Посвящается тебе

Свое обещание Кихену я сдержал. Вернее, старался сдержать его, как только мог. Мое состояние вечной праздности не могло продолжаться вечно: я был уверен, что еще немного, и я не смогу ни ходить, ни разговаривать, ни вообще как-то функционировать в этом мире. Каждую ночь мы с Хосоком выжимали друг из друга все соки. Оба понимали, что нужно было как-то отвлекаться, и ничего кроме как постепенно возвращаться к делам мы придумать не могли. Я же должен был наверстывать все, что запланировал ранее. Но то, что я обещал отправить Ки, я все же отправил под утро в воскресенье. Как я и обещал, я отписывался ему по три раза в день. А он перестал волноваться, по крайней мере, мне хотелось так думать. — Ты уверен, что такая планировка подойдет для второго этажа? — Хосок заглядывал в ноутбук через мое плечо, опираясь на руки по обе стороны от меня. — На самом деле, у меня есть несколько вариантов, но я больше склоняюсь вот к этому, — я открыл новый файл с эскизом. Хосок внимательно окинул взглядом чертеж. — Я бы сместил лестницу более вправо, так будет больше пространства для барной стойки, и тогда она не будет слишком близко расположена ко входной двери. — Тогда нужно увеличить окна, иначе пространство выглядит слишком маленьким. — Предлагаю заменить вот эту стену на стеклянную, — я водил мышкой по рисунку, параллельно редактируя эскиз, — а вот здесь разместить диванчики, которые ты хотел. — Ты знаешь, что ты самый лучший, Вон-а? — шепчет Хосок, касаясь губами моего виска и мягко целуя меня. Капли воды холодят мою кожу плеч, от чего я ежусь. — Шшшш, не отвлекай меня, — улыбаюсь я, улавливая его губы своими и даря короткий легкий поцелуй, — иначе я так никогда не освобожусь. Хосок лениво кивает, нехотя отстраняется от меня и укрывает меня пледом, так как под утро становится довольно прохладно. Спустя еще пару часов, я чувствую, будто засыпаю над макбуком. Последнее, что я помню, прежде чем провалиться в сон, это то, как меня поднимают на руки и уносят в спальню. Но даже сквозь дрёму я слышу его «Я люблю тебя». Он просыпается раньше и смотрит на меня, прижимающегося к нему, закинувшего руки на его талию. Это стало моей привычкой. Он слишком теплый и уютный. Не могу выпустить его из рук. А он так умиляется этому, щекочет поцелуями мой лоб, легко касается моих губ и поправляет одеяло. Не хочу, чтобы он вставал с кровати и сквозь сон пытаюсь прижаться к нему крепче. Хосок мягко усмехается и придвигается обратно, размещая свои руки на моей талии, отдавая еще больше тепла. Моя голова устраивается на его сильной груди. *** Впопыхах пытаюсь найти какую-нибудь вещь, чтобы прикрыть свое тело. В моем рюкзаке завалялась длинная кофта, и я благодарю всех богов за то, что каким-то волшебным образом захватил ее с собой, когда уезжал к Хосоку. Короткие вещи мне теперь противопоказаны. Пытаюсь причесать волосы, верчусь перед зеркалом как какая-то девчонка-подросток. Может быть, у меня получится что-нибудь найти, чтобы нормально уложить волосы. Совершенно дерзко начинаю перебирать ящики в его спальне, игнорируя все правила приватности и личного пространства. «Не то, не то, это тоже не то» — бубню я про себя, перебирая разные вещи. Мой взгляд внезапно останавливается. В одном из ящиков замечаю какие-то черно-белые фотографии с какой-то фигурой на них. Я отчетливо могу различить чье-то лицо, хотя оно, конечно же, не кажется мне знакомым. Парень на фото выглядит совсем юным, наверное, даже младше меня. Его челка смешно падает на глаза, сам он, в растянутом свитере, смеется. На другом фото вижу две руки с переплетенными пальцами и замечаю какие-то кольца на пальцах, похожие на парные. Когда я смотрю на третье фото, у меня заканчиваются не только мысли, но и слова. Я вижу Хосока с тем самым парнем. Этот парень такой худой и беззащитный, Хосок одной рукой прижимает его к себе, прячущего лицо на его груди, а сам смеется в камеру. — Вон-а? — с треском захлопываю ящик комода и слишком нервно поворачиваюсь на голос. Хосок стоит в дверях, облокачиваясь на дверной косяк плечом и не совсем нежно смотрит на меня, — что ты там нашел? — Я искал гель для волос, — выпалил я, то краснея, то бледнея, все еще не оправившись от шока. В тот момент я даже не могу придумать ни один вопрос, не то что озвучить. — Ты не там искал, — просто отвечает Хосок и подходит ко мне. Встает вплотную ко мне, прижимая к комоду и тянется рукой вверх, не разрывая зрительного контакта, — она здесь, — протягивает мне гель, все еще смотря в глаза. Состояние дежавю. — С-спасибо, — бормочу я и опуская взгляд на баночку с гелем, только бы не смотреть на Хосока. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, Вон-а, — я вмиг напрягся и уставился на него. Неужели он все понял? — Я люблю тебя, Вон-а, — шепчет он в мои искусанные им губы, — и никогда не любил никого так сильно. Хосок не дожидается моего ответа и прикусывает кожу на моей шее, так легко выбивая из меня стоны. Он выучил мое тело наизусть и знал наверняка, как доставить мне удовольствие. Он заводит руки мне за спину, не позволяя мне коснуться его. Я почувствовал, как что-то сомкнулось на моих запястьях, и в следующий миг поймал его хищную улыбку. Он снова облизнулся и демонстративно отложил ключ от наручников возле меня. Мне лишь оставалось проводить его взглядом. Я не боялся его, но все же не понимал свои чувства внутри, когда видел его таким. Он посадил меня на комод, широко разводя мои ноги и возвращаясь к моей шее. Я чувствовал, что меня будто лихорадит от его поцелуев. Он с таким удовольствием целовал меня, несдержанно прикусывал кожу и тут же зализывал новые отметки. Он обожал помечать меня везде: стоило следам от его поцелуев зажить, как он тут же оставлял новые, не давая мне передышки. Он оставил яркий засос с левой стороны груди, как раз там, где билось мое сердце. Чувствую, как Хосок отстраняется от меня, и вижу в его руке черный галстук, которым он прикрывает мои глаза, завязывая его на затылке. Ловлю ртом воздух, и чувствую, что могу потерять сознание от его ласки. Обездвиженный, ощущаю его сильнее, но не могу дотронуться до него. Он полностью владеет мной. Губы Хосока спускаются ниже. Меня трясет, я вздрагиваю от каждого его прикосновения. Он задевает нужные струны внутри меня, так что я едва ли могу дышать от ощущений. Он крепко сжимает мои бедра, разводя их еще шире и окончательно лишая меня способности двигаться. Когда я ощутил его губы на своем члене, я вскрикнул. Я не чувствовал самого себя, только его губы и влажный, до безумия умелый язык. Он пробует меня, с таким наслаждением и желанием, что я сгораю заживо от его ласк. Мне почему-то ужасно стыдно. Его рот ужасно горячий, язык облизывает каждую венку, и я срываюсь на крик, обильно кончая. Он подхватывает меня за бедра, влажные от смазки, и замечает следы слез на моих щеках. Сквозь его поцелуй ощущаю собственный вкус и жадно прикусываю его нижнюю губу. Хосок опускает меня на кровать, не давая отойти от предыдущего оргазма, закидывает мои ноги себе на плечи и легко входит в меня. Я даже не чувствую никакой боли, только невыносимое наслаждение. Чувства обострены до предела из-за завязанных глаз и связанных за моей спиной рук. Мой мозг отказывался соображать, а тело требовало только его: его руки, его губы, и его член во мне. Он был возбужден не меньше меня, но продолжал медленно двигаться во мне, дразня меня. Меня чертовски бесило, что я не могу вцепиться в эти плечи и расцарапать их в кровь, в надежде отомстить ему за издевательство надо мной. Я стонал под ним, умолял трахнуть меня жестче, лишь бы он не останавливался. Его же так забавляло дразнить меня, нарочно сводить меня с ума, заставлять меня умолять и чуть ли не рыдать от медленного темпа, находясь на грани. Невероятный оргазм накрыл меня во второй раз. Стоит ли говорить, что я опоздал в университет? Я заявился ко второй паре, абсолютно ошалелый, в шарфе и длинной кофте, списав свой странный вид на простуду и слегка больное горло. Спорить со мной не стали, а скептический взгляд Ки я почувствовал еще до того, как вошел в аудиторию. — Я в шоке от тебя, — только и сказал Кихен. Я виновато пожал плечами и обнял его. Последнее, что я хотел, это расстраивать его, ведь он так много сделал для меня, — но видеть тебя таким сплошное удовольствие, — улыбнулся Ки. Я чувствовал, будто сейчас замурчу от радости. Или все же от того, что произошло утром, и почему именно я опоздал. — Еще раз прости меня, за то, что не выходил на связь, за то, что не говорил ничего, и за то, что заставил волноваться, — как мантру повторял я. — Ладно-ладно, куда я денусь, если не прощу, — отшутился Ки, — скажи мне, ты вообще спишь в последнее время? — Это очень проблематично, — честно ответил я, — я рисую проект для его кафе, и это плюс еще работа, — Ки вытаращил глаза от удивления. Про проект кафе Хосока я так ему и не сказал — не было подходящего момента. — Ты сейчас пошутил??? — Ки много стажировался, много делал проектов со мной и без меня, но видеть практический результат своих стараний ему так и не довелось. Да и каких-то «реальных» заказов не могло быть у студентов, так как все поголовно считали, что мы еще слишком молоды. Когда я поведал ему о том, что я просто рисую проект для кафе Хосока, у Ки пропал дал речи. Мне просто так взяли и доверили работу над чем-то серьезным и реальным, а не чем-то гипотетическим, что потом положат в стол и забудут вместе с остальными бесполезными бумажками, — почему ты не говорил мне этого раньше??? — Потому что ты не спрашивал! — я получил несильный удар в плечо, — я просто сам предложил ему. А еще мне было интересно попробовать что-то новое. — Что-то много тебе пробовать в последнее время хочется, — чуть ниже произнес Ки, прищуриваясь, а потом засмеялся, замечая мой румянец на щеках. В обеденный перерыв мы оба пошли в библиотеку, точнее, Кихен меня туда буквально уволок, желая посмотреть на эскиз. Его идейность явно не знала границ. Я был уверен, что как только он закончит университет, его оторвут с руками и ногами все крупнейшие компании. Он всегда был для меня настоящим примером для подражания, еще с ранних лет. Ки так долго изучал мой чертеж, что мне уже стало по-настоящему дурно. Я боялся, будто собирался писать итоговый экзамен, от которого зависел мой дальнейший перевод на следующий курс. Впечатлить Кихена было сложно не только в профессиональной деятельности, но и в жизни. Я даже замечал, что всем его ухажерам было достаточно непросто добиться его внимания, а большую часть таких поклонников он просто игнорировал, предпочитая тратить время на что-то «более стоящее», чем порой вызывал у меня ступор. — Ну, что я могу сказать, — Ки демонстративно поправил очки, притворяясь каким-то профессором всего и вся, — Че Хенвон, вы гений. — Да ладно?! — у меня отвисла челюсть. Похвала от самого Ю Кихена значила, что проект обязательно будет иметь успех. — Да, да, — закивал Ки, — только вот тут я бы кое-что добавил, — не спрашивая разрешения, он взял мышь и начал вносить правки на макбуке, что-то бубня себе под нос. Я довольно улыбался, глядя на Кихена, который никогда ничего не замечал, стоило ему только начать какую-то работу. На телефон пришло оповещение из KakaoTalk с очень двусмысленной фотографией Хосока и не менее двусмысленной фразой. Я моментально вспыхнул и взглянул на Кихена, который забыл о существовании не только меня, но и всего мира. Облегченно вздохнув, я стал набирать ответ в телефоне. Нужно ли говорить, что я был счастлив? Счастлив до бабочек в животе, счастлив до боли в груди; я постоянно улыбался и буквально сиял, блаженно сжимая телефон в руке. Я смаковал каждое мгновение, проведенное с Хосоком, каждую эмоцию, которую я с ним испытывал, каждое слово, произнесенное им. Мне не верилось, что это происходило со мной. Я буквально парил над землей, брался за любое дело с таким вдохновением, обращал внимание на каждую мелочь и упивался своими ощущениями от любой бытовой, даже самой незначительной, рутины. Мое сердце выпрыгивало каждый раз от прикосновений и поцелуев Хосока, я смеялся так громко, как не смеялся раньше никогда. Я вообще раньше не часто улыбался. Я забыл обо всем на свете, мои мысли полностью поглотил Шин Хосок и его поцелуи. До этого момента.