Извиниться не так сложно

—Здравствуй, Александрович.– Союз замечает незнакомца в плаще.—Для чего и с кем пожаловали? Мужчина начал, что то мямлить, пытаясь сформулировать фразу: «Ну, я привел к Вам Вашего мертвого отца, которого Вы же и застрелили, чтобы он смог поспать в более теплом месте, чем скамейка на улице.», так, чтобы товарищ не посчитал это шуткой, а когда увидит, что это правда, не подскочил за ближайшим оружием. —Эй… Виктор.? — СССР непонимающе смотрит на знакомого, пытаясь привлечь его внимание и выгнать из раздумий. Вдруг знакомая мантия цепляет внимание голубых глаз Союза. Уж больно она ему знакома. РИ же не шевелится, не издает и звука. Он просто ждет и ожидает какого-нибудь чуда. Обходя Виктора, коммунист приближается к России, от чего тот перестает и дышать. —Вас как звать? —Ээ…»Черт! Он узнает меня по голосу!» —Имя этого замечательного товарища давайте узнаем немного позже! — резко очнувшись от недолгого транса, Виктор резко хватает красноармейца за руку и пытается пройти в дом. Ему это благополучно удается, оо только потому, что СССР сам уже замерз стоять на крыльце в одной футболке. Мужчина в мантии и, уже успел отметить Совок, в черных лаковых сапогах, всё также стоял на пороге, не осмеливаясь вступить в теплое помещение. Союз усмехается от вида этого человека — еще один «подрожатель отцовской моды». —Ну что-же Вы стоите на пороге? Проходите, коль пришли. Я совсем не страшный. —… «Такой-же страшный*, как и я. А меня многие боялись.»— думает про себя монарх, но осмеливается наконец пройти в дом.       Дверь закрыта, теперь она является одной из защитников от коварного мороза, норовящего просочиться через любую щель, а бы заморозить всех попавшихся ему на пути. Сняв сапоги, император берется за капюшон и застывает так на минуту. «—Пока сын ушел в другую комнату, — думает монарх— Можно попробовать пробраться в ванную и продумать план действий дальше. Хотя, что можно сделать в такой безвыходной ситуации?» Быстро снимая с себя единственную тёплую вещь, Россия пробегает по коридору и судорожно ищет ванную. К большому его превеликому счастью, она находилась прямо возле прихожей. —Неужели этот человек настолько важен, что ты притащил его ко мне? — Коммунист берет чайник и наливает в него воду, ставя на конфорку. —Понимаете… Он и правда достаточно необычный гость… —И что же в нём такого особенного?       Вдруг из ванной комнаты доносится какой-то шум. Мужчины переглядываются, и хозяин неодобрительно смотрит на полковника. Империи повезло не только повстречать случайного прохожего, а столкнуться с хорошим другом самого Союза. Это удача, я бы сказала (бета), ага, бинго прямо (извиняюсь за самовставку). —Очень похоже на звук падающей мебели. Только полочки новые поставил… —Ахаха. — нервно смеется Виктор.—Он, наверное, пару шампуней зацепил. Не стоит волноваться. —Уверен? —Товарищ СССР, — лицо Александровича становится серъезным в туже секунду.–У меня к Вам просьба.       Еще один грохот в уборной. —Я выслушаю, когда разберусь с этим «необычным» гостем.       Следует Союзу подойти к двери в ванную, как эта же дверь бьет его по лицу. Не успевая опомниться, он видит убегающий силуэт, который бежит в сторону прихожей. Немного постояв, Советский Союз направляется в ту же сторону. К сожалению, в прихожей уже открыта дверь, из которой идет ледяной ветер. Мантия также весела на вешалке для верхней одежды, но сапог и пальто СССР’а не было. Сзади стоял Виктор с выпученными, как два блюдца, глазами. —Ну, и? — социалист складывает руки и безжалостно выжигает взглядом напуганного человека.—Как ты мне, это, объяснишь? —Я…–Но полковник, как не странно, не может издать и звука. «—Тогда прийдеться выдавливать из тебя ответы. »

***

Метель становилась всё сильней, а укрытия так и не было. Император очень сильно пожалел, что совершил такую глупость. Лучше было остаться там, чем бродить по неизвестным ему улицам. Решив повернуть назад и отправиться обратно, ведь выбора, как такового, у него не было, РИ подмечает, что куртка Союза на него почти как влетая. Даже совсем чуть-чуть больше. «—Хм. Не думал, что он дорастет до моих размеров. В детстве он не подавал никакие надежды на это. Хотя можно было это предположить.» В огромном императорском саду было тихо. Создавалось ощущение, что нет в нем ни зверей, ни людей, даже когда по нему ходила прислуга.       Единственное время, когда оживал этот сад и по-настоящему играл своей красотой, было два часа дня. Тогда у молодого наследника заканчивались уроки, и он проводил это время весело и беззаботно. Это длилось до того момента, пока вход в задний двор мальчику не запретил отец…

***

—Почему?! — не унимался правопреемник.—Чем на сей раз я провинился?! — Но император смотрит в окно, не желая поворачиваться к сыну. —Тот факт, что ты вообще существуешь, уже твоя вина.       С каждым шагом Империя понимал, что нет, что не простят его за эти долгие годы, что Союз страдал от его рук. В голове монарха уже промелькнула мысль уйти дальше и без оглядки, но с каждым разом его останавливала… А что, собственно, могло его остановить пойти на верную смерть? Её он уж точно не боится — второй раз легче умирать (по его мнению), а более важных причин не приходило в его мудрую голову. Только его подсознание, которое он, чаще всего, игнорировал, заставляло ноги ступать по белоснежному снегу дальше и дальше, не оглядываясь назад.

***

–Ну что же, Витя, расскрывай карты. Союз уже был готов вылить кипяток на черноволосую голову товарища, но еще больше хотелось услышать оправдания, и кто-же этот «важный» гость. Собрав всю волю в кулак, атеист всё-же наливает горячую воду в кружку. —Эх…– глубоко выдыхает Виктор. –Этот мужчина — Ваш отец. Его…       Не успевает мужчина начать второе предложение, как комнату заливает истерический смех. Пока СССР задыхается от своего же смеха, полковник не отводит серьезный взгляд. Словив котика под столом, коммунист начинает разговаривать с ним. —Представляешь, Огонек, это был сам Российская Империя! — голос звучит максимально иронично.—Видно он пришел для того, чтобы испортить мне всё мирное послепобедное время! Как раз проблемы закончились!       Новый приступ смеха также прерывает повторную попытку Александровича продолжить. Наконец, Советский Союз смог прийти в себя и успокоиться. —Это чистая правда! —Может мне и Рейха на голову кинете?! Давай, пусть тоже восстанет из мертвых! Нам же проблем не хватает! —Но это действительно правда! От серьёзности и раздраженности мужчины, красноармеец немного притихает и дает понять, что теперь он готов слушать. —Так вот, — снова начинает человек.—Я спокойно себе шел домой по обычному пути, как в меня кто-то врезается сзади. Я развернулся и хотел помочь, ибо снегопад такой шел, что невозможно было что-либо разглядеть, и я прекрасно понимал ситуацию. Порывом ветра капюшон срывается, и я вижу не обычного человека– а самого Империю. Не на шутку испугавшись и подумав, что я уже сошел с ума, он поднимается и говорит, что сам ничего не понимает. Моё доброе сердце не смогло оставить его на произвол судьбы, и я решил привести его к Вам. —Мг…– У Союза не было слов, что-либо ответить на такой увлекательный рассказ. Оставалось только проанализировать следующие события. —То-есть, вы пришли ко мне, но, по неизвестной тебе причине, он куда-то смылся? —Я без понятия что с ним произошло. Может он испугался? —И кого же? Не меня уж точно. —Скорее всего именно Вас. Он был неестественно бледен, когда мы добирались сюда. —Хах. Он всю жизнь был бледнее поганки. —Но мне всё кажется, что он боится именно Вас. Атеист устало вздыхает, прекрасно понимая, что это — полный бред. Не может его отец так быстро поменяться, тем-более, когда он не желает этого. Провожая Виктора до входной двери, голубоглазый обещает, что если РИ придет, то он оставит его на ночь и попытается спокойно поговорить. Хотя во время разговора СССР уверен– монарх слишком горд и уперт, до такой степени, что, в жизни не будет ни у кого чего-либо просить. Даже если потом это будет ему стоить слишком дорого, и дело не в деньгах. Только проводив товарища, Союз устало падает на диван, но полежать ему удалось только 5 минут. В дверь снова кто-то стучится, и хозяин идет её открыть, параллельно обругивая гостя жесткой бранью. Он застывает на месте, не может сказать и слова, видя свое пальто. Изо рта вырывается лишь одна фраза: —А я только хотел взять себе выходной… На что следует короткий ответ: —Не судьба, сынок.