Извиниться не так сложно

      Лёжа на холодном полу, мужчина чувствовал лишь пустоту. Ни холод, ни сырость не причинили ему столько боли, как сам факт сложившийся ситуации и полного одиночества.       Монарх снова рассуждал, но на этот раз о совсем ином. Его сейчас заботило только то, зачем его привезли сюда и, что будет дальше. Всем можно понять, что по головке здесь гладить не будут. «–Может, это Союз так подстроил? Хах, — монарх горько улыбнулся. –Как я мог позабыть о том, что он на дух меня не переносит. Как я могу поверить в наши «нормальные» отношения?»       И опять Союз. Монархист теперь совсем не понимает отношения между ними. Раньше была четко выраженная ненависть, а сейчас нет определенной эмоции.       Решив, что комната и «гостеприимство» здесь ему не подходят, и, что он не собирается оставаться в этом подвальном помещении, Империя принимается искать выход. Будь, что будет, Господь поможет.

***

«–Ставить кого-то в известность — глупо, а я по невнимательности позвонил Японии и сказал срочно приехать…»       В дверь постучали, и СССР снова наругал себя за оставленную не запертую калитку.       Девушка прошла в дом и испуганно смотрела на друга, не понимая вообще ничего, но стараясь собрать мысли вместе и держаться спокойно. –Совок, что случилось?!       Мужчина фыркнул и закатил глаза. –Я не Совок, сколько говорить. Я же не называю тебя «Сушиной». –Мне всё равно. Сейчас больший интерес вызывает то, почему ты позвонил в такой поздний час и… — Япония увидела на полу алые пятна, которые уже немного успели впитаться в деревянный пол. –Кровь?! –Ага… –Советский Союз, что происходит?! — коммунист приоткрыл рот, дабы ответить что-то в своё оправдание, но его нагло перебили. –Почему у тебя в прихожей на полу свежие капли крови, а сам ты выглядишь как помятая рубаха, которая не знает глажки?       Атеист и правда был не в самом лучшем виде: синяки под глазами стали еще виднее, лицо изображало непонятную гримасу, волосы растрепались от бега по всему дому, а несколько падений оказали последствия на одежду, помяв её. –Я сам ничего не знаю! Я пришел, а дверь открыта, когда я осмотрелся внимательней, увидел на паркете кровь. –Так, стоп.       Японка прошла дальше, уперлась об стену и зарылась в свои черные прямые волосы. –Что? –Чья это кровь, если ты живешь один… С котом всё хорошо? — первое, что пришло азиатке в голову.       Из угла вышел Огонек. Как-будто ждал, пока о нем вспомнят. Питомец подошел к хозяину и стал тереться об его ноги. –Вроде живой, — Союз взял кота на руки и стал гладить. Он-то прекрасно знает кто стал жертвой, но рассказать Японии до сих пор не решался. –Тогда… –Эй, Япония. — Решил пойти сдалека. –А что… если это были призраки? –Хех, еще скажи, что зомби. –А, например, живой мертвец? То есть, он не совсем мертвый, а вполне живой… Японка рассмеялась, вспомнив одну историю. –Если имеешь ввиду оживших стран, то мне как-то мама рассказывала еще в далеком детстве, что из ниоткуда появился дедушка — Сёгунат Токугава. Вот всё было хорошо, хорошо, и вдруг на пороге оказался он. Даже несмотря на то, что он умер, тогда старик был жив и полностью таким, как и перед смертью. Честно говоря, я в это не верю, звучит как легенда или небылица, но мама утверждала, что это была правда. –А это было когда? –То-ли двадцать, то-ли тридцать лет после начала её правления. — Девушка замолчала и покосилась на русского, который перебывал в раздумьях. У неё появилось очень абсурдное и нереальное предположение. –А к чему ты спрашиваешь?       Совет что-то промямлил себе под нос, встал и направился в сторону кухни. Когда черноволосая подошла и заглянула туда, то увидела, как СССР взял горсть неизвестных ей таблеток и выпил их залпом, запив всё водой почти в один глоток.       Увидев обеспокоенное лицо, революционер решил разъяснить: –Это успокоительное и обезбаливающее. У меня сердце в пятки уходит, и голова раскалывается. –Впервые вижу тебя таким нервным… –Почему, в детстве я был только таким.       В комнате настала тишина, но продлилась она недолго. –К чему я спрашивал про ожившие страны… — японка стала внимательно слушать.– Если я скажу правду, то ты не посчитаешь меня за сумасшедшего? –…Зависит от того, какая это будет правда…       Советский слабо улыбнулся, но это скорее была улыбка печали, нежели радости. –Очень нереальная правда. — Замолк, не осмеливаясь сказать. — Российская Империя. Это был Российская Империя.

***

Когда палец нажал на курок, тело с глухим стуком упало на пол. Юноша — высокий, худощавый, семнадцатилетний паренек — смотрел на, только что живого мужчину, который теперь лежал на холодном полу, не подавая никаких признаков жизни.       Почему-то на душе стало так тоскливо и плохо, что ноги дрогнули, и он моментально упал на колени. Из больших, округленных голубых глаз полились горькие, соленые слезы, которые сам парень пытался вытирать рукавом черного плаща, но вскоре перестал, поняв, что это бесполезно.       Всё еще рыдая от переполненных чувств, он медленно подползает к теплому телу, казалось бы, родного человека. –Отец…       Слёз становится немного меньше, а сама молодая страна берет мертвого за руку, начиная гладить её через слой белой перчатки. Парень как-будто старается разбудить из вечного сна мужчину. –Что я наделал.       И снова новый поток эмоций, сопровождающийся громкими всхлипами.       Это был последний раз, когда из уст Союза прозвучало слово отец. И, наверное, последний раз, когда он пролил свои слёзы.

***

      Бессонница. Очередной отрывок прошлого, больше похоже на кошмар, чем реальность.       Следующий день после пропажи Российской Империи оказался солнечный и спокойный, но Союз не смог прийти в себя. После обеда он совсем расклеился и не смог нормально работать дальше, поэтому решил уйти раньше. Его никто не держит в Кремле, тем-более он сделал не большую часть документов наперед. –Стоп, документы! Мне нужно забрать документы с кабинета, я совсем забыл их подписать.       А ведь они уже подписаны. Только жаль, что это вылетело из головы страны.       Коммунист разворачивается на другую лестницу и поднимается на второй этаж. В коридоре стояла сильная вонь. Наверное, уборщица перепутала баночки и теперь жутко пахло спиртом. В кабинете специфический запах смешался с ароматом цветов, которые, обычно, всегда стоят почти в каждой комнате, и это сочетание дало свои последствия. Очередное неприятное воспоминание. –Хей, сынок, — женщина подходит к плачущему ребенку, пытаясь как можно ласково и утещающе говорить, дабы успокоить мальчишку. –Что случилось-то?       Мальчик поднимает взгляд на маму, не переставая плакать. Из-за слёз он не мог нормально говорить, потому казалось, что они его душат. –Тише, успокойся.       К Союзу возвращается способность нормально говорить. Всхлипы стали менее частыми, и на смену им пришла хрипота. –Н-ничего о-особенного…       Голос подводил своего хозяина, ничего не было хорошо или нормально. –А почему плачешь в надрыв? — императрица нахмурила брови, неодобрительно посмотрев на ребенка. Может, она не лучший родитель в мире, но эмоции своего дитя прекрасно знает и умеет различать ложь от правды. –Это не твоя обычная сцена. Говори, что случилось, я не буду ругать.       Цесаревич опустил голову и сидел тихо-тихо, даже всхлипы стали почти не слышны. Что-что, а жаловаться на папу он не имеет никакого права, да и матушка начнет ругаться с ним потом, а ссор с монархом у них и так сейчас хватает. Взвесив все «за» и «против», СССР решил рассказать ситуацию в целом, без деталей. –Если честно, то… Я случайно разлил чернильницу на уроке арифметики… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. –А потом можно и догадаться…       Правительница пригляделась к руке сына. На ней, под белоснежной рубашкой, красовалось парочка сильных ударов, что, скорее всего, перейдут в синяки, и достаточно глубокие порезы. Схватив поврежденную руку, мать принялась рассматривать её внимательнее то краснея, то бледнея почти до оттенка белого листа бумаги. –Очень больно? –Сейчас получше, но в первые минуты… — наследник поморщился, вспомнив уроки. Желание учиться эти «учителя» почти добили. — Было не очень приятно. –Быстро пошли к лекарю! Это надо срочно обеззаразить, если не хочешь инфекцию подхватить!       То-ли от резкой смены поведения мамы, то-ли от плохого самочувствия и легкого шока, Союз поплелся к лекарю уже представляя, какой скандал устроит женщина монарху за такое «обучение» сына. Сейчас было два варианта: или отец найдет других учителей и промолчит о ослучившемся, или накажет его в тихаря, заперев в подвале на пару часов.       Мягко говоря, голова стала гудеть и пульсировать, что не то, что думать, а и вспомнить зачем Союз сюда пришел стало непосильной задачей. К счастью, он успел открыть форточку и сесть недалеко от неё на стул. Свежий воздух начал прояснять сознание, и головная боль почти прошла, но на душе появился еще один горький осадок. –Союз, смотри. –М? — атеист покосился на только что вошедшую Японию, которая держала в руках пару книжек. –Я нашла кое-что. –И?       Девушка опешила от дерзости и грубости. Она ему помогает, а он как последняя скотина не может сказать ей и простого «спасибо». –Что «и»? Я тут полдня убила на поиски информации про воскрешенные страны, а ты тут носом воротишь!       Поставив книжки на тумбочку, она поспешила удалиться, ведь, если бы осталась, то Союз получил бы этими книжками по лицу. –Почему она такая раздраженная… –коммунист взял в руки книгу и открыл её содержимое. Это были записки какого-то английского писателя, но переведенные на русский язык. Немного почитав, на глаза попалась выделенная строчка. /8 февраля 1807 год — День странных проешествий/ –"Сегодня, восьмого февраля, рано утром я решил прогуляться недалеко от Лондона, чтобы насладиться одиночеством и отдохнуть от городской суеты. Когда я проходил мимо речки, то заметил в снегу лежащего человека, который не шевелился, а, собственно, не подавал никаких признаков жизни. Я решил подойти. Не скажу, что мне не было страшно, но за жизнь мужчины я волновался тогда сильнее, поэтому страх отпал на второй план. Увиденное произвело на меня шок. В царских одеждах лежал Англия, который умер еще в 1707 году… Самым удивительным было то, что сердце в груди билось, хотя остановилось оно сто лет назад…» –Товарищ СССР, Вы еще здесь? –Что?       Погрузившийся в мысли Союз не заметил зашедшую уборщицу, которая собиралась убраться в кабинете. Её оповестили о том, что страна ушёл после обеда, и она решила заняться делом, дабы уйти домой также немного раньше. –Извините, я думала, Вы уже ушли… –Ничего, Вы мне не помешали. Наоборот, помогли выйти из мыслей, или я тут бы провел еще часов два, позабыв о времени. — Мужчина взял книги со стола и положил их в сумку. –Хорошего Вам дня, Марья Алексеевна. Кстати, не путайте больше спирт с моющим средством.       Дверь аккуратно закрылась, и в помещении осталась одна недоумевающая женщина. –Спирт?

***

      Улыбнувшись секретарше на выходе из здания, коммунист побрел к своей машине. –Знаешь, нам дали достаточно опасную работу. Он ведь был такой сильной страной… –Ну что ты волнуешься, этот идиот даже не сможет подняться без нашей помощи, какая там «сильная страна»…        Держась за ручку дверцы автомобиля, Союз случайно подслушал диалог двух мужчин, по телосложению почти не отступая ему или тому же Америке. «–Про кого они говорили.?»       Последовал за ними. Небезопасно, конечно, но любопытство всегда было его слабостью. Если что-то не узнает — неделю будет себя за это корить. С главной улицы мужчины повернули в темный переулок. Солнце медленно садилось, а уличные фонари не успели зажечь. Идеальное время, чтобы скрыться незаметно от посторонних глаз. Но не от голубых глаз СССР’а, которые следили за каждым движением этих неизвестных.       Поворот, еще поворот, и вот сверхдержава упустил из виду людей. –Чёрт. — Часы показали полпятого. –Если продолжу, то вернусь только к полночи.       Расследование решено продолжить дома, а сначала заход в кафе неподалеку, дабы купить чашечку ароматного кофе. От таких приключений и так уставшего Союза еще больше разморило.

***

  «Я перебывал в немалом шоке от увиденного. «Нужно срочно сообщить Великобритании», — сразу подумал я, но оставить его здесь без защиты также не мог. Недолго дано было времени подумать. Затащив в ближайшую деревню и оставив Англию у достаточно миловидной женщины, я взял лошадь и отправился в Лондон. Не успел. Меня подбили на полпути к городу и забрали всё, кроме несчастного пальто. Очнувшись, я сразу побежал к дому, где оставил бывшего правителя. Добравшись, я увидел столпотворение людей. Некоторые рыдали, иные с огромным шоком смотрели в пол и молчали. Я забежал внутрь, но… На кровати осталась лишь золотая мантия, а хозяйка дома умоляла уйти и больше никогда не приближаться к её деревне. Лишь добравшись к себе я понял, что не спросил и ничего не узнал об исчезновении Англии.»