Рейс из декабря в июнь.

Коллапс — катастрофически быстрое сжатие крупной звезды после исчерпания её внутренних источников ядерной энергии.

***

      Они поднимаются аж на пятый этаж. Друг за другом следуют в полной тишине, словно каждый в своих мыслях. Раскачивающиеся перила лестницы, осыпающиеся ступеньки, пошарпанные стены. Выглядит это, как обычный подъезд, но Денис всё равно морщится — он квартиру снимал в новом доме. Разница была большая.       Даша открывает квартиру и пропускает их внутрь:       — Дома никого.       — Намекаешь? — играет бровями Серёжа.       Даша цокает и ничего не отвечает, но потом всё же решает разрушить неловкое молчание, робко интересуясь:       — Ты говорил, что учишься в техническом.       — Ага, — кивает Шевцов. — Первый курс.       — Вы одногруппники?       — Неа, — усмехается Денис.       — Я... не учусь. Пока что, — Серёжа скидывает кеды, разминая стопы. Замёрзли, чтоб их.       Дарья хмурит брови, но тактично решает не спрашивать. Выясняется, что Серёжа старше Дениса на год, что живут они совсем далеко, и что тут оказались совершенно случайно. Пешков даже историю про одежду — точнее, её отсутствие изначально — рассказывает, чтобы девушка растаяла ещё немного. Денис незаметно пихает его в бок. Он-то совсем не планировал рассказывать такое.       Даша в ужасе меняется в лице — эмоции прыгают то на грусть, то на ужас, то на удивление, то на жалось. Она уходит заваривать чай, приглашая их на кухню за собой.       Квартира не такая уж и большая, но совсем не тесная. Даша тут с мамой живёт, а больше и нет никого. Кухня, зал, её комната — потребность в большем пространстве отсутствует. У неё было довольно уютно и, кажется, Серёжа с Денисом одинаково отмечают про себя, что хотели бы остаться подольше.       Наверное, они молчат слишком долго, и лишь когда вода в чайнике начинает закипать, а кухня наполняется свистом, Денис решается на серьёзный шаг.       — Даш?       — А? — безмятежно кивает она, даже не оборачиваясь.       Пешков шумно сглатывает. Он... кажется, узнаёт сейчас в этой хрупкой девушке себя несколько лет назад. Узнаёт и реально ахуевает, и его будто осознание прошибает — Даша сломлена.       Он сам был таким. Наверное, и сейчас такой — спокойный, безмятежный, будто ничего не случилось. Будто всё в порядке, будто всё под контролем.       Денис ходит с тусклой мордой, огрызается иногда и отвечает так, будто его просят говна поесть. Даша же ведёт себя, словно она — обычная, и ничего такого в жизни не происходит. Но она определённо переигрывает. И Серёжа сразу это понимает, что даже сам от себя ахеревает — люди не могут постоянно вести себя вот так, вот так себя держать.       Денис ничего такого не замечает, зато Пешков теперь уверен — нужную Дашу они точно нашли. Даже забавно, они ведь совершенно не знали, куда идут. Точно помощь свыше, ха.       — А что сегодня произошло, если не секрет? — как ни в чём не бывало, спрашивает Денис. — Извини за вопрос, конечно.       Серёже хочется ударить себя по лбу. Ой, дура-ак.       Даша расставляет чашки.       — Оу, — голос предательски срывается на секунду. Серёжа смотрит на неё — она совсем рядом, и даже когда стоит на ногах, не особо обгоняет его, сидячего, в росте — и видит в ней блядского себя тогда. Блядского себя, который иногда не мог удержать эту улыбку на лице, не мог сохранить спокойный голос. — Вообще-то, секрет. Точнее...       Она отходит, чтобы взять чайник, но так его и не берёт. Отворачивается, прижимает руки к щекам.       — Уже всё хорошо, ребят, — кивает она.       — Тебя обидели?       Серёжа дёргается, пытаясь донести до этого идиота, что стоит остановиться именно сейчас, иначе потом будет хуже. Они ведь могут и вылететь отсюда из-за чрезмерного интереса.       — Никто меня не обижал, — голос крепчает, ещё чуть-чуть, и она разозлится. — Да даже если и так, то что с того? Я вас вижу в первый раз, вы ведь ничего не знаете.       — Мы хотим узнать.       Чай всё-таки попадает в кружки. Даша так и не садится — складывает руки на груди и недоверчиво косится на парней.       — Всё хорошо, — вновь повторяет она, а губы предательски трясутся.       Денис хмурит брови и пожимает плечами — благодарит за чай и припадает губами к тёплой кружке.       Ситуация сама себя исправляет. Денис, конечно, совершенно бестактный болван — думает Серёжа — который совсем не умеет общаться на такие темы. Даша меняется в лице, и всё снова будто хорошо. Пешков сидит так, словно у него шило в заднице — постоянно ёрзает, кусает губы. Что-то говорит ему, что нужно действовать — возможно, то, что ему надо выполнить задание, а так они никогда этого не сделают, или, возможно, то, что он и правда понимает её, и ему Дашу даже... жалко?       Сколько раз он обещал себе — приказывал себе — быть эгоистом? Сколько раз отрекался от чужих забот и проблем? И сейчас это всё готово рухнуть в один момент, лишь при взгляде на неё — она абсолютно разбита и сломлена, да, этому нет никаких внешних доказательств, но Серёжа в этом просто уверен.       — Кхм, Даш, — прочищая горло, Серёжа привлекает к себе не только Дашу, но и удивлённо на него глядящего Дениса. — Я... — его голос немного хрипит. — Можно поговорить с тобой? Наедине, эм...       Дарья округляет большие глаза.       — Что-то случилось? — щурится она.       Денис толкает его под столом, мол, какого-вообще-хуя-бля-чел. Даша смотрит недоверчиво, и её можно понять. Наверное, это кажется очень подозрительным, когда незнакомый человек хочет поговорить наедине.       — Надеюсь, ничего, — качает головой Серёжа. — Так можно?       И, видимо, Серёже хочется верить, может, он выглядит как тот, кто не сможет подставить или обмануть — что, кстати, пиздёж, но Даша соглашается — кивает.       — Мне оставить вас? — Шевцов недовольно косится на Серёжу.       — Можешь подождать в комнате? Она прямо по коридору, напротив.       Денис встаёт. Страшно, на самом деле, за то, что сможет натворить Серёжа — пусть Денис и сам ушёл не далеко от него в подобных делах, но всё же, за всё время доверия никакого не появилось.       Он оставляет их одних, как-то робко и неуверенно. Проходит в комнату и прикрывает за собой дверь — комната тёмная, шторы завешаны. Внимание привлекают стены — все в грамотах, дипломах.       «Диплом 1-ой степени. Награждается Дарья Куданова»       «Грамота за участие, олимпиада по информатике 2016 года»       «Дарья Куданова, почётное второе место»       «Благодарственное письмо за участие, Дарья Куданова»       Глаза разбегаются. На столе бардак — раскрытый дневник свисает со стола, стопка учебников за одиннадцатый класс опасно кренится в сторону, девчачий милый пенал пестрит разноцветными бумажками шпор. Всё, как обычно, стандартная комната обычной девочки из обычной семьи. Но аура тут какая-то... Денис ёжится. Грустная. Аж всхлипнуть захотелось. На шкафах детские фотографии. Даша на них уж совсем смешная — сейчас, конечно, выросла сильно. Постель смята, телефон стоит на зарядке. Прислушиваясь к голосам Даши и Серёжи, Денис аккуратно приближается к столу.       Конечно, на телефе пароль. Лезть туда никто, вообще-то, и не собирался. В любом случае, куча пропущенных звонков и непрочитанных сообщений можно разглядеть и без пароля.       Ей семь раз звонила какая-то Таня, два раза какой-то Вова, один раз какой-то Лёша... дальше посмотреть не выходит. Что же могло случиться?       Денис вздыхает, запуская руку в светлые волосы, только сильнее лохматя причёску. Они уже у цели. Их цель как раз и заключается в том, чтобы выяснить, что происходит. Главное, всё не проебать. И Шевцов с надеждой косит глаза на дверь, ведущую в коридор.       Серёж, только не проебись, пожалуйста...

***

      — Какой такой разговор мог потребовать уединения? — интересуется Даша.       — Очень важный разговор, — Серёжа сглатывает. Сидеть так неудобно — он встаёт и подходит к окну, облокачиваясь об подоконник. Он бы обязательно закурил, если бы у него были бы сигареты. И если бы он, конечно, курил.       Даша оказывается прямо под боком, и разница в росте теперь ещё ощутимее. Она ему еле до подбородка достаёт, и смотрит так заинтересовано, а глаза на мокром месте уже — как у щенка побитого. Это... будет сложно.       — Знаешь, я ведь понимаю, что что-то происходит, — начинает Пешков, но его резко перебивают.       — Снова вы за своё? Я уже всё сказала!       — Послушай, — Серёжа мысленно оступается от такого выкрика. — Я же это сразу вижу. Тебе абсолютно точно нужна помощь. Я могу помочь. Мы можем помочь.       — Вы видите меня первый раз, — упрямится она. — Мне не нужна помощь. Я уже сказала.       — Я был в такой ситуации тоже. Я помню, что чувствовал, поэтому я сразу понял. Всё указывает на это, если честно. Взять хотя бы тебя ещё утром, когда ты была явно не в норме. Я вот о помощи не просил, потому что было не у кого. Я думаю, у тебя есть люди, к которым ты можешь обратиться. Например, та девушка...       — Ты о Татьяне, — хмуро кидает она. — Если мне понадобится к ней обратиться, я обращусь.       — Дай нам помочь тебе, Даш, пожалуйста, — совсем переходя на шёпот, умоляет Серёжа.       Он чувствует, как время нещадно ускользает из пальцев, а вместе с ним — и шанс на возвращение к нормальной жизни. Это единственная его попытка, и кажется, что она уже не увенчается успехом.       — Почему..? — девушка совсем расклеивается. — Зачем?       — Это необходимо тебе, — уверенно говорит Серёжа.       — Я... не считаю так. Но спасибо. Я позову Дениса. Пейте чай и уходите, скоро придёт мама. Не хочу лишних вопросов.       Серёжа разочарованно смотрит ей в след, но так и остаётся стоять у окна. Снова падает снег — редкий, хлипкий, приземляясь на землю он сразу тает, просвечивая грязь асфальта под собой.       Денис, входящий на кухню, выглядит настолько взволнованно, насколько это вообще возможно. Смотрит на Серёжу с вопросом в глазах — Пешков только поджимает губы и качает головой. Денис стекленеет.       Они так и остаются на кухне — Денис сюрпает чаем, пытаясь сделать вид, что он абсолютно не в панике, Серёжа зависает у окна, сверля взглядом хозяйку квартиры, а Даша напротив него подпирает стену — пытается не поднимать глаз и упорно молчит. Серёжа не замечает, что спустя несколько минут гудящей тишины она всё же стреляет взглядом то на него, то на Дениса, в сомнении кусая губы. И, как только Шевцов собирается встать, чтобы поблагодарить за чай и, возможно, навсегда отсюда уйти — он даже почти делает это — она всё-таки открывает рот в неловкой попытке что-то сказать.       Пешков вздрагивает. Смотрит на неё. Ну — думает он — давай же.       — На самом деле, мальчики, — она шумно втягивает воздух. — Я не хотела делиться этим с друзьями, потому что... потому что. А вы... вы же не мои друзья. Если я вам расскажу, ничего не случится, так?       Денис сжимает руками столешницу почти до хруста пальцев. Серёжа кивает ей уверенно, улыбаясь.       — Мне должно стать легче? — спрашивает она. Парни одновременно усердно кивают. — Хорошо. Тогда...       Серёжа расслабляется. Знает, что ненадолго, но расслабляется.       Денис думает, что Серёжа, возможно, вовсе не бесполезный.

***

      Даша говорит долго, сбивчиво, сидя перед ними на табуретке, как на открытом микрофоне читают стэнд-ап, однако смысл был категорически противоположном. Если на стэнд-апе, в лучшем случае, можно было посмеяться, то тут хотелось лишь одного — разреветься.       Внимательно слушали оба. Серёжа — потому что это Серёжа, он в принципе слушает внимательно, а Денис — даже сам не знает почему. Он не мог представить себя в такой ситуации, но у жизни на него другие планы.       Если так посмотреть, то все они натерпелись — и Денис, который буквально сбегал из дома, тайком протаскивая вещи в подъезд, к херам рассорившись с родителями и оставшись без их дальнейшего финансирования, и Серёжа, у которого вообще хуй проссыт что произошло, но раз он такой, то очевидно, что что-то очень плохое. А Даша...       Начинала она с каких-то мелочей, мол, устала, разногласия с мамой, учёба, отсутствие большого количества друзей и скучная жизнь. Всё, как у всех. Потом это сменилось вещами посерьёзнее — полное невидение будущего, комплексы, неуверенность насчёт существование счастья. Она рассказывает про свои мысли, про то, что, наверное, она просто ноет, но ничего не может поделать. Что её дразнили и продолжают дразнить, что она сама себя не любит, и думает, что её не любит никто. Рассказывает про друзей, которые то защищают, то сами кидаются душить, и о маме, которая не хвалила её никогда в жизни.       И вся школа против неё — шепчутся, смеются, караулят у входа, и друзья не всегда рядом, чтобы предотвратить что-то ужасное.       — Что произошло сегодня утром? Расскажи, — просит Шевцов, полагая, что это какая-то важная часть.       — Кто-то из класса вывалил в мой рюкзак тарелку каши из столовой, но это ничего. Да и с ребятами снова повздорили... Бывало и похуже.       Вот это «ничего». Она говорит это спокойно, даже не колеблется, а Денис аж рот открывает от шока. Впрочем, Серёжа уверен — с чем-чем, а вот с буллингом Шевцов точно не сталкивался. Даша продолжает рассказ.       А потом она оговаривается, и случайно упускает тихое: «уже не понимаю, хочу ли я жить вот так дальше».       И Денис понимает. Понимает и Серёжа — и в голове сразу лицо довольного Бога.       Никто, на самом деле, раньше срока уходить не хочет.       Что там рассказывали на физике? Серёжа думает, что Денис точно должен знать. Коллапс — катастрофически быстрое сжатие крупной звезды после исчерпания её внутренних источников ядерной энергии. Так же и Даша. Так же и Серёжа.       Серёжа и Даша удивительно похожи — начинаются истории в принципе одинаково, разве что заканчиваются по-разному (или нет?) — Серёжа подыхает убогой смертью, а Даша лишь в шаге от этого.       Себя со звездой он сравнивать не решался — хотя он определённо точно сжался, выгорел полностью, спалил себя и всё вокруг. И после не осталось ничего. Вот Дашу за звезду принять было легко — с её грамотами и улыбчивым лицом на фотографиях, она могла быть самой счастливой девочкой на свете, учится в выпускном классе, общаться со сверстниками и ходить на вечеринки. Но её внутренние запасы истощаются. Она тает на глазах, и кажется, что даже слёз становится больше с каждой секундой. Она будто исчезает от них, и Пешков понимает — может исчезнуть на самом деле, если они не помогут.       Он же так и думает — коллапс.       Серьёзность её намерений становится ясна, когда она робко поправляет волосы, нервно улыбаясь, утирая щёки и, хлопая в ладоши, говорит, что уже всё в порядке.       — Даш, это серьёзные слова, — хмурит белёсые брови Шевцов.       — Конечно, я не буду умирать, Денис, — улыбка её дрожит. Серёжа чувствует ложь. — По крайней мере, я пообещала, что пока ничего очень плохого не случится... Я... дала жизни один шанс.       — Всего один?! — совершенно по-идиотски ахеревает Денис, и Серёже хочется хлопнуть себя по лицу.       Даша не отвечает в итоге, опуская лицо, полностью скрываясь от посторонних взглядов густыми волосами.       — Это слишком мало... — бормочет Пешков.       — Да, учитывая, что дерьмо происходит каждый день.       — Даш.       — Я не хочу, чтобы друзья знали. Они будут волноваться обо мне. Да и вообще... мне стыдно. Так что вот.       — У нас есть шанс как-то переубедить тебя? — голос Пешкова полон надежд.       Та лишь жмёт плечами.       — Это зависит уже от вас. Хотя вы не обязаны. И вообще, вряд ли мы ещё раз увидимся... поэтому я и говорю это именно вам.       — Это какой-то кошмар, — Денис прячет лицо в руках. — Даш...       — Идти нам всё равно некуда, помнишь? Будем тусить под твоим подъездом, — мрачно напоминает Серёжа.       — Тусите, конечно, сколько угодно, — отвечают ему. — Хотя вам следует найти вариант получше. Я вам тут, к сожалению, не помощник.       Денис удивляется который раз за день — у неё огромное количество хуйни, которое она не разгребает, потому что не вывозит просто (втроём они бы с лёгкостью разгребли, кстати, и очень быстро), но она удивительно добра к ним, и даже на чай позвала, доверилась. Он её знает всего день, но уже готов сделать всё, чтобы она жила. И дело тут вовсе не в каком-то задании. Даша этого не заслужила — ей всего семнадцать.       Ей семнадцать, у неё много грамот на стенах и десять друзей, которые либо действительно друзья на самом деле, либо даже и не близко, у неё дрожащие руки и фальшивая улыбка, у неё серый подъезд и временами бойкий характер, а ещё низкий рост и милые щёки.       А ещё они совсем не знакомы, но Даша точно очень-очень добрая и понимающая.       Она совсем не заслужила смерти.       О задании само собой забывается, как и о дураке-Боге. Забывается о рае, о прошлой жизни и о техническом универе. Появились дела поважнее — жизнь человека нельзя сравнивать с обычным заданием. Точно не дашину жизнь. Так что стараться нужно вдвойне усерднее.       Денис ловит взгляд Серёжи. Они думают об одном и том же.       Их совершенно нагло прерывает трель домофона. Вскакивают, как ошпаренные, все трое.       — Это мама! — Куданова слетает с табуретки. — Пошлите, быстрее. Вы должны уйти...       Они одеваются за рекордные три секунды и вылетают за дверь, пока Даша открывает маме дверь.       — Мальчики, — окликивает их она. — Спасибо. Ну, что выслушали.       — Может быть, ещё увидимся, — кивает Денис.       Когда Даша слабо улыбается им, они поражённо замирают. Оба.       — Не попадитесь маме, — говорит она и закрывает входную дверь.       На лестнице уже раздаётся стук каблуков от тяжёлых, зимних сапогов. У мамы Дениса были такие же. Интересно, как там она? Знает ли, что он умер, или..?       Они поднимаются на этаж выше и ждут, пока мама Даши зайдёт в квартиру. Ей открывает её дочь, уже совсем не всхлипывающая, бодрым голосом здоровается с женщиной, принимает пакеты с продуктами и закрывает за ней. Только после щелчка замка они решают спуститься вниз.       — Эмоциональная мясорубка, — комментирует Серёжа, когда они выходят в московскую стужу двора.       — Это набирает серьёзные обороты, — отвечает на это Шевцов. — Мне совсем не нравится это.       — Нам нужно придумать план, — кивает Серёжа. — И понять, где будем жить.       Только тогда Денис замечает, что на улице потемнело. И похолодало... но зима закончится когда-то. Она не будет длится вечно, как терпение Даши. И с этим нужно что-то делать.       — Предлагаю не отходить от Даши далеко, — соглашается Денис. — Мы подумаем об этом потом. Даша сейчас важнее.       Серёжа не отвечает, молча соглашаясь со всеми его словами. Отворачивается, окидывая взглядом ночную зимнюю Москву, всю в огнях, словно та искрится.       Всё будет хорошо.       Февраль медленно, но верно подходит к концу.