кихёна. Сигареты расслабляют не хуже какого-нибудь мягкого обволакивающего алкоголя. От сигарет мне действительно становится легче, особенно сейчас, зная, куда я собирался пойти.       Спустя несколько минут Кихён прощается со мной, удаляясь на новую стажировку, которую ему удалось выбить от университета. Я же предпочитаю проектные работы, так как они не связывают меня фиксированным расписанием, и я могу работать почти что на фрилансе. Единственной сложностью такой работы являются дедлайны, из-за которых я иногда не сплю ночами. Но даже такого рода стресс не может заставить меня вернуться к сигаретам. А какой-то парень, которого я видел один раз в жизни, каким-то образом смог.       Когда я добираюсь до кафе на почти что дрожащих от волнения ногах, я понимаю, что мне необходима еще одна сигарета. Замечательно, Че Хёнвон, скоро ты будешь дымить как паровоз, и тебя будут обходит за километр. И в кафе тебя не пустят.       Я стою спиной к окну, закрыв глаза, и поднимаю лицо к небу. Для меня курение служит своего рода медитацией. Когда я сосредотачиваюсь на запахе табака, мне удается привести в порядок мысли и унять дрожь в теле из-за сильных нервов. Пожалуй, мне стоит подумать о каких-то более полезных способах медитации. Последняя затяжка. А я даже и не знал, что все это время на меня смотрели.       На пороге кафе меня снова встречают благоухающий аромат кофе и скользнувшая по мне мягкая улыбка баристы. Я замечаю, что его улыбка становится более сдержанной, когда он смотрит на меня. Мне всегда кажется, что он о чем-то думает, глядя на меня, но, конечно же, знать я этого не могу. — Добрый день, — вежливо здороваюсь я, встречаясь взглядом с парой темно-карих глаз. — Маккиато на светлой эфиопской обжарке, — без запинки проговариваю я, будто отвечаю выученное стихотворение по литературе. — Разумеется, — его взгляд может растопить меня, настолько тепло он продолжает смотреть на меня. — Что скажете по поводу вчерашнего вкуса?       Я на секунду опешиваю, не понимая, к чему он клонит. Но осознание приходит так же быстро — вчера я просил кофе на его выбор, и пообещал дать оценку вкусу. Хочется быть оригинальным, но я не знаю, с чего начать. Если я отвечу банально, наверное, он подумает, что я скучный, а если я начну что-то придумывать, то он сочтет меня сложным занудой. Вот же черт… Рука инстинктивно тянется к карману джинс, нащупывая пачку сигарет. Если бы в любой волнительный момент жизни можно было бы курить, наверное, мои легкие испарились бы давным-давно. — Это было… Как будто печенье, — выражение лица баристы сменяется на удивленное. — Со сливочным кремом, — я чувствую, что краснею, и впиваюсь взглядом в барную стойку. — Еще никто так не характеризовал мой авторский вкус, — сейчас бариста улыбается во все тридцать два и принимается готовить выбранный мной кофе.       Ну а мне ничего не остается, кроме как смотреть на ставшую любимой спину и следить за движениями рук, которые я запомнил наизусть, сколько я их рисовал. Даже когда я закрываю глаза, я вижу его руки. И всегда мои мысли заходят в другое русло. Но я даже не пытаюсь себя отдергивать, давая волю своей фантазии.