Кладовая мысль.

С самого начало времен общество делилось на сословия. Во времена процветания древнего Египта богатые люди распоряжались жизнью бедных: рабы не были достойны даже того, чтобы на них смотрели; всё на что они могли рассчитывать – это возможность прожить еще один день. Римская империя перестала относиться к бедным, как к вещи: вместо этого солдаты получили звание «пушечного мяса». Тысячами людей отправляли на смерть только для того, чтобы жадный римский император мог перерисовать границы своих владений на пожелтевших от времени картах. Даже в современном мире, где, казалось бы, все имеют равные права и возможности, кто-то получает все, а кто-то горбатится на трех работах каждый день, чтобы иметь хотя бы возможность возвращаться в свой дом, а не халупу с протекающей крышей на окраине города. Семья Мин хоть и не была совсем бедной, но считала каждую копейку. Чтобы их единственный сын получил должное образование, отцу пришлось влезть в долги и полжизни работать на своего непосредственного начальника. Юнги знал об этом. Он умолял отца разрешить ему работать: он хотел помочь горячо любимому родителю, но не добился ничего; а когда глава семьи узнал, что Юнги тайком помогает рыбакам на причале, запер его дома, не пуская никуда, кроме академии. Если бы тогда юноша знал, чем обернется для него исполнение детской мечты, он бы даже под дулом револьвера ни за что не пошел бы в это место. Место, что стало его личным адом, коим заправлял Дьявол с ледяными карими глазами. 1967 год. Последние каникулы в этой академии. Денег в семье в последнее время совсем не было, поэтому юноша не смог уехать в домой на каникулы. Юнги заканчивал выпускной класс, каждую минуту предвкушая, как он вместе с дипломом выйдет из этого здания и, кинув в верх церемониальный головной убор, наконец станет свободным. Свободным от липкого ледяного взгляда, от мерзких прикосновений холодных рук, от холодного пота, бегущего по спине в его присутствии. Весь этот человек был холодным. Он источал мороз сравнимый с кошмаром на девятом круге ада. Он был Сатаной, жаждущим вселенских страданий своей жертвы. Юнги ломался. Каждый день его личный демон приходил по его душу: он целовал, кусал, оставляя свои метки на хрупком теле. Словно бы боялся – знал, что скоро Мин уйдет. Уйдет так далеко, что даже Дьявол не сможет его найти. Единственным утешением для истерзанной души были письма возлюбленного. В них Чимин рассказывал, каким красивым выглядит море после бури, как его успокаивали крики чаек, парящих над берегом, и как он скучал по своему близкому другу. Читая эти письма, Юнги представлял, как мило Пак закусывает губу, старательно выводя каждую букву, как тихонько ругается, боясь быть услышанным в тишине спящего дома, когда краешек ханбока пачкается в туши, как сдувает челку, вечно лезущую в глаза. Всё этого заставляло появляться улыбку на вечно усталом и измученном лице Мина. Общение с этим человеком держало его на плаву, чувства, которые приносил с собой этот солнечный юноша были его живительной влагой в сухой пустыне. 2019 год. На носу был уже декабрь. Полным ходом шла подготовка к зимней сессии. Многие учителя поставили вместо себе других проверяющих, а потому студенты очень нервничали. Кто старательно зубрил все свои и чужие конспекты, надеясь получить хотя бы проходной бал, кто-то делал всевозможные шпоры, параллельно думая, куда можно будет запихнуть каждую маленькую бумажку, а кто-то брал все учебники из библиотеки, про которые говорили все преподаватели на первых парах, и сидят там до самого закрытия, а некоторые и вовсе оставались здесь на ночь, прячась от библиотекаря с кружкой чая и теплым пледом за дальними стеллажами. Как раз к последним и относился Чон. Чонгук сидел в библиотеке и выписывал некоторые определения, которые должны обязательно встретиться на экзамене по иностранному языку. Он перечитывал страницы учебника несколько раз, конспектировал важные моменты, но в его голове ничего не оставлялось. Мысли его были далеки от использования притяжательных конструкций и условного наклонения пусть и в знакомом, но чужом языке. Он думал только об одном: о лисьих глазах, милой улыбке дёснами и пушащихся волосах. Думал о юноше, чью жизнь поломал его близкий человек, его лучший пример для подражания, его любимый дедушка, на чьих коленках он сидел в детстве и слушал невероятные сказки и рассказы. Погруженный в свои мысли, Чонгук не заметил приближающегося друга, который шел, крадучись, чтобы напугать младшенького. Тэхен резко опустил ладони на плечи Чона и закричал ему в ухо, за что получил не хилую затрещину по голове. Ким смотрел жалобным взглядом, потирая пострадавшую макушку. Тэхен даже не подозревал, что в руках его братика столько силы. - Прости, Хён, но ты меня жутко напугал! - на этой фразе подошел библиотекарь и громко на них шикнул, кинув напоследок презрительный взгляд. - Шутка. - он улыбнулся своей фирменной квадратной улыбкой, пожал плечами и плюхнулся на стул рядом. В библиотеке стояла удушающая тишина, если прислушаться можно услышать даже шелест страниц, которые переворачивают уставшие студенты, надеясь найти нужный ответ. Киму было, откровенно говоря, скучно. У него по всем предметам автомат. Он наблюдает за младшим, за его сосредоточенным лицом и отмечает для себя сильное внешнее сходство с портретом из злополучного выпускного альбома. Вспомнив об этом Тэхён погружается в воспоминания двухлетней давности. Тэхен копался в документах своего деда, чтобы найти что-то подходящее для урока истории. Он всем в школе хвастался, что его дедушка деятель искусства и был знаком с великим композитором Мином, который в свое время произвел фурор в мире высокого искусства. Конечно, поскольку композитор Мин Юнги был до ужаса скрытным и почти ни с кем не общался, ему никто не поверил. Поэтому сейчас Тэхён отчаянно пытается найти что угодно: фотографию, какие-нибудь письма или же памятный подарок – что-то, что смогло бы доказать, что Ким говорил правду. - Нашел! В стеклянном шкафу, прямо за хрустальными лебедями ютилась небольшая резная шкатулка. Края её немного стерлись и округлились, Замочек, что раньше блестел золотым светом, сейчас болтался и явно был бесполезным. Шкатулка не представляла из себя ничего особенного, но Ким был уверен, что была явно очень дорога сердцу его дедушки, раз была заботлива убрана в сервант. Тэхен сел на стул и аккуратно положил коробочку на стол. Его сердце билось где-то внизу живота, а пальчики немного подрагивали в предвкушении, будто он трогает что-то запретное, хотя, возможно, так оно и было. Дедушка у Тэхена не был строгим, наоборот был очень милым, заботливым, любил своего единственного внука и баловал его, но лазить в своих вещах не давал, и Тэхен понимал почему. Ему бы самому подобная деятельность не понравилась. Шкатулка со скрипом открылась. Тэхен облизал свои пересохшие губы и бережно вытащил содержимое. Там были письма и фотографии. - Такие счастливые на фотографиях… Он аккуратно разложил на столе небольшие кусочки бумаги. Каждую фотографию он осматривал с особым любопытством, гуляя взглядом по молодому лицу любимого дедушки и стоящего рядом юного композитора, чьи произведения в будущем станут национальным наследим. Самую четкую фотографию Тэхен положил в свою тетрадку, чтобы позже показать одногруппникам. Вдруг взгляд зацепился за письмо, чьим отправителем был родственник. В графе получателя было вписано имя композитора. Тэхен долго спорил со своей совестью, ведь влезать в личную жизнь дедушки не хотелось. И, все же, любопытство оказалось сильнее. Конверт был вскрытым, поэтому Ким не переживал, что дедушка заметит, если вдруг когда-нибудь захочет перечитать письмо. Листочек был немного порванным и старым, чернила уже выцвели и поблекли со временем. Тэ развернул листок и начал жадно вчитываться в каждое слово. «Мой дорогой и горячо любимый друг, я так скучаю по тебе. После выпускного вечера ты исчез… Это было так неожиданно! Я даже не узнал, куда ты поехал, с кем! Я был в полной растерянности! А после от соседских мальчишек узнал, что в Америке появился невероятно талантливый композитор. Веришь или нет, я сразу подумал о тебе и был невероятно счастлив, когда оказался прав в своих догадках. Я так о многом хочу поговорить с тобой! Я…» Тэхён заметил, что последующие строчки выглядят немного иначе, как будто дедушка прервался и сел дописывать письмо многим позже. «Я всё знал. Я знал, что директор оставляет тебя после уроков не просто так. Ты был лучшим учеником, поэтому то, что кто-то постоянно оставлял тебя дополнительно, волновало меня. Я решил, что, если буду знать о твоих проблемах, смогу помочь тебе. В тот день я решил тайком пробраться в класс. Я никогда не смогу забыть то, что увидел тогда… Юнги, я плакал. Плакал тогда вместе с тобой! Каждый твой крик, каждая мольбы о помощи, каждая слеза – все это, словно раскаленное железо на моей коже, вызывало жгучую боль. Я сидел за дальней партой и, оцепенев от ужаса смотрел, как этот страшный человек терзает твоё тело. Я не знал, что делать. Я старался быть всегда рядом, наивно полагая, что тогда директор не сможет добраться до тебя. Но каждый раз синяки на твоих руках становились больше, руки дрожали сильнее, а взгляд…Юнги, я терял тебя! Я не мог тебе помочь! Директор имел власть не только в школе: он был одним из самых уважаемых людей в нашем городе, и, если бы я пошёл… Я трус! Я боялся, что директор станет измываться и надо мной тоже! Юнги, если бы я мог, я бы вымаливал прощения на коленках перед тобой, я расцеловал бы каждый пальчик моего горячо любимого друга, чтобы он согласился сыграть мне одно из своих произведений! Прошу, мой возлюбленный друг, позволь увидеть тебя!» Дочитав последние слова, юноша выронил письмо из рук.