Рейс из декабря в июнь.

      Ночь прошла... не очень спокойно. Хотя, если честно, намного лучше, чем думал Денис. В подъезде было действительно тепло, даже почти не грязно, и хоть нормально поспать не удалось, усталость отступила, и он был готов идти на задание с новыми силами.       Серёжа тоже не унывал. Точнее, пытался. Он нервно улыбается, когда они выходят на улицу, и оглядывается по сторонам.       — Нам нужен план, да? — он неловко сцепляет свои руки перед собой.       — Может, можно как-то отказаться? — вдруг предлагает Шевцов, и из его уст это звучит очень удивительно, даже для него. — Ну, мы же не справимся, — Серёжа смотрит на него с открытым ртом. — Невозможно найти эту Дашу вот так. И даже если мы её найдём, что дальше? Что нам нужно сделать? Она нас знать не знает.       Серёжа молчит. Начинает падать снег. Возможно, последний снег этой зимой. Он выпадает внезапно, легко кружась в воздухе, сразу же осыпая парней тонким слоем снежинок.       — Нам надо хотя бы попытаться, — вздыхает Серёжа. Они ведь обязаны справиться с этим — Денис обязан. — Думаю, тот мужик был достаточно умён, раз... ну, ты понимаешь... он должен был как-то это всё предусмотреть.       — Ага, наверное поэтому мы оказались хуй пойми где почти голыми.       — Ой, иди в пизду, — неожиданно взрывается Серёжа, быстро спускаясь по бетонной лесенке на площадку перед подъездом. — Будто это ты, если мы не справимся, попадёшь в ад, а не я. У меня есть шанс всё исправить, я хотел бы им воспользоваться. Я думал, ты имеешь такое желание тоже, — он отворачивается и продолжает идти, сворачивая на тратуар. Денису приходится следовать за ним.       А что, если он остановится, и Серёжа уйдёт без него? Они разделятся, и что потом?       — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать, — обиженно заканчивает Пешков.       — А я, типа, ничего сделать не пытаюсь? — негодует Денис.       — А, ну точно, наклянчил милым личиком одежду, успех!       — Иди нахуй! Зато теперь мы не сдохнем от холода!       — Сам иди! — останавливается Серёжа специально, чтобы зло тыкнуть Денису в грудь, и уйти от него нахер.       Денис терпел долго, но когда твой собственный убийца тыкает в тебя пальцем, при этом посылая нахуй, терпение может кончится у любого. Он хватает Серёжу за руку и тянет на себя.       — Нет, ты иди.       — Я тебя сейчас уебу, — обещает Серёжа, вспоминая, что в рукопашном он почти никакой.       Конечно, легко быть киллером, когда у тебя есть огнестрельное. Руками он своими пользоваться отвык, хотя раньше это было необходимо, но и тогда у него мало что выходило. В боях против дворовых пацанов он всегда уходил с синяками и с плохим настроением.       Денис был той ещё шпалой, даже рядом с Серёжей. Он тоже не имел особых успехов в драке, но мог стать серьёзным противником для Пешкова.       — Ты меня убил нахуй!       — И правильно сделал, — плюётся тот. — Ныть надо было меньше.       — Иди нахуй, — снова выдаёт Денис, толкая Серёжу.       Пешков заваливается назад и падает на снег, но руки Дениса крепко сжимает в своих — тот тоже валится прямо на него. Они катаются по только что выпавшему снегу часов в девять, может быть, десять утра, пытаясь зарядить друг другу по морде, но всё, что у них получается — сдирать ткань куртки на логтях об асфальт, и ничего больше. Людей на улице нет, и разнимать их никто не спешит, но и не нужно.       Когда гнев выпущен, силы истрачены, и понимание, что драку эту и дракой-то не назовёшь, они отлипают друг от друга. Садятся на бордюр на дистанции в три метра и показательно отворачиваются, пытаясь отдышаться.       — Ты мне по челюсти попал, — жалуется Серёжа. — Изверг.       — Заслужил, — грубо отвечает Денис, тяжело дыша. — Не дай бог синяк будет на лице...       — А тебе лишь бы твоё лицо...       Ну а что, красивое лицо же. Зачем портить?       Серёжа и сам понимает, что красивое. Но что сделано, то сделано.       Они сидят так ещё какое-то время, восстанавливая дыхание. Снег ещё идёт, и кажется, что если они просидят так ещё какое-то время, то их просто заметёт, закатает в сугроб, и хуй потом они кому-то помогут.       Первым, тщательно обдумав своё поведение, встаёт Денис.       — Хорошо, — говорит он. — Пойдём делать это твоё задание.       И, чуть подумав, добавляет:       — Не попадёшь ты в ад, — вздыхает. — А я на учёбу вернусь.       Серёжа поднимает лицо. Глаза и щеки красные, нос тоже. Устало трёт веки и тоже встаёт, пошатываясь.       — Будто одолжение делаешь, — недовольно ворчит он. — Кто из нас тут убийца вообще? Я забыл.       — Пошли уже, а. Заебал.       И они, поднимаясь на тротуар, идут.       — Куда идём-то хоть? — Пешков смотрит на Дениса.       — Да хуй знает. Куда-нибудь, — устало отвечают ему.

***

      Казалось бы, план максимально уебанский — идти, куда глаза глядят. Изначально они вообще оказались не тут, и может быть цель ждала их как раз там, но уже неважно — они не нашли бы тот переулок, даже если очень захотели бы. Но было похер, если честно, ситуация почти безвыходная.       У Дениса было много друзей в прошлой жизни. Не все из них были лучшими, но... Почти все из этих друзей предпочитали либо иметь подобные уебанские планы, либо не иметь их вообще. «Если не знаешь, что делать, то делай хоть что-нибудь» — говорил ему как-то Миша. «Что-то, наверное, должно в итоге получится» — говорил ему тот же самый Миша, его бывший одноклассник. Сейчас эти слова приходились как никогда к стати.       Они шли по каким-то спальным, очень старым районам — низкие и серые панельные дома, исписанные и изрисованные, старые, поломанные скамейки и отвратительно уродские подъезды, одинаковые детские площадки, красные горки, тоже изрисованные чем-то. Узкие тропинки, вытаптанные за домами, грязные дороги — они шли довольно долго, и Денис каждый раз ругался, когда наступал в какую-то слякоть.       Серёжа, не поверите — отвратительно ржал. Потом ещё говорил, чтобы Денис переставал вести себя, как злой хуйлан. Потом уебански шутил. Потом его толкали, и он падал жопой на твёрдую землю, которую слой снега ещё не успел смягчить.       — По-моему, мы заблудились, — констатирует Денис.       — Мне интересно, — размышляет Серёжа, полностью игнорируя эту реплику. — Если мы тут умирать начнём, нас вытащат? У нас есть какое-то время? Или как оно работает?       — Да тут попробуй разбери, — Шевцов натыкается взглядом на хлебный ларёк, одиноко стоящий впереди. — Давай похаваем.       — Мы же явно не будем сидеть здесь до смерти, так? — продолжает Пешков.       — Можно две хлебных лепёшки, пожалуйста? — Денис проверяет мелочь в кармане. Ура, она там есть, и её даже хватает. — Спасибо.       — Почему нам не дали каких-то инструкций, там, не знаю, — Серёжа садится на лавочку, в ожидании Дениса. — Нам же должны были объяснить схему...       — Должен будешь, — Шевцов тянет ему хлеб.       — Мы даже не знаем её внешность. И что с ней происходит.       Денис молчит и откусывает от лепёшки кусок. Задумчиво жуёт. Тишина затягивается. Он говорит:       — Я уже ничего не знаю. Если выпадет шанс, разберёмся уже по ходу, наверное.       — Легче сказать, чем сде... — умничает Серёжа, но его нагло прерывают.       — Даша, стой! — кричат на весь двор громким, зычным голосом. Женским, вроде как. — Даша-а!       Парни синхронно вздрагивают и смотрят — сначала друг на друга, потом по сторонам. Оба убирают купленные только что лепёшки под куртки, застегивая их до самой шеи, и встают.       — Как там звали ту, ну, ту? — интересуется Денис.       — Даша, — удивлённо тянет Серёжа.       Конечно, это просто совпадение. Пешков уже открывает рот, чтобы сказать об этом. Кушать очень хочется — нужно остаться на скамейке и покушать. А не выставлять себя сумасшедшими перед какими-то Дашами. Сколько вообще Даш в этом городе? Да миллионы. Имя распространённое, вообще-то.       Он тянет руку к Денису, чтобы посадить его обратно, ибо, ну камон, это ничего не значило. Но когда мимо них пролетает какая-то девушка, рука невольно останавливается в воздухе.       Девушка низкого роста — куртка распахнута, шарф торчит. Высокие сапоги не застёгнуты, мотыляются на щиколотках. Шапка в руках, волосы — длинные и запутанные, мотаются на ветру. Она бежит так быстро, что даже не замечает их двоих — останавливается на повороте, утирает руками щёки, всхлипывает, на ходу натягивая криво шапку, и снова начинает бег.       —Ну Даш! — кричат ей вслед. Тот же самый, очень громкий женский голос.       У Дениса будто глаза загораются. Серёжа вздыхает и тянется за своей едой, но Шевцов срывается с места. Приходится догонять.       Они бегут — Денис без особых усилий, да и Серёжа тоже не отстаёт, только подскальзывается иногда. Нагоняют эту Дашу у самого подъезда — та оборачивается — милая, с красивыми большими глазами, красными от слёз. Смотрит на них выжидающе, и взрывается:       — Вы ещё кто?! Отстаньте от меня все!       Открывает дверь дрожащей рукой и исчезает в подъезде. Дверь закрывается, оставляя их ни с чем.       — Да это не она, — доставая лепёшку, ворчит Серёжа.       — Она же Даша...       «Будто в этом мире только одна Даша» — думает Пешков.       — Ты видел слёзы? У неё проблемы. Это точно она!       — Похуй, — Серёжа садится на скамейку у подъезда Даши и откусывает от лепёшки большой кусок. Долго жуёт. — Вообще поебать.       Денис проглатывает все оскорбления и недовольство, которые сейчас с удовольствием вылил бы на похуистичного коллегу, и присаживается рядом с ним, проверяя куртку на наличие хлебной лепёшки. Вздыхает.       Снег продолжает идти, и спустя несколько минут они видят ещё какую-то девушку — в недешёвой куртке, пуховых перчатках и меховых кроссовках, она внимательно смотрит на окна, а потом говорит в трубку, тем самым громким, зычным голосом:       — Даш, открой мне пожалуйста дверь, нам нужно поговорить, — неизвестно, что ей отвечают — возможно, не отвечают ничего, но она продолжает. — Пожалуйста, не переживай. Они все долбаёбы ебаные, и тебя не стоят. Ты же такая...       Она не договаривает. Видит Дениса и Серёжу, и уже тихо продолжает:       — Не хочешь разговаривать? Ладно. Может, поговорим завтра? Заинька, не расстраивайся так. Я подъеду за тобой перед уроками.       Девушка недоверчиво смотрит на них. Денис решает попытаться и, набираясь смелости, спрашивает:       — Что-то случилось?       На них смотрят по-прежнему недоверчиво.       — Нет, — отвечают ему. — Ничего.       Девушка уходит. Серёжа чавкает хлебом. Голова от этого всего начинает болеть.       — И что делать дальше? — интересуется он, поднимая взгляд в небо, будто тот самый мужик ответит ему сейчас. Бог не отвечает, но отвечает Серёжа.       — Ты правда думаешь, что это она? — он даже не дожидается ответа. — Если сейчас уйдём отсюда, больше этот подъезд не найдём.       — Значит, нам нельзя уходить.       — Предлагаешь караулить её? А если позвонит в ментовку? Я думаю, она испугалась нас, — честно признаётся Пешков.       Денис не говорит в слух, что если кого и испугались — то это точно Серёжу.       — От ментов можно убежать.       — Я уже пытался, — улыбается Серёжа. —Как видишь, нихуя не получилось.       — Наверное мы... — он вспоминает, что является мозгом их дуета. Серёже похуй — Серёжа не будет сейчас что-то решать. Значит, надо решить Денису. — Останемся тут на какое-то время, да. Может быть, до завтра. Кто-то выйдет, и мы заночуем либо тут, либо в соседнем подъезде, а завтра она пойдёт в школу...       — Школьница? — морщится Серёжа. — Школьники ещё сидят на уроках. По времени у них ещё не кончились занятия.       — Ты-то откуда знаешь? — хмурится Денис.       — Мы бы видели толпу детей, дурак, — закатывает глаза тот.       «Ну да, это логично» — думает Денис.       — Вообще не колышет, — признаётся он.       — Та очень внушительная дама, наверное, тоже будет ждать её перед уроками, я слышал, — кивает Серёжа. — Она выглядела так, будто готова была откусить тебе член.       — А мне она показалась очень заботливой...       — Мне, конечно, тоже. А ещё умной, раз она смотрела на тебя, как на хуйло ебаное.       — Эй! — Денис пихает его в бок острым логтём. Тот опасно свисает корпусом со скамейки и чуть не роняет булку.       —Руки не распускай! Мы же уже достаточно долго вместе, уже можно гейские шутки шутить?       — Чего? Ебанутый?!       Они недолго пихаются, агрессивно пыхтят, но быстро успокаиваются и возвращаются к еде. Теперь можно спокойно похавать.       Денис чувствует, что они почти у цели.

***

      — ...Да не осуждай меня, у меня не было бабла совсем, — Серёжа вновь меняет положение на скамейке, почти ложась на неё.       — Это всё, что тобой двигало?       — Ну да.       — Да брось, люди не убивают из-за денег.       — Люди могут убивать и просто так, — жмёт плечами тот. — Я уже не маленький мальчик, мне нужна была работа. Что я могу сделать, если только на это и годился?       — Не может быть, чтобы вариантов вообще не было, — продолжает не верить Шевцов.       — Кто знает, — загадочно отвечают ему. — Я не похож на убийцу, так?       — Ну... Если внутренне, то нет, — лыбится Денис. — А вот внешне очень даже. Вообще будто из психушки сбежал. Что с волосами?       — Не успел постричься, знаешь, были дела. Например, меня застрелили, а потом я тусовался в аду, понимаешь... — язвит Серёжа. — И вообще, иди нахер. На свои волосы посмотри. Такой ты конечно педиковатый.       — Ахуел? — Денис встаёт, чтобы размять ноги. — Ладно, давай закроем тему.       Серёжа не отвечает.       Они сидят тут несколько часов. Совсем недавно табуны школьников, с огромными рюкзаками, заполоняли собой все дворы — вот что значит — кончились уроки. Денис вспоминает своё школьное время и печально улыбается. Тогда всё было очень легко и беззаботно, он был пиздюком, и... он был жив. Он ещё жил с родителями и гулял тогда. В памяти всплывает всё — первая школьная любовь, первые отношения, первая скуренная сигарета, первая тусовка на квартире у одноклассника. Глядя на компании пацанов, в расстегнутых куртках и без шапок, он непроизвольно вспоминал себя.       Взгляд Серёжи леденеет. Ему ужасно осточертело лежать на твёрдой лавке, он постоянно менял позу, но это совсем не помогало. Тут ещё Денис со своими распросами про прошлую жизнь. Мол, люди не убивают за деньги, ля-ля-ля, посмотрите, я так хочу разобраться в тебе, я ведь психолог, которого ты нанял...       Хуйня это всё. Люди убивают за деньги, и без денег. Даже если у Серёжи было что-то большее, чем желание иметь деньги. Что с того? Возможно, они стали неплохими коллегами — от этого слова хотелось блевать, кстати — но они по-прежнему не имели ничего общего, и рассказывать ему о своей жизни было бы глупо.       Хотя рассказать было чего. За свои девятнадцать лет он многое видел, многое слышал и многое понимал. К сожалению, ему даже пришлось переехать в Москву, просто потому что в старом городе не осталось никого, кто не пытался приложить арматурой хоть кого-то, похожего на Сергея Пешкова, а уже потом разобраться, он ли это был. В любом случае, это не так важно. Они наконец нашли хоть какую-то зацепку. Сидя тут, в странной одежде, на холоде, у подъезда, без каких-то денег и еды, он ощущал себя бомжом. Ощущал, и очень нервничал, потому что знал, что это такое — быть на улице без всего. Денис, видимо, не распробовал все прелести такой жизни, поэтому больше переживал не за свой зад, а за какую-то Дашу.       — Что будем делать, когда накроет голод? — задаёт вопрос Серёжа, принимая сидячее положение. Спина ныла нещадно.       — Моих сбережений может хватить на булку хлеба, — отзывается Денис. — Потом будем жарить крыс и кошек.       — Ха-ха, шутка не удалась. На улице зима, все разбежались греться. Даже крысы убежали, а мы нет.       — Мы же не крысы, — Денис смотрит на Серёжу, прыгая на месте, видимо, чтобы размять мышцы. — Ну, я точно нет. Иди грейся, если хочешь. Я так и не понимаю, кому из нас важно это задание.       — Наверное оно важно нам обоим. Или никому не важно.       Денис не успевает ничего ответить. Характерный звук открывающейся железной двери со стороны — они оборачиваются сразу.       Даша стоит, уже нормально одетая, застёгнутая, и в шапке. Волосы аккуратно лежат, и слёз уже не видно. Но она по-прежнему хмурится, а замечая их, хмурится ещё сильнее, сжимая в пальцах ручки мусорного пакета так, будто сейчас сломает этим пакетом шею кому-нибудь. И этими кем-нибудь вполне могли бы стать Денис и Серёжа.       Удивительно, но она ничего не говорит. Опустив голову, проходит мимо, идёт через дорогу к мусорке. Денис распахивает глаза.       — Что делать-то?       — Не задавай мне этот вопрос больше никогда, ладно? — отзывается Серёжа. — Я тупой, бля. Я не знаю. Хватит спрашивать.       Шевцов морщится и отворачивается от противного Серёжи. Даша передвигает ногами медленно, сверля глазами свои сапоги. Будто чувствует на себе чужой взгляд. Боязно оглядывается, прежде чем выкинуть мешок в контейнер, и так же плетётся обратно.       — Ну, делай же что-нибудь, — Денис пихает сидячего Пешкова. Тот встаёт.       — А чего я?       — А кто? Я?       Даша складывает руки на груди и обиженно смотрит на них, будто они её чем-то обидели. Хотя, судя по всему, её правда обидели, но не они.       — Вы зачем меня караулите? Я буду кричать, — останавливаясь, говорит она, хмурясь. Губы дует, смотрит на них большими глазами.       — Нет-нет, мы не...       — Наше знакомство не задалось, — перебивает Дениса Серёжа. — Мы просто видели, как ты бежишь, и решили узнать, что случилось.       — Да, — глупо кивает Денис. Выходит пока откровенно ужасно. — Я Денис, а это Серёжа.       — Мы не хотели выглядеть, как маньяки, — признаётся Пешков.       — У вас не получилось, — ворчит девушка. — Меня зовут Даша, — это не новость. — Со мной всё хорошо, — она краснеет, понимая, что кто-то мог волноваться за неё. — Уже.       — Мы можем чем-то помочь? — заботливо спрашивает Денис.       — Нет..?       — А если подумать? — пытается Серёжа.       — Нет, — уверенно отвечает она, вздёргивае подбородок. — Идите домой. Не ждите тут меня больше. Это, вообще-то, пугает.       Голос у неё мягкий и милый, и когда она говорит с таким серьёзным лицом, становится забавно.       — Ну, вообще-то... — Серёжа вопросительно смотрит на Шевцова, и несмело продолжает: — Нам придётся сидеть тут. Больше нам, как бы, некуда идти.       Денис пытается сделать вид, будто был готов к тому, что Серёжа это скажет.       — Как это? — она удивлённо сверлит Пешкова глазами.       — Нас выгнала хозяйка квартиры, — признаётся Серёжа, повторяя придуманную историю. — Теперь нам только и остаётся, что по подъездам шататься.       — Вы обманываете меня?       — Хотелось бы, но нет.       — То есть, — она взволнованно прикладывают руку в розовой варежке ко рту. — У вас теперь нет дома? Поэтому вы сидели тут всё утро?       — И даже больше...       — Но именно сюда мы пришли, потому что увидели, что ты плачешь, — оправдывается Шевцов. — Решили остаться тут.       Даша покрывается румянцем и, вроде, даже неловко улыбается краешком губ.       — Извините, — смущённо бормочет она. — Это, конечно, ужасно. А вы точно не маньяки?       — Да мы же даже не похожи, — успокаивает её Пешков. Денис отмечает про себя, что Серёжа — и есть маньяк, если так можно назвать киллера. Вслух он этого, очевидно, не говорит.       — К сожалению, я не смогу вас приютить, — грустно признаётся Даша.       — Это не страшно, мы не хотели...       — Но я могу позвать вас на чай..? — неуверенно тянет девушка. — Только если вы точно не маньяки.       Ведь они и правда могли бы оказаться ими... Но не в этой ситуации.       — Мы клянёмся, что не маньяки, — кается Денис, поднимая руки. — Я вообще учусь в техническом. Какой из меня маньяк?       — Правда? — она шире открывает глаза. Такая милая, ужас. — Ну тогда я вам верю, — Денис усмехается. Ну, ещё бы. — Тогда пошлите. Согреетесь хотя бы...       — Ты уверена? — Денис сомневается, смотря Серёже в глаза. Тот будто мысли его читает.       — Мы не можем отказаться от этого, — улыбается Пешков. — Обещаем не убивать тебя.       — Поверю на слово, — Даша открывает дверь.       Вроде бы, они такие молодцы, и даже хочется верить, что это именно та Даша, которая им нужна — судьба, там, все дела. Может Бог наконец-то решил помочь им, кто знает.       Известно только, что самое сложное по-прежнему впереди. Денис заходит в обшарпанный подъезд вслед за Серёжей, и искренне надеется на лучшее.