Золотая чешуя

      Спина Чжун Ли широкая и каменно крепкая, надежная и горячая, но Люмин исхитряется сдержать в себе порыв прильнуть к ней всем телом. Они следуют другому сценарию – Люмин закрепляет на сильных запястьях металлические наручники и два раза проворачивает крошечный ключ в замочке.       Конечно же, Чжун Ли не составит труда избавиться от них, если ему захочется, но захочется ли?       Люмин обходит Чжун Ли с правого бока, придирчиво его осматривая. Его грудная клетка ровно вздымается: вверх-вниз, вверх-вниз. Янтарные глаза изучают ее с разумной долей интереса, на породистом лице отображается почти безмятежность, и чем спокойнее выглядит Чжун Ли, тем обширнее и глубже становится желание Люмин это спокойствие развеять пеплом по ветру.       Она подается вперед и щелкает карабином шлейки поводка, прикрепляя его к черной полосе ошейника. Чжун Ли с интересом скашивает глаза вниз, но Люмин из принципа не дает ему ничего рассмотреть – грубовато дергает за поводок, наматывая его на ладонь, и, когда Чжун Ли склоняется ниже, нарочито небрежно мажет губами по огненно-рыжей стрелке под левым глазом.       – Смотри только на меня, – тихо говорит Люмин, едва отстраняясь от острой скулы, и Чжун Ли послушно переводит на нее взгляд. Янтарь радужек светлеет и медленно переплавляется в золото, стоит только Чжун Ли на короткое мгновение согласно прикрыть глаза и тут же широко их распахнуть.       Люмин крепко держит поводок, не позволяя Чжун Ли разогнуться, и холодными кончиками пальцев проводит по линии челюсти, подбородку, скользит по тонким губам и требовательно давит на них. Чжун Ли приоткрывает рот, обнажая влажно блестящие зубы; пальцы Люмин проскальзывают внутрь и ловят раздвоенный кончик языка.       – Оближи, – приказывает Люмин, неотрывно глядя Чжун Ли в глаза. Его зрачки расширяются и начинают медленно вытягиваться в узкую вертикальную полоску. Кожу едва ощутимо царапают острые зубы, когда Чжун Ли сначала втягивает пальцы Люмин в рот, проходится по ним языком и снова выпускает их, и так по новой. Он старательно вылизывает ее пальцы, раз за разом вырисовывает на них влажные узоры и обильно смачивает слюной.       Люмин чувствует, как в низу живота растекается трепетный жар, и неосознанно переступает с ноги на ногу, потирая одно бедро о другое. Все ее внимание захватывает мелькающий среди острых зубов длинный драконий язык, и от мыслей о том, что этот язык может вытворять, Люмин ощущает прокатывающуюся по телу дрожь.       Когда она вытягивает пальцы изо рта Чжун Ли, за ними протягивается ниточка слюны, которую Люмин обрывает одним небрежным движением. Мощная грудная клетка Чжун Ли вздымается вверх-вниз, вверх-вниз, на молочной коже темнеют ареолы; Люмин скользит мокрыми пальцами вниз по шее, ключицам, груди и сжимает ногтями напряженный сосок. Чжун Ли крупно вздрагивает и пытается отшатнуться, но поводок, намотанный на руку Люмин, не дает ему это сделать, и он остается на месте.       В золотых радужках со звериными зрачками плещется возбуждение, крылья носа хищно раздуваются при каждом вдохе; Люмин видит напряженную линию плеч и спешит приласкать Чжун Ли – касается ладонью щеки и с удовольствием любуется, как он притирается к ней подобно большому коту, не отводя, впрочем, пристального, опасного взгляда от ее лица.       Люмин невесомо очерчивает подбородок Чжун Ли, напоследок поддевает его ногтем и делает шаг назад. Поводок натягивается, и Чжун Ли делает шаг за Люмин, сначала невольно, затем – самостоятельно. Она идет спиной вперед, не разрывая зрительного контакта; в груди Чжун Ли зреет утробный драконий рокот, и этим звуком Люмин искренне наслаждается, зная, что является его причиной.       Люмин изящно опускается на деревянный столик, и звенящий от натуги поводок вынуждает Чжун Ли опуститься следом за ней. Он садится на колени, теперь он смотрит на Люмин снизу вверх, и эта власть над ним заставляет кровь в ее венах бежать быстрее. Люмин широко раздвигает бедра и съезжает к самому краю стола – взгляд Чжун Ли сам собой стекает с ее лица и намертво прикипает к низу живота.       Люмин тоже на секунду отводит взгляд от лица Чжун Ли и смотрит ниже – его член, крупный, перевитый венками, стоит колом. Люмин невольно закусывает губу и снова смотрит в его глаза, а после едва заметно вздрагивает – взгляд Чжун Ли жаркий, голодный и ждущий, и под ним Люмин плавится, как сахар, становящийся тягучей карамелью.       Она гулко сглатывает и облизывает губы, нарочито медленно проводит пальцами по собственным обнаженным ключицам и оттягивает острый сосок, взвешивает в ладони полную грудь, перекатывая ее в руке, и вырисовывает на поверхности волнистые линии, соблазнительно и томно выгибаясь. Чжун Ли склоняет голову чуть ниже, разглядывая Люмин исподлобья, – золото его глаз жадно мерцает в полумраке. Люмин закусывает губу и подтягивает поводок ближе к себе, заставляя Чжун Ли переступить коленями по полу и практически уткнуться лицом между ее ног.       – Смотри мне в глаза, – мягко напоминает Люмин и треплет его по щеке, словно послушного пса. Глаза Чжун Ли вспыхивают секундным недовольством, которое тут же пропадает. Не отводя взгляда от ее лица, Чжун Ли слегка поворачивает голову в сторону и касается губами нежной кожи в опасной близости от самого сокровенного. Люмин вздрагивает от неожиданности; ее бедра напрягаются, но она усилием воли заставляет себя расслабиться.       Горячее дыхание щекочет чувствительную внутреннюю сторону бедер, когда Чжун Ли припадает к коже ртом, и пальцы на ногах поджимаются сами собой. Люмин чувствует, как щеки полыхают румянцем, а в низу живота разливается томительный жар. Намотанный на ладонь поводок жжется чуть ли не физически – Люмин с нескрываемым восторгом отмечает, что другой его конец ведет прямо к мощной шее, а массивный ошейник окольцовывает ее полосой прочной кожи.       Чжун Ли скользит кончиком носа по бедру и невесомо накрывает нежные половые губы ртом, а после немедля раздвигает их языком и слизывает смазку. От неожиданности Люмин позволяет сдавленному стону вырваться из груди и тут же зажимает себе рот ладонью, словно стесняясь своего порыва, – в глазах Чжун Ли загорается что-то, похожее на тихую нежность, и щеки Люмин, и без того алеющие, вспыхивают еще сильнее, чем раньше.       Нежность в золотых глазах сменяется на голод древний, как сам мир; Чжун Ли широко и горячо проводит языком между влажных складок, и Люмин, закусывающей костяшку, кажется, будто его язык находится везде и сразу. Острота смертоносных клыков, наполняющих его рот, едва ощутимо касается нежного тела – Люмин верит Чжун Ли больше, чем самой себе, и в его виртуозном исполнении опасность превращается в изысканную изюминку.       Чжун Ли втягивает в рот клитор и вновь выпускает, ритмично выписывает на нем узоры, а после принимается усердно вылизывать вход, изредка проскальзывая языком внутрь. Люмин вплетает пальцы в шелковистые темные волосы и старается не сжимать их сильнее нужного, однако откровенные ласки заставляют ее забыть обо всем на свете. Золото раскосых глаз гипнотизирует Люмин и утягивает в свои пучины – Чжун Ли не ослушивается ее приказа и усердно не сводит с нее глаз.       Где-то на отдалении Люмин слышит утробное рокотание и не сразу осознает, что его источником является Чжун Ли.       Она несдержанно ахает и запрокидывает голову, когда длинный язык медленно проскальзывает внутрь, раздвигая тесные стеночки. Раздвоенный кончик методично оглаживает их, когда шершавый горячий язык возвращается обратно, а после толкается снова. Драконья сущность Чжун Ли накладывает свои отпечатки на его внешность – почему-то ему, умеющему принимать тысячи форм, по душе именно та, в которой его клыки и язык принадлежат драконьей его части.       Нельзя сказать, что Люмин против – язык Чжун Ли проникает в самые глубины и с каждым движением срывает с ее губ громкие стоны. Люмин откидывается спиной на стол и несдержанно приподнимает таз выше, выгибаясь дугой; пространство вокруг смазывается острыми, сладкими вспышками удовольствия, от которых на глазах вскипают слезы. Бедра и низ живота сковывает мелкой дрожью, остановить которую у Люмин никак не получается; она сначала то выпутывает пальцы из шелковистых прядей, то вцепляется в волосы еще сильнее, чем раньше, совершенно себя не контролируя.       Когда горячий язык проскальзывает особенно глубоко, Люмин взвизгивает и переходит на протяжный стон – все это время зревший в низу живота тугой узел резко лопается и до краев затопляет ее наслаждением. Она растекается на столе, мелко подрагивая всем телом, скребет ногтями гладкое дерево и судорожно втягивает ртом воздух, едва слышно всхлипывая.       Чжун Ли молчит и шумно дышит, упираясь виском во внутреннюю сторону ее бедра. Люмин находит в себе силы сесть не сразу, но таки приподнимается на локте, все еще сжимая в другой руке намотанный на ладонь поводок. Золотые глаза сразу ловят ее взгляд – даже сквозь томную поволоку видно тщательно сдерживаемое желание.       Люмин закусывает губу и скользит взглядом по крепкому торсу, напряженному прессу и вновь поднимающемуся члену – он только что кончил без рук только потому, что вылизывал ее. В груди вновь разгорается томительный жар, который перетекает ниже, к животу, и заполняет собой все существо Люмин.       – Хороший мальчик, – едва слышно шепчет она, касается кончиками пальцев росчерка острых ключиц, выступающего кадыка, проводит по линии подбородка, приподнимая голову Чжун Ли чуть выше, и улыбается. Чжун Ли хмурится – его породистое лицо искажается недовольством, но Люмин это только еще больше заводит.       Она мягко тянет за поводок, заставляя Чжун Ли привстать чуть выше, а после жадно припадает к влажным, солоноватым губам.