Посвящается тебе

Меня будит запах кофе вперемешку с солнечным светом. Мне кажется, что я весь пропитался запахом кофе насквозь от постоянной близости с Хосоком. Возле меня пусто. Как же не хочется, чтобы это было миражом. Резко поднимаюсь на кровати и с немым вскриком падаю обратно на подушки от боли внизу живота. Не мираж. Медленно и осторожно мне все же удается подняться с постели. Моя шея напоминает палитру ало-фиолетовых оттенков, а пухлые губы, казалось, стали еще больше. Если бы можно было бы сохранить эти метки, я бы сделал это. Мои ноги касаются холодного пола, и это помогает мне немного прийти в чувства. Я нахожу Хосока на кухне, стоящего спиной ко мне. Различаю на его коже яркие полосы от своих ногтей, и не могу удержаться от касания их губами. Провожу губами вдоль царапины, обхватываю руками его плечи — за них так трудно держаться, слишком широкие для меня — и невесомо целую его шею. Хосок накрывает своей ладонью мои пальцы, разворачивается и притягивает меня к себе для очередного поцелуя. Я снова пропал. — Я думал, ты проспишь намного дольше, — его рука опускается на мою поясницу и мягко поглаживает, -больно? — Немного, — вру я. На самом деле я еле дошел до кухни. — Держи, это тебя немного успокоит и взбодрит, — не убирая от меня руку, он протягивает мне чашку кофе. В нос ударил терпкий запах табака, смешанный с какой-то кислинкой. Сочетание вкусов какое-то странное. Чувствую его взгляд на своих губах. Почему-то ему очень нравилось смотреть на мои губы, когда они касались чашки. Еще в его кофейне я решил, что пробую на вкус не просто приготовленный Хосоком кофе, а его поцелуи. — Мягко, пахнет сигаретами, — приятная горечь перекатывается на языке, — у тебя нет его в меню. Хосок снова улыбается. — Я думал сделать этот вкус одной из новинок. Хочу показать контраст. Он напоминает мне тебя, — он смотрит мне прямо в глаза и делает глоток из той же чашки, которой касались мои губы. Я моментально вспыхиваю и поворачиваюсь к окну, пытаясь спрятать взгляд. Почему-то это кажется Хосоку очень милым. — Мне нужно возвращаться, - не поднимая глаз, говорю я. Совсем забыл о проекте, который должен сдать сегодня. — Я подвезу тебя до университета, — Хосок отстраняется и удаляется на второй этаж. Пальцы не слушаются, когда я пытаюсь завязать шнурки на многострадальных кроссовках. Меня вообще ничего не слушается, я будто нахожусь в каком-то бреду, пьяный. На мою шею опускается ткань тонкого кашемирового шарфа. -Не хочу, чтобы их видел кто-то еще, — поясняет Хосок, заматывая шарф вокруг моей шеи, покрытой его метками. Когда мы едем назад, его пальцы сжимают мое колено. Я готов взвыть от счастья, лишь чувствуя его прикосновения на себе. Он не хочет отпускать меня, говорит что-то о том, что заберет меня после учебы, но я все пропускаю мимо ушей и подаюсь вперед. Обхватываю его лицо ладонями и глубоко целую, не хочу, чтобы он отпускал меня, хочу раствориться в нем. Что со мной происходит? Вылетаю пулей из его машины и, хватая рюкзак, несусь в здание университета. Он наверняка улыбается мне вслед. В аудитории меня встретила толпа недоумевающих взглядов и один явно недовольный — конечно же, Кихена. — Где ты был, черт возьми?! Ты совсем забыл про дедлайн??? — Ки пытается поймать мой взгляд и произнести длинную тираду о том, как я не выходил на связь все выходные, но замечает съехавший с шеи шарф и следы отметок на коже. Он внезапно замолкает и только открывает рот, как я тут же затыкаю его. — Потом, потом, потом, — тараторю я, раскладывая чертежи. Кихен застыл как истукан. Только его губы беззвучно шевелились, как у аквариумной рыбки. — Я обещаю, что все расскажу тебе, только давай сдадим этот проект, — сдаюсь я, — и я весь твой! Кихен немного успокаивается, но явно сгорает не только от любопытства, но и от недоумения. *** — Ни фига себе!!! –Кихен, уминающий за обе щеки обед, уже в который раз давится едой от моего рассказа и собственного шока. Я лишь киваю в ответ. — Ты сумасшедший, — наконец, заключает Ки и откладывает в сторону палочки для еды. Прямо на чертежи только что сданного проекта, — ты уверен, что это было правильно? — Не знаю, но я очень этого хотел, и сейчас тоже хочу, — в кои-то веки я не вру. — Значит, тот самый бариста из C Through. — Да. — Шин Хосок. — Он самый. — И он подвозит тебя сегодня. — Именно. — Признавайся, кого ты там спас в прошлой жизни, а? — Армию пушистых белых кроликов, — на телефоне десяток непрочитанных сообщений в KakaoTalk. Не могу прочитать их при Кихене, он слишком любопытный. Он тут же тянется поправить на моей шее шарф Хосока, отчего я вздрагиваю и инстинктивно подаюсь назад.  — Ты чего? Ох, ну и свети своей шеей дальше, — бурчит Ки, когда я отстраняю его руку и сильнее закутываюсь в шарф. — Что мне делать, Ки? — сверлю его испытующим взглядом, надеясь на какой-то совет. Но если бы он знал ответ. Кихен вздыхает. — Послушай меня. Тебе хорошо с ним? — медленно киваю. — Еще как, — протягиваю я, пытаясь замедлить сердцебиение, но получается плохо. — Тогда перестань уже думать! — Кихен снова хватает палочки, а у меня ступор, — простой, слушай себя, и как ты себя чувствуешь здесь и сейчас. Что бы там ни было, ты всегда можешь это прекратить. И даже не думай бояться, — он указывает палочками на меня, а у меня сердце пропускает удар. Ки протягивает мне термос с ароматным вишневым какао. — И да, — продолжает он, — если что, ты всегда знаешь, где меня найти, я на связи. Только не пропадай. И не смотри на меня так!!! — в моих глазах, наверное, сердечки от его слов. Он ненавидит, когда на него так смотрят. А я все равно довольно улыбаюсь как идиот и сжимаю термос с какао в руках. Едва дождавшись окончания пар, я моментально подорвался с места и выбежал из аудитории. Уже давно все осознавший Кихен проводил меня снисходительной улыбкой, покачал головой и забрал мои выпавшие из кармана сигареты к себе в сумку. Я же забыл о существовании кого-либо, думая лишь о черном Range Rover, который вот уже как полчаса стоял на парковке возле университета. Конечно же, весь день я думал вовсе не о лекциях. Мне даже показалось, что и наш проект мы защитили каким-то чудом, по крайней мере я. Наверное, мне помог зашкаливающий адреналин в крови из-за нахлынувших эмоций после вчерашней ночи с Хосоком. Бежать настолько быстро, насколько возможно, задыхаясь. Вылетать из здания университета, едва накинув пальто, забыв раскрыть зонт, чтобы защититься от дождя. И наконец, найти защиту в любимых объятиях. Руки Хосока легко поймали меня, закутывая в пальто, прижимая к себе максимально близко. Я буквально набрасываюсь на него с поцелуем, чувствую его улыбку на своих губах. Мы не виделись всего лишь несколько часов, а такое ощущение, будто прошла вечность. Зарываться пальцами в его мокрые волосы сплошное удовольствие. Мне казалось, что он разрешал мне творить все, что вздумается, и охотно принимал все мои порывы. Его напор иногда пугал меня: я никогда не думал, что можно быть настолько желанным. Как хорошо, что сейчас идет дождь, и он не увидит моих блестящих от слез глаз. Я слишком счастлив рядом с ним. *** В подобной эйфории проходит еще две недели. Я чувствую, что окончательно сошел с ума, как и Хосок. После той ночи он даже взял себе отгул на несколько дней, чтобы провести их со мной. Мы буквально не выходили из спальни сутками. Он готовил мне кофе, кутал меня в собственные огромные свитера, в которых я тонул, отдавал мне свои шарфы, чтобы закрыть следы, дарил мне столько нежности, что мне казалось, будто я могу задохнуться. Словно я оказался в каком-то слишком романтичном кино. Однажды, когда я проснулся в середине дня из-за очередной бессонной ночи в его объятиях, я понял, что окончательно потерял счет времени, забыл который сейчас день и год. Мой телефон был разряжен и валялся где-то на дне сумки, я даже ничего не написал Кихену. Эти мысли не долго беспокоили меня, потому что он снова утянул меня в тягуче-карамельный поцелуй. Его вещи были мне слишком велики, поэтому, когда я брал его свитера или футболки, они постоянно свисали с одного плеча, открывая вид на следы губ Хосока. Последний же лишь ухмылялся, когда я, взъерошенный после сна, босиком топал на кухню в его вещах. Возвращаться к моей работе было очень сложно, потому что я совершенно расслабился. Я был словно вата, концентрация была на нуле. Мне стоило огромных усилий собрать себя заново и продолжить что-то делать. Именно тогда я включил телефон, который моментально отбросил на кресло, так как он буквально разрывался от оповещений. «Черт, меня не было в университете неделю, я же ничего не сказал Ки…» — Че Хенвон, ты совсем сдурел?!!! — крики Кихена можно было слышать из Гонконга. Я даже вышел в соседнюю комнату и закрыл дверь, чтобы Хосок не слышал этих воплей. С этой проблемой придется разбираться самому. — Прости меня, я…. — Да я себе места не нахожу, где ты, с кем ты!!! Я приезжал к тебе 15 раз, и всегда твоя квартира была заперта, ты, что, смерти моей хотел?!!! — Ки, послушай… — Да что я должен слушать?! Можно же было написать хотя бы пару слов!!! — Кихен все еще кричал, однако я чувствовал, что он уже начал успокаиваться. Тем временем я уже стоял в ванной комнате, где меня точно бы никто не услышал. — Кихен-аааа, — обреченно тяну я, — прости меня, Кихен-а. Я не должен был так себя вести. Я просто… Я пропал, Кихен-а. На другом конце трубки слышится тяжелый вздох. — Ну хотя бы честно, — слабо улыбается Ки. После недолгой паузы он продолжает, — я лишь хочу сказать тебе, чтобы ты был осторожнее. Слова друга эхом отзываются у меня в голове, и я не могу понять, почему он так разговаривает со мной. Я понимал, к чему он клонит. Кихен никогда не был циником и никогда ни во что не вмешивался, а если и вмешивался, то делал это настолько тонко и аккуратно, что я этого не понимал. Все дело в том, что в прошлом Ки пережил печальный опыт собственных несложившихся отношений с человеком, которого безумно любил. Я помню, как он болезненно переживал это расставание, помню, как ночами сидел в его квартире возле него, приносил ему лекарства от бессонницы, потому что в какие-то моменты его внезапно накрывало. После этого случая Ки стал настолько осторожным, что меня порой бесила его паранойя. Он тщательно фильтровал круг своих знакомых и близких — раньше он делал так же, но после своего непростого опыта фильтровать стал более тщательно — меня же он знал давно, поэтому я был ему, наверное, самым близким другом. Сейчас же он боялся за меня. Кихен не мог не видеть моего состояния — я буквально парил над землей, не выпускал из рук телефон, постоянно набирал кому-то сообщения в KakaoTalk, и Ки, конечно же, знал, кому. — Буду, — глухо отозвался я, опешив. У Кихена ведь замечательная интуиция, — что там в университете? — я решил сменить тему, чтобы хоть как-то прогнать свои внезапные сомнения. — Профессор Кан сказал, что если ты не появишься в понедельник на занятиях, то он лично позаботится о том, чтобы тебя лишили стипендии, — вот, черт, халява закончилась. Не стоило так пользоваться авторитетом. Черт, черт, черт. — Что ты ему сказал? — нервно облизываю искусанные губы. — Он знает, что ты не болен — это сказал ему не я, кстати — но я соврал про вынужденный отъезд по твоему проекту. Он же, как и всегда, твердит о том, что твой фриланс его не волнует, и что нужно уметь совмещать учебу с работой, — голос Ки окончательно выравнивается.  — В понедельник… Кихен-а… А какой сегодня день? — Че Хенвон, ты совсем страх потерял!!! — какой же он громкий, блин, да уже весь Сеул знает, что я тупой безалаберный прогульщик, который нарывается, и который вконец долбанулся из-за своей любви, — Пятница сегодня!!! — Я буду писать тебе, каждый день, — тут же пообещал я, не дав Кихену начать свою тираду снова, — я буду отписываться три раза в день, чтобы ты знал, где я. Я буду в понедельник, я закончу нашу работу, я все вышлю тебе через два дня, пожалуйста, не злись, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — тараторил я как заведенный, намеренно не давая Ки вставить хоть одно слово. — Вот только попробуй нарушить обещание, — шипит Кихен, пытаясь выглядеть устрашающе, хотя я-то знаю, что он больше не злится, — Вон-а, отправь мне адрес, пожалуйста. На всякий случай. Очень тебя прошу. Вот же параноик… Я закатил глаза, буркнул в ответ «Ладно» и повесил трубку, едва попрощавшись. Я подождал, пока голос Кихена перестанет звенеть в моих ушах и оперся руками о раковину. Неужели его так и не отпустит, и он всегда будет таким же подозрительным? Смотрю на свое отражение в зеркале. Заспанные глаза, с еле проглядывающими синяками от бессонных ночей, губы, распухшие от бесконечных поцелуев, шея, усыпанная ало-фиолетовыми следами от поцелуев-укусов. А на свои бедра я вообще предпочитал не смотреть уже дня через два после своего «отпуска». Если бы Кихен увидел бы меня в таком виде, он, наверное, подумал бы, что меня побили. Хотя для побитого я выглядел слишком довольным и расслабленным. — Вон-а, с тобой все в порядке? — я совершенно забыл о том, что отсутствовал слишком долго, и Хосок, наверное, за меня волнуется. — Более чем, — заверил его я, снова бросая короткий оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале. — Значит, я могу зайти, — скорее утверждение, чем вопрос. Чувствую его руки на своей талии и ощущаю тепло его тела спиной. Замечаю свежие царапины на его предплечьях. Хосок выглядит ничуть не лучше меня самого: разукрашенная шея, синяки на плечах, расцарапанная спина и руки. Мы словно два извращенца. Но как мне это нравится… Он запускает руки мне под футболку и медленно оглаживает бока, зарываясь носом в мои волосы. Я смотрю на это через зеркало, как завороженный. Его пальцы касаются моей шеи, очерчивая ее, едва касаясь и вызывая толпу мурашек на моей коже. Я позволял ему делать со мной все, что он захочет, а он, в свою очередь, позволял то же самое мне. Иногда мне было страшно от собственной открытости перед ним, но я ничего не мог поделать. Когда я чувствовал его руки на своем теле, ему хотелось раскрываться, раскрываться полностью и отдаваться ему бесконечно. Не выдерживаю и поворачиваюсь к нему лицом, ловя хитрый взгляд. Хосок прекрасно знает, как действует на меня. Мокро целую его, облизываю его губы, не могу остановиться. Утягиваю его за собой в душ. Он сжимает меня в своих руках, закидывая мои ноги себе на талию и включая прохладную воду. Я не чувствую ничего кроме его прикосновений. Лишь только в начале он сдерживался рядом со мной, а сейчас он не разрешал мне вырываться, не позволял отстраниться ни на миллиметр, полностью овладевая мной. Мы так часто спали, что я легко принимал его, где угодно. Я всецело доверял ему и никогда не ошибался. Он знал, как доставить мне удовольствие, как довести меня несколько раз подряд. Он как будто бы играл на мне, как на музыкальном инструменте, которым владел превосходно. Его дикие поцелуи, мои протяжные стоны-полукрики, настолько мне было хорошо, свежие царапины на его незаживающей спине. Хосок легко удерживал меня на весу, задевая нужную точку внутри меня. С каждым новым оргазмом я хотел его сильнее и сильнее. Настоящее безумие.