Извиниться не так сложно

–Какая звездная ночь... – без интузиазма СССР поднял голову вверх и взглянул на манящие, но такие далекие звезды. Россия знал, что сын жаждет узнать все тайны космоса. –Такое редко увидишь.       Собеседник молчал, правда не переставая смотреть в черное небо. Весь небольшой монолог руки Империи держались возле огня. "–Хоть бы немного согреть эти ледяные пальцы!"       Но тщетно, костер совсем не помогал согреться, а холод чувствовался теперь не только в пальцах. –Тебе холодно? – безразлично спросил Союз, не подавая в голосе ничего: ни интереса, ни беспокойства. –Нет. – Очень твердо и уверенно выпалил монарх, снова, как показалось коммунисту, вернув эту холодную арестократию и все эти бесящие манеры, присущие высшему обществу людей того времени. "–Как всегда ты не признаешь то, что считаешь слабостью." – Пролетело в голове у красноармееца. Более найти что сказать не представлялось возможным для обоих.       Прислонившись к дубу и тяжко вздохнув, Советский Союз вспомнил немаловажный вопрос. Точнее, он хотел получить подробности. –Кто тебя похитил? – На прямую спросил, даже не опасаясь задеть чувства монарха. Только потому что знал – у него их нет. –Мог спросить и повежливее. –Не тяни резину.       Император усмехнулся своей фирменной улыбкой и проигнорировал высказывание, сказанное в грубой манере. –Так, с чего бы начать.? – Сам себе задал вопрос предшественник, будто бы намерено стараясь довести сына до белого каления. –Начинай с того момента, когда я ушел. –Хорошо. Ты ушел рано, потому я был вынужден справляться сам. – Интонацией Империя выделил последнее слово. –Помню, было около двух часов дня, как раздался стук в дверь. Между нами говоря, я еле отыскал ключ, тебе стоит пристроить отдельную половицу для них. Да и смазать дверь было бы не лишним. –Значит, ты открыл дверь незнакомцам и впустил их к себе? – перебил красноармеец, не желая слушать "недочеты" о его доме. –Нет, Союз, – Империя раздраженно закатил глаза. Его всегда не слушали до конца, будь-то собственная жена или ребенок. –Если ты не будешь меня перебивать, то я смогу рассказать всё. Так вот... –Сразу рассказывать надо нормально, а не путать только.       Коммуниста всегда раздражала способность отца заговаривать людей так, что те начинали забывать об основной теме разговора. Всё должно быть четко, коротко и быстро. Монарха же злила нетерпеливость сына, от которой, не смотря на все приложеные старания, он не смог избавиться. –Никакого воспитания. –Так ты и не воспитывал.       РИ промолчал, а через время снова начал: –Меня через дверь позвал Виктор и я открыл. Далее два крупных мужчины ударили меня по голове. На лице действующей страны не сменилось эмоций. Тот пронзительно вглядывался в снег под ногами. –Всё? –Всё. Ты просил коротко. –Ясно... – как-то тихо и еле слышно прошипел Союз.       Часов ни у кого не было, потому сколько времени прошло определить невозможно. Может один час, может три, может пятнадцать минут.       В какой-то момент старшего русского стало клонить в сон, но он успешно сопротивлялся. К несчастью, долго продолжаться так не могло, и РИ, облокотившись на широкий и крепкий дуб, заснул, позабыв о холоде.       Советский подложил дрова в костер, затем посмотрел на мирно спящего отца. Руки его всё также пробивала мелкая дрожь, а лицо в свете луны побледнело. Или не от света луны? Он подполз ближе, всматриваясь. –О нет, – тихо прошипел бодорствущий, заметив посиневшие губы императора.       Сразу на чужие плечи упало серое меховое пальто, а горло закутал шерстяной голубой шарф.

***

–Но Геннадий! Вы не можете! Он - действующая страна! –Виктор, это не твоего ума дело. Я не собираюсь слушать какого-то военнослужащего.       Двое мужчин шли по длинным коридорам старого здания, чьи стены потехоньку разваливались на куски. Только белая краска позволяла всему этому недорозумению выглядеть как незаброшеный и всеми забытый дом. –Я не позволю! Из под пальто достали пистолет и направили на предателя. Против предателя /Советского Союза/. Тот не удосужился повернуть голову и своими темно-карими глазами прожигал весящую над ними лампочку. Ни одна мышца или морщинка не тронулись. –Ты не посмеешь. Кишка тонка. Бледная рука уже собирается нажать на курок. –Ты плохо меня знаешь. Тем-более, – он отвел взгляд в сторону, –Я должен загладить свою вину.       Раздался выстрел, а мужчина быстро скрылся за первым поворотом. Охрана сразу прибежала к месту преступления, но им оставалось только наблюдать за безсознательным телом своего работодателя...

***

      Долго бы продлилась игра холода и Союза: ни один не хотел уступить жизнь монарха другому.       Странно было то, что первый сражался просто так, ради победы и интереса, а второй не зацыкливался на чем-то определенном – он и сам не мог понять зачем прилагает последние силы для удержания отца в этом мире.       Солнце не собиралось выходить из-за горизонта, птицы также мирно дремали, не давая намека на приближение утра. Теперь на самого Союза, который остался без пальто и каких-либо теплых вещей (кроме свитера, уж это он точно не отдаст), набросилась давняя подруга его побежденного врага – ледянящая дрожь. Костер давным давно потух, оставив после себя только горку пепла. Разжечь новый мешали окоченевшие конечности. –Кажется, в этот раз проиграю я... – тихо шептал революционер, еле держа глаза открытыми.       Он подполз к телу родителя, что совсем перестало дрожать, а на черно-золото-белом лице отображалось лишь спокойствие. Уголки тонких губ иногда приподнимались кверху. Ему, наверное, снился хороший сон. Красная рука потянулась к светлым уложеным волосам. Было ли это последнее желание Союза перед долгожданной смертью? Нет, отнюдь нет. –А всё могло бы быть по-другому... – последнее, что успел сказать советский перед тем, как глаза предательски закрылись, а рука упала вперед, потянув измотанное тело за собой.

***

      Кроме тьмы не было ничего.       Советский Союз не знал, что ждет человека после смерти. Библия указывает на существование ада и рая, божьего суда перед всеми грешными, но никто никогда не узнает это и не сможет донести до живых. Да и зачем? Разве обычные люди после этого перестанут бояться смерти?       У коммуниста не было веры. Она умерла для него еще в детстве, когда молитва и Бог не помогли ему. Её заменила вера в светлое будущее, в постройку коммунизма. Эта идея казалась более реальной. В какой-то момент истошный холод прошел. Всё та же тьма, поглощающая всё вокруг себя. –Если это дурной сон, то он намного хуже предыдуших.       Как-бы стыдно не было признавать это самому себе, но он боялся одиночества. Ему нужен хоть кто-то: будь то случайный прохожий или давний знакомый, друг, подруга, страна, кот, да пусть даже самый обыкновенный голубь! Даже если этот «кто-то» будет идти рядом, не обращать внимание на присудствие мужчины, тому всё равно будет лучше в тысячу раз, нежели в гордом одиночестве. Примерно и поэтому дома появился домашний любимец – знакомый нам Огонек. –С..з.. – слышалось где-то издалека, –..СР!       Он не хочет слышать этот голос. Не пойдет к человеку, что зовет его.

***

      Слышен только глухой стук– мимолетный, быстрый, что никто не обратил бы внимание, если присудствовал бы. Что-то тяжелое упало на Империю.       Российская империя медленно приоткрыл глаза: тело окутало нежное тепло, и разум отказывался приходить в угрюмую реальность. –Союз?       Мужчина разглядел пальто сына на своих плечах, а того нашел на своих коленях. На минуту ему показалось, что Совет уже не дышал. –Господи...

***

      Всё было черно-белым. В глазах плыло. Серый снег сыпал с темно-серого неба, стволы деревьев казались черными.       СССР поднял голову вверх и немного тряхнул ею. Безрезультатно – всё осталось таким же серым. Он решил спихнуть всё на усталость или глюк, не впервые было что-то подобное.       Союз лежал животом на снегу с выставлеными вперед руками. Теперь взгляд упал и на них: ладони светлого оттенка того же серого, само запястье замотано в белоснежные бинты. Но это не было самым страшным или пугающим. Коммунист посмотрел на свои злощастные руки. Именно на их размер и вид в целом. –Нет, это определенно не мои руки, – судорожно начал Совет, начиная дрожать от непонимания. Услышав свой собственный голос, теперь нахлынуло беспокойство с неким страхом. –Что за чёрт! Нет, это не его голос, не голос взрослого Союза. Не руки бестрашного товарища СССР, не манера речи. Он неверующий, какой еще чёрт может быть.       На подкошеных ногах атеист встал и собрался уходить. Неважно куда, главное – подальше отсюда. В мозгу билось нехорошее предчувствие: если останется, то случится непоправимое.       Недолго продлилось блуждание по лесу. Небо превратилось в черное, окружность теперь ничем не освещалась, кроме как тусклым светом луны. Идти в неизвестности пугало. Союза пробил ледяной пот, стоило только услышать хруст снега сзади. "–Если медведь – не убегу, если еще какая-та фигня – также не убегу." Но это не был медведь, и тем-более не животное. Это был кое-кто другой. СССР не мог убежать далеко, а его преследователь был намного сильнее и выносливее.       Окончательно стемнело: атеист теперь не видел ничего, только очертания некоторых деревьев. Что-то в груди ёкнуло, и ноги сами по себе прекратили бежать. Критически не хватало воздуха.       Человек, как успела разглядеть «жертва», был высоким. Грозность добавляла предпологаемая мантия, что, скорее всего, красовалась на плечах этой тени. Она не издавала ни звука, лишь медленно подходила к, так называемому, «улову». Союз, который и правда попался «на удочку" стал искать возможность сбежать. А потом возникла мысль: "А зачем сопротивляться?". И, не споря с ней, тот закрывает глаза, не желая видеть это чудовище. –Будь, что будет. А темный силуэт уже тянет руку к лицу, намереваясь сделать задуманное.

***

      От судьбы не убежать, и каждый раз нам удается избежать смерти только по её воле или смилыванию. Ведь она пишет правило этой злосчастной игры, и мы можем только поддаваться, стараться понравиться ей, дабы она дала нам прожить ещё часик в этом грешном мире. В жестоком, лицемерном мире. Российская Империя вспомнил всё возможные молитвы, которые только существовали. Они всегда успокаивали его, всегда давали надежду.       Сейчас не волновало ничего: ни исцарапанные до крови руки, ни пропахшая дымом одежда. Но он всегда лицемерен и эгоистичен, холоден и серьезен, с чего в данным момент он укутывает холодное тело в пальто и трясется над ним, будто это что-то важное? На его счету увидено много смертей – от собственноручных до случайных, и это никогда не волновало Империю. "Умер – значит воля на то Господня." – отговаривался всегда он, будь-то усохший крестьянин или слуга в его собственном жилище. –... и прости нам долги наши, – в сотый раз повторял император. –Как мы прощаем...       Не успел тот дочитать молитву, как из-за кустов, засыпаных белым полотном, послышался тихий хруст и бурчание.       Аккуратно монарх облокотил Союза, затем встал и направился на шум. Бесстрашно приближаясь, теперь можно было различить чье-то недовольное бурчание вместе с бранью. Только из-за этого страна мог хорошенько наругать неизвестного, или использовать методы пожестче. –Какой же я идиот, – слышалось четко за соседним дубом. –Расстрелять меня надо, да и только. –Хорошая мысль, молодой человек. Этот человек, которым являлся зарёванный Виктор, успел получить небольшой инфаркт и пару седых волос на свою, хоть на половину, но еще русую голову. –Р-росийская И-империя!?       От неожиданности полковник начал заикаться, а глаза поблескивали от возвращающихся слез.       Лицо старшего русского оставалось таким же невозмутимым, как и минуты ранее. Единственное, что могло сейчас залезть в душу Империи – ужасный вид Виктора, до чертиков напуганного и растерявшегося. И то, эта картина вызывала в голове только небольшую улыбку и зларадство, не более.       Монарх долго и пристально смотрел на предателя и своего похитителя, не подавая во взгляде и малейшей капли пощады. –Ты предпочитаешь виселицу или расстрел у стены? – холодным басом спрашивает импералист, не отрывая глаза от мужчины. У того по спине пробежал новый табун мурашек. –Хотя, о чем может идти речь. Вам, Виктор, нужна долгая и мучительная смерть. Выбора у Вас нет и не будет, даже можете не надеяться на это.       Голос страны стал громче, но сохранял то ледяное спокойсвие. От него становилось еще страшней. –Чего молчите-то? Сказать нечего? Человек был готов слиться с деревом в одно целое, но, если и такое было возможно, Россия достал бы его от туда и всё равно расправился с ним. –Д-да... Й-я п-просто хотел... У Виктора перехватило дыхание. Каждый звук давался тяжело и мучительно. –Ты хотел меня убить! Хотел моей смерти! –Нет! Я не хотел Вашей смерти!       Лицо его побледнело до нездорового оттенка, а сердце готово выскочить и остановиться. Империю это ни капельки не смущало, он определенно не намерен был останавливаться. –Отец, хватит!