Кладовая мысль.

Три дня назад Чонгук прочитал потайную страницу. Сколько бы он не думал об этом, ему становилось всё хуже и больнее: руки его тряслись, ноздри широко раздувались от гнева, а из глаз грозились потечь такие не мужественные слёзы, стоило ему представить заплаканное, отчаявшееся лицо юного пианиста из прошлого века. «Никогда ещё я не желал так сильно чьей-нибудь смерти. Вырвать этому уроду глаза, сломать руки и ноги, а потом…Пустить по кругу, чтобы бесконечное число мужчин и женщин измывалось над ним. Чтобы каждая слезинка, скатившаяся по бледной щеке Юнги, была отмщена. Плевать, как это ужасно звучит; за то, что он сотворил с ним…». Чонгук не мог вернуться к чтению. Всё это время он думал о несчастной жизни юноши. О том, какая ужасная судьба досталась юному дарованию. Парню, который всего лишь хотел зажигать искры в сердцах людей, слушающих его музыку. Человеку, что хотел сделать счастливыми других. Он должен дочитать. Мин Юнги заслуживает, чтобы о нём узнали. Узнали о его мужественности, о его сильном сердце, о его мечте, ради которой он перетерпел весь тот ужас. – Близкие люди должны были поддержать его. Он стал знаменитым композитором, а значит ему помогли. Наверняка, тот урод прожил остаток своей жизни в грязной камере самой ужасной из возможных тюрем. – Чонгук со злой радостью обдумывает эту мысль. Чужая боль и ненависть закипают в нём и просятся наружу. И всё же… Юнги…Надо дочитать его дневник. Он достаёт книжицу, открывая нужную страницу. На развороте приклеен большой кленовый лист. Багряно-красный, отдающий небольшой охрой у самого черенка. Такие можно было сорвать лишь в октябре: в месяц прощания с теплом. «13 октября 1963 год Багряная осень продет по улицам. Листья многих деревьев пожелтели и немного пожухли. И всё ещё остались невероятной красоты кленовые листья. Я нашёл его совершенно случайно: думаю, его принёс ветер – нигде поблизости клёна я не увидел. Большой, с толстым черенком. Яркий, яркий. О напоминает мне о нём. Сегодня тринадцатое число – его день рождения. Я хотел рассказать Чимину о моих чувствах. Много раз собирался, и вот, когда я уже был готов…То, что сделал тот человек… Я не знаю, как мне теперь жить. Я чувствую себя таким грязным. В каждом прохожем мне мерещится он. Словно бы его взгляд – клеймо. «Мой» - выжжено на моей коже мерзкими касаниями его грязных рук. Я боюсь, что об этом узнают.» Чон не просто чувствовал эмоции парня, он физически ощущал страх и бессилие, которые сковывали грудь и мешали нормально дышать. Этот липкий холодок, который ощущаешь, когда на тебя смотрят из-за спины, пульс, который бьёт в виски – всё это ощущал Чонгук, когда читал эту запись. Студент вернулся к дневнику. «Я старался улыбаться. Это был день рождения моего лучшего друга, моего… – снова чернильное пятно. Юнги колебался. – возлюбленного. Я должен был улыбаться. Нет, не так. Я хотел улыбаться. Я общался с его друзьями, поддерживал разговор и улыбался. Улыбался так много, что сводило скулы. Но мне было всё равно. Я был благодарен Богу за то, что в это день на свет появился такой человек. Я был счастлив и хотел поделиться этим счастьем с другими. Это был потрясающий день. Так я думал, пока не спустился на ужин в общую столовую. Мой живот скрутило, а руки свело в судороге. Мой персональный кошмар. Человек, сделавший адом реальный мир. Изводящий днём и преследующий ночью. Директор. Он смотрел на меня и улыбался. Неужели никто этого не видит!? Это ужасное лицо! Его улыбка заставляет меня похолодеть от страха. Поднос выскальзывает из ослабевших вмиг рук, а я, прошептав быстрые извинения в ответ на недоуменные взгляды товарищей, выбежал из столовой. Бежать, бежать, бежать… Я забежал в самый дальний туалет на этаже и поспешил умыться. Холодные капли, скатывающиеся по лицу не приносили желанного облегчения. Нет! Пожалуйста! Только не в этот день. Юнги чуть не взвизгнул от ужаса. Руки его сжали край раковины с такой силой, что костяшки побелели. В отражении зеркала он увидел это лицо. Лицо мерзкого монстра, готового броситься на свою жертву. Он убьёт его. Вырвет душу, а безвольную куклу выкинет. Юнги пропустил момент, когда со спины к нему прижалось горячее тело. Нет! Ни за что! Мин ударил мужчиной головой в подбородок и хотел бежать, но ему не дали. Руки завели за спину, выгнув до хруста. Юнги издал болезненный вскрик и сквозь пелену горячих слёз, стекающих по впалым щекам посмотрел в зеркало. Конец. Чудовище. Он буквально видел, как из его пасти вырывается ядовитый дым, глаза его горели синем пламенем ада – в них не было ничего живого. Это не человек. У него нет души. Он не отпустит, как бы ты не кричал. Юнги понял. Его ничего не спасёт – он обречён. Тело парня обмякло в руках его палача. – Молодец, – словно Иуда шептал ему на ухо грязные речи, – Юнни, моя драгоценность, ты ждал меня? Хотел ощутить мои прикосновения? Я знаю, что хотел… Пусть твои глаза лгут, твоё тело вздрагивает, когда я его касаюсь. Оно знает, кто его хозяин… Он вылизывает его ушную раковину, шумно дышит ему в затылок и потирается о него… Как же мерзко! Боже, пожалуйста, я искуплю любой своей грех! Отпусти меня, освободи от этого дьявола… Это было всё, о чём я мог думать в тот момент. Я слышу шаги…Он пришёл…Я больше не выдержу…» – запись резко обрывается. Красный кленовый лист выпадает из рук.