Часть 5
24 декабря 2020 г., 10:40
В этот раз Лань Сичэнь уснул быстро, слушая, как быстро бьется сердце А-Яо. И ему действительно снилось что-то очень хорошее, но утром он не помнил, что именно, только знал, что это было что-то очень светлое. Цзэу-цзюнь верил, что это было продолжение того сна, который так ему понравился, что он снова был дома.
Проснулся он как обычно рано, все так же обнимая Мэн Яо. И некоторое время лежал, рассматривая его лицо. Почему этот человек стал для него так важен, что ему хочется делать для него что-то хорошее, что ему кажется таким правильным просыпаться так, рядом с ним? Ответов на эти вопросы у Лань Сичэня не было, как не знал он и другого – почему же он сейчас так боится неосторожно пошевелиться и разбудить А-Яо? Не первую ночь они спят в этой хижине, но никогда это не имело никакого значения. Правда, никогда он и не обнимал А-Яо…
"Так странно, - думал он, улыбаясь. – Стоит только попытаться представить на его месте Ванцзи – и мне становится не только смешно, но и неуютно. А ведь Ванцзи мне родной брат, а А-Яо… Он ведь не родственник, это только я чувствую так. Но Ванцзи никогда не позволил бы так себя обнять. Да мне и не хотелось…"
Нужно было вставать и начинать новый день. Но почему-то ему не хотелось делать это самому, а будить А-Яо… Он ведь так плохо спал!
***
Лань Сичэнь заснул быстро, и Мэн Яо старался не потревожить его - к нему сон не шел, разгоряченное воображение рисовало какие-то совершенно невероятные картины, от которых ему становилось стыдно, но и не представлять себе это постыдное и недозволенное он не мог. Разыгравшаяся фантазия не успокоилась и после того, как он заснул, и несколько раз он просыпался от слишком ярких ощущений - и сожалением понимал, что это был только сон. К утру Мэн Яо совсем измучился, но наконец-то смог заснуть крепко и более или менее спокойно. Он проснулся, видимо, почувствовав на своем лице пристальный взгляд, - только не сразу сообразил, что это уже не сон. Лань Сичэнь улыбался и в рассеянном свете пробивавшихся сквозь прикрытые ставни золотистых солнечных лучей выглядел просто невозможно красивым. Еще не понимая, что это происходит уже наяву, Мэн Яо потянулся рукой к его лицу и ласково погладил по щеке, тоже улыбаясь и блаженно жмурясь... И вдруг осознал, что прикосновение было реальным. Он тут же удивленно распахнул глаза и невольно попытался отстраниться, мучительно краснея и не зная, куда теперь девать руки. Он с ужасом думал о том, что если бы он сообразил что к чему на пару секунд позже, он уже не смог бы объясниться с Цзэу-цзюнем, - он ведь уже почти потянулся к его губам... Впрочем, он и теперь не представлял, как объяснить этот свой странный порыв.***
А еще Ванцзи никогда бы не стал гладить его по щеке. От нежного прикосновения проснувшегося А-Яо Лань Сичэнь удивленно распахнул глаза, его улыбка стала какой-то растерянной, но это ощущение... Оно было необычным, но приятным. Но необычным все-таки больше. - А-Яо? - вместо пожелания доброго утра вырвался вопрос, вот только сформулировать его Лань Сичэнь не мог. Он понимал, что сейчас от любого его неосторожного слова А-Яо снова увеличит дистанцию и будет говорить с ним еще более вежливо, но терять то... доверие?.. которое появилось ночью, ему очень не хотелось. - Ты... - а что "ты"? Что ты делаешь? Да, он тут же переведет это как "как ты смеешь ко мне прикасаться", и кому от этого станет хуже? - Я не хотел тебя будить, - и все-таки говорил Лань Сичэнь очень неуверенно, не понимая, что же это было, и почему Мэн Яо так покраснел. А еще он попытался отстраниться, но Лань Сичэню так не хотелось его отпускать... Но ведь он не имел на это права? И все же он не убрал руки, просто передвинул их так, чтобы А-Яо мог отодвинуться, если захочет.***
Лань Сичэнь смотрел на него очень удивленно, но все-таки не сердился, и это уже было неплохо. Наверное. Может, если бы он возмутился, Мэн Яо быстрее пришел бы в себя, а так он как вывалился из всех мыслимых и немыслимых рамок и правил приличия, так и не мог затолкать себя обратно. - Цзэу-цзюнь... - пробормотал он совсем растерянно, глядя на мужчину очень смущенно и почти испуганно. Он успел осознать, что ничего непоправимого все-таки не произошло, но ему по-прежнему было очень неловко. И еще он никак не мог понять, стоит ли ему пытаться отстраниться или все-таки нет: Лань Сичэнь руки так и не убрал, но уже и не пытался его удержать. Подумав, Мэн Яо все-таки придвинулся обратно и снова обнял его обеими руками, раз уж... Можно? Правда же можно? - Вы меня не разбудили, мне что-то снилось, и я проснулся. Знаете, когда снится слишком яркий сон... - и тут он понял, что сейчас ему придется много и увлекательно врать, потому что ни один из его снов пересказывать было ни в коем случае нельзя. Последний хотя бы был относительно приличным, и вроде бы можно было не переживать, что они опять лежат совсем близко друг к другу... Но на всякий случай Мэн Яо все-таки немного передвинулся, чтобы точно не прижиматься там, где не надо. - Как вам спалось, Цзэу-цзюнь? Я вам не мешал? - хотелось верить, что не мешал, но это вряд ли. Сперва он пытался вообще не шевелиться и даже выдержал довольно долго, но потом весь извертелся, пытаясь устроиться как-нибудь поуютнее. - Цзэу-цзюнь, простите, я веду себя неподобающе... Но вместо того, чтобы все-таки отстраниться, Мэн Яо снова погладил Лань Сичэня по щеке. Что же, хотя бы в этот раз ему было за что просить прощения. Он и рад был бы не делать этого, но взгляд главы ордена Лань буквально заворожил его, и Мэн Яо просто не мог заставить себя убрать руку.***
Никогда еще глава ордена Лань не чувствовал себя так по-идиотски. Он совершенно не понимал, что происходит и как на это реагировать. Происходящее явно выходило за рамки привычного и нормального, но его жизненного опыта не хватало на то, чтобы понять истинное положение дел и как-то осознать, как же он сам ко всему относится. Все это недоумение Цзэу-цзюнь никак не мог убрать из взгляда, но все-таки обрадовался, когда Мэн Яо снова обнял его, и погладил его по спине. - Не мешал... Я хорошо спал, спасибо, А-Яо, - и все-таки в голосе было напряжение, потому что все было слишком уж странно. - Уже утро, я как обычно проснулся рано, но не вставал - ты так сладко спал, что я не хотел тебя тревожить. И оборвал себя на полуслове, когда рука Мэн Яо снова потянулась к его щеке. Ему одновременно хотелось и встать и уйти, чтобы не чувствовать этого странного смущения, и подставить вторую щеку, ведь последний раз его гладили... в детстве? Когда он еще мог забраться к дяде на руки? Он на мгновение прикрыл глаза, но тут же распахнул их, потому что прикосновение А-Яо воспринималось совсем не так, как бывало в детстве. - Я... не понимаю, - прошептал он, слегка нахмурившись, но не отпуская Мэн Яо. - Зачем?..***
Лань Сичэнь теперь смотрел и удивленно, и непонимающе, но все-таки он продолжал обнимать Мэн Яо и даже погладил его по спине - и тот подумал, что отстраняться в самом деле незачем. - Цзэу-цзюнь, что вы такое говорите, разве вы можете меня потревожить? - удивился он. Голос главы ордена Лань звучал как-то странно, в нем слышалось то ли напряжение, то ли все-таки раздражение, но Мэн Яо уже не мог остановиться - и его пальцы все-таки коснулись щеки мужчины. - Простите... - прошептал он, поспешно опуская взгляд. Руку он смог убрать не сразу, пальцы никак не хотели двигаться, и вообще она вся словно онемела. Да и он сам оцепенел под взглядом нахмурившегося Лань Сичэня. Что он мог бы ему ответить? Что ему хочется прикасаться к нему с того самого момента, когда он то ли случайно, то ли нарочно задел его пальцы, открывая коробку с подарком от ордена Не, который он принес на церемонию Облачных глубинах, где ученики приветствовали учителя? Это прозвучало бы безумно, но это было правдой, а объяснения... Явно должны были быть какими-то другими. Тем более что его ответ был ответом на вопрос "почему", а не "зачем". - Цзэу-цзюнь, я... Не смогу объяснить. - Мэн Яо все-таки убрал руку и теперь не представлял, куда ее девать, обнять Лань Сичэня как прежде он уже не решался. - Вы простите меня, если я не дам вам ответа на этот вопрос? Я не знаю зачем... Только почему. Должен ли я... Оставалось только надеяться, что глава ордена Лань таких объяснений все-таки не захочет. Солгать ему будет очень трудно, особенно теперь... Но ведь и правду говорить нельзя, если бы он был готов ее услышать, Лань Сичэнь просто не задавал бы таких вопросов.***
Когда мысли и чувства настолько растревожены, лучше занять их чем-то другим. Наверное, Лань Сичэнь все-таки был не готов услышать ответ Мэн Яо, потому что он только серьезно посмотрел на него и вздохнул. - Не должен - только если хочешь, - а потом все таки отстранился, потянулся, сел на постели и стал пальцами прочесывать волосы. - А-Яо, ты будешь уже вставать? Говорить об этом было проще, и сразу же стало проще снова улыбаться и строить планы на этот и последующие дни. Все непонятное он выбросит из головы во время занятий, а потом... Потом постарается разобраться. А еще на языке вертелся один вопрос, но он так и не смог его теперь задать. Наверное, если бы не такое странное пробуждение, он бы признался, что никогда так хорошо не спал - и это несмотря на то, что А-Яо несколько раз его будил!, - но не теперь. Теперь ему было... неловко? Но из-за чего? И все-таки этот вопрос ему очень хотелось задать, чтобы не думать весь день о том, что будет вечером. Хотелось. Но Цзэу-цзюнь справился с собой и смог устоять. Ты позволишь мне снова тебя обнять?***
Лань Сичэнь вздохнул и выглядел теперь почти мрачным, из-за чего Мэн Яо вполне ожидаемо почувствовал себя не только очень смущенным, но еще и виноватым. Как он мог испортить это утро? Мало ему было одного неловкого прикосновения, неужели так нужно было повторить его и все испортить окончательно? В своих мыслях он ругал себя на все лады, но главе ордена Лань все-таки пытался улыбаться. Только после слов Цзэу-цзюня улыбаться ему совсем не хотелось - от них было просто больно. Причем Мэн Яо и сам не мог понять, что его ранило: то ли то, что ему самому было позволено решать такое, то ли то, что Лань Сичэнь все-таки не захотел знать причины. Но если бы он захотел, что тогда... Наверное, все-таки больно было как раз из-за того, что он слишком хорошо понимал, что отвечать на самом деле было нельзя. Даже если и хотелось. - Да, Цзэу-цзюнь, я сейчас встану... - Мэн Яо тоже сел на постели и зевнул, прикрыв рот ладонью. Ни вставать, ни вообще шевелиться ему совсем не хотелось. Он был смущен и расстроен и боялся сделать еще какую-нибудь глупость, из-за которой Лань Сичэнь уже по-настоящему рассердится на него - или, хуже того, будет разочарован. И еще Мэн Яо никак не мог понять, почему главу ордена Лань так удивил этот его неловкий жест. Неужели после того, что он наговорил ночью, нужны были какие-то еще объяснения, он же... Он не мог называть вещи своими именами, но ведь и без этого было понятно, как сильно он привязан к Цзэу-цзюню и как боится потерять его. Неужели после этого его нежность все-таки казалась чем-то настолько удивительным и непонятным? Наверное, была. Наверное, Лань Сичэнь вообще не хотел ее видеть... Весь день Мэн Яо ходил притихший и смущенный, хотя и смотрел на Цзэу-цзюня с привычным восхищением и даже не пытался смотреть как-то иначе. Зато, если выпадала такая возможность, старался хотя бы мимолетно коснуться его руки или плеча, - и тоже этого не прятал. Если Лань Сичэню это не нравится - пусть так и скажет... Вечером они ужинали запеченным с ягодами диким петухом. Мясо получилось сочным и мягким, но оба заклинателя намучились в процессе приготовления: у Мэн Яо часто кружилась голова, и он был не лучшим помощником в таком состоянии, а глава ордена Лань ощипывать и потрошить птицу в принципе не привык, поэтому все это затянулось, но совместными усилиями петух был все-таки начинен теми кисло-сладкими ягодами и травами, завернут в листья и обмазан глиной - и уже в таком виде отправлен в угли. Правда, оказалось, что сложнее всего дождаться, пока мясо пропечется, а не все эти хлопоты... - Жаль, что здесь не найти чайных листьев... - вздохнул Мэн Яо, задумчиво глядя куда-то сквозь собеседника. - Никогда не думал, что оказавшись в таких условиях, я буду больше всего скучать по чаю. Мне... В детстве мне очень нравилось смотреть, как заваривали чай для... Гостей. Это нельзя было назвать настоящей чайной церемонией, но это было очень красиво.***
У маленького Лань Хуаня была тайна. Все знают, что в Облачных глубинах запрещено заводить домашних животных. Но разве мог он тогда поступить иначе? В Цайи Лань Хуань спускался не часто, но всегда радовался такой прогулке. Здесь жили совсем другие люди, здесь было шумно и весело, совсем не так, как в Облачных глубинах. Но однажды он увидел, как городские мальчишки обижают котенка. У животного была пушистая, хоть и грязная, белая шерсть и выразительные серо-зеленые глаза. Пройти мимо Лань Хуань не мог, тогда он впервые подрался, но котенка отбил, и почувствовал себя настоящим героем и просто очень счастливым мальчиком, когда прижал к себе этот грязно-белый комок. Вымыть и накормить животное помог знакомый слуга с постоялого двора, а когда Лань Хуаню нужно было возвращаться в обитель, котенок так посмотрел на него, что он просто не смог его оставить. Так и появился в Облачных глубинах Нуан. Его приходилось прятать ото всех, но даже это было в радость – Лань Хуань очень любил своего маленького друга, и точно знал, что достаточно было один раз проявить к нему доброту и сострадание, чтобы котенок поверил ему и привязался к спасшему его человеку. И пусть сначала он еще боялся Лань Хуаня, но когда понял, что он его не обидит, стал очень ласковым, много времени проводил на руках у своего друга-человека, постоянно прося ласки. Именно Нуана весь день вспоминал Лань Сичэнь, наблюдая за А-Яо. Тот действительно очень напоминал котенка, мягкого и нежного, который ластится к тому, кому поверил. Ведь он поверил, что Лань Сичэнь его не обидит? Правда, А-Яо был какой-то притихший, но Цзэу-цзюнь не видел, чем мог бы обидеть его, а странная утренняя сцена после некоторых размышлений показалась ему не особенно страшной. Котенок. Он просто проверял рамки дозволенного, правда же? Нуан тоже так делал… И надо сказать, до появления Мэн Яо Нуан был единственным другом Лань Сичэня. Потому и смотрел он весь день на А-Яо с каким-то умилением, радовался тому, что тот не отстранился, и пусть смотрит такими же восторженными глазами, уже нет между ними той дистанции, которая так расстраивала Цзэу-цзюня. Наоборот, А-Яо то и дело прикасался к нему, и от этого Лань Сичэню хотелось обнять его и погладить по спине, как делал он ночью. То, что эти чувства все-таки другие, не такие, как к котенку, он осознавал хорошо, но ведь А-Яо человек, конечно, тут все должно быть иначе! День был насыщенным – они оба еще недостаточно восстановились, но все-таки приступили к занятиям, и Цзэу-цзюнь действительно рассказывал самые основы, чтобы то, что умеет А-Яо, могло лечь на эту базу. Потом они вместе ходили за ягодами и готовили, и только вечером, за ужином, у них появилось время спокойно посидеть, наблюдая за закатом и друг за другом. Мэн Яо тоже вспоминал детство, и Лань Сичэнь вздохнул. Каким оно у него было? У мальчика, которого бросил отец? Таким же как у него самого? Или все-таки… Его мать работала в публичном доме, но он видел ее, знал ее любовь. Наверное, она была очень хорошей женщиной, раз воспитала такого сына. - Ты… не скучаешь по детству? – вопрос был странный, но странным сегодня был весь день. – Знаешь, А-Яо, мне иногда кажется, что тогда все было иначе, но ведь на самом деле нет. У меня все было так же, разве что я не отвечал за весь орден Лань. А у тебя?.. Каким было твое детство? – и тут же улыбнулся, извиняясь, расстраивать Мэн Яо он не хотел. – Если об этом тяжело вспоминать или не хочется рассказывать, не нужно, я все пойму.***
Конечно, Мэн Яо скучал по детству. Оно было не самым радостным, но рядом была мама, и это стоило любых сложностей, - так казалось до этого, но теперь он задумался, что, возможно, ошибается, ведь матери приходилось гораздо тяжелее, чем ему. Может быть, в следующей жизни ей повезет больше... Со всем. С ее собственной жизнью, с любимым мужчиной, с сыном, который сможет исполнить все ее мечты. У него пока ничего не получалось, и от этого было стыдно и горько. - Очень скучаю, но... Я думаю, я не должен. Для мамы это было не лучшее время, - Мэн Яо покачал головой и грустно, но очень светло и нежно улыбнулся. - Мне очень ее не хватает. Я... Мое детство, наверное, вам покажется... Странным. И не только ему, но что поделать? Люди не выбирают, в каких семьях появляться на свет. И он ни о чем не жалел, он знал, что тогда действительно делал все, что было возможно. Только ему все равно хотелось бы для своей матери лучшей жизни. - Вы, наверное, слышали, что я вырос в публичном доме. Все ведь говорят, что я сын шлюхи, но... Моя мать не была девкой из какого-нибудь притона. Она действительно торговала собой, но была образованной и изысканной женщиной, с которой многие рады были просто поговорить. Она разбиралась в искусстве, у нее были прекрасные наряды и сложные прически, ей дарили дорогие украшения. Только она все почти сразу же тратила на меня. Она покупала мне эти маленькие книжечки с картинками, по которым якобы могут обучаться заклинатели, но вы же видели их... По ним ничему не научишься, а она тратила на них почти все свои деньги. Мэн Яо вздохнул и все-таки отвлекся на еду - мясо быстро остывало, а он, с тех пор как ему стало лучше, почти постоянно хотел есть. В этот раз ужин получился по-настоящему вкусным, и он надеялся, что Лань Сичэнь этому тоже радуется. - Еще она купила для меня меч, прекрасный меч, безумно дорогой... Я назвал его Хэньшен. Я не говорил ей об этом, если бы она узнала, она бы расстроилась. Я ей лгал, что так и не выбрал имя для него, - за это ему до сих пор было стыдно, но все-таки, если бы он мог изменить это, он бы этого не сделал. И это было видно по его глазам. - Мама очень любила меня и верила, что однажды отец придет за мной и заберет меня в Башню золотого карпа, но этого не случилось. А когда я сам отправился туда... Цзэу-цзюнь, вы наверняка слышали эту историю. Я не хочу повторять ее. Он снова замолчал и опустил взгляд, на какое-то время сосредоточившись на еде. Эти воспоминания до сих пор причиняли сильную боль, так что эти паузы были необходимы. - На самом деле в те годы было много хорошего. У меня не было друзей, меня уже тогда называли сыном шлюхи, но в борделе меня обожали. Женщины всегда старались улыбаться мне, даже если им было тяжело и грустно, а я бегал для них за конфетами и всякими вкусностями и всегда упрашивал продавцов добавить что-нибудь еще. Мне никто не мог отказать, - Мэн Яо и сейчас улыбался так, что отказать ему было бы очень и очень сложно, но он ни о чем не просил и вообще не задумывался о том, какое у него сейчас выражение лица. - Когда я был маленьким, меня почти постоянно держали на руках и очень часто целовали. Стоило одной женщине отпустить меня, как другая сразу же усаживала меня к себе на колени. Я играл с их заколками и приносил цветы, чтобы украсить их прически. Меня все любили, все... Потом, когда я стал старше... Ко мне по-прежнему старались прикоснуться при каждом удобном случае, и я отвечал тем же. И целовать тоже хотели... И целовали. И быстро научили целоваться. Только об этом главе ордена Лань рассказывать уже не стоило. Для него, наверное, и этот короткий рассказ был шокирующим и слишком странным. - Но, наверное, мне просто очень хотелось думать, что все хорошо, и что мама может быть счастлива в таком месте. Она очень гордилась тем, что на нее обратил внимание сам глава ордена Цзинь, и это всех раздражало. Сперва этого почти не было, потом... Сперва над ней просто смеялись, потом ненавидели, а она уже не могла остановиться. Я пытался это как-нибудь уладить, но в конце концов... - Мэн Яо понял, что больше не может говорить, и отвел взгляд. Когда он снова посмотрел на Лань Сичэня, в его глазах плескались боль и такая жгучая ненависть, какую сложно было даже представить на таком мягком лице с ямочками на щеках. Но она была по-прежнему сильна, годы ничуть не ослабили ее. - Цзэу-цзюнь, а вы... Каким было ваше детство? Жизнь в Облачных глубинах имела свой особый уклад - это Мэн Яо успел понять даже за время своего краткого визита. Лань Сичэня сложно было представить бегающим с другими детьми, да и сидящим на коленях у дяди - тоже. Он производил впечатление человека, к которому вообще никто не прикасался - и в то же время, было слишком сложно поверить, чтобы женщины обходили его своим вниманием, такому мужчине ласки должны были дарить весьма щедро. Это противоречие казалось очень странным, и Мэн Яо пока что не находил никакого объяснения.***
А-Яо рассказывал о своем детстве – и в первую очередь рассказывал о матери, и говорил он так, что перед глазами Лань Сичэня словно бы наяву проносились картины жизни мальчика в публичном доме. Правда, он мог хорошо представить самого маленького А-Яо, того ребенка, которого все так любили, но не сам публичный дом, в таких местах он не бывал и не мог знать, как же живут там люди. Было видно, что Мэн Яо скучает по матери, и то, что он рассказывалось, никак не вязалось с ходившими сплетнями о его происхождении. Но разве людей когда-нибудь интересовали подробности, которые могли бы помешать их злословию? Никому не было важно, каким человеком была эта женщина, достаточно было лишь рода ее занятий, чтобы всю жизнь попрекать этим даже не ее саму, а ее ребенка. - Твоя мать была замечательной женщиной, - улыбнулся Лань Сичэнь, когда А-Яо ненадолго замолчал. – Я очень рад за тебя, за то, что у тебя было такое детство. Пусть даже люди и осуждают это, но тебя любили, и это так хорошо… Он поймал себя на мысли, что ему бы хотелось поблагодарить мать А-Яо за то, что та родила и воспитала такого сына, но он опасался говорить о таком вслух, потому что не знал, не сочтет ли Мэн Яо такие слова издевкой. И он вернулся к ужину, ужину очень вкусному, как будто у них был какой-то праздник. "Не удивительно, что тебя все любили", - он нежно смотрел на улыбку и открытый взгляд А-Яо и понимал, что действительно такого человека все должны хотеть обнять. Просто потому что он такой хороший. Потому что рядом с ним становится светлее. Потому что он так улыбается. Значит, все хорошо? То, что ему и самому хочется обнимать и гладить А-Яо, не является чем-то странным и запретным, так ведь делали многие. Правда, он уже давно вырос и, наверное, отвык, но теперь Цзэу-цзюнь знал, почему А-Яо утром гладил его и все время пытался прикоснуться – видимо, ему очень хотелось вспомнить то счастливое время, когда его все любили. Правда, Лань Сичэнь не совсем понял часть о «целовать», но разве могло быть иначе? Его и в детстве почти никогда не целовали, потом – тем более. - А-Яо… - покачал головой он, когда увидел полный боли и ненависти взгляд, и сразу же взял его за руку, сжал, погладил. Хотелось поддержать, и хотя Цзэу-цзюнь не знал ненависти, он все же мог понять, как должен быть обижен этот человек на своего отца. Он не стал ничего говорить или как-то вслух сочувствовать, просто гладил Мэн Яо по руке и улыбался ему, и очень хотел показать, что не все люди так относятся к близким, как глава ордена Цзинь. А потом А-Яо спросил о его детстве, и Лань Сичэнь вздохнул и посмотрел вдаль. Он никогда никому не рассказывал об этом, но с этим человеком мог поделиться этой тайной ордена Лань. - Возможно, ты слышал о моем отце. Цинхэн-цзюнь был известен как глава ордена, почти все время живущий отшельником. И хотя он обучал меня, я видел его очень редко, а Ванцзи – и того реже, ведь не он был наследником. Наша мать… Мне очень сложно сказать, какой она была. Я видел ее раз в месяц, и она не была для меня родным человеком. Дядя говорил, что отец любил ее, и женился для того, чтобы спасти от смерти, хотя сама она никаких чувств к прошлому главе ордена Лань не имела и еще до этого убила несколько человек нашего клана. Не знаю… Была ли это любовь или месть, но мать была пленницей одного единственного дома в Облачных глубинах. Он вздохнул и покачал головой. Поступок отца он так и не смог понять, но все это он знал с рассказов Лань Цижэня, сам же был еще маленьким, чтобы понимать такие вещи. - Мне было восемь лет, когда умерла мать. Тогда дядя сказал нам с братом, что не нужно больше приходить в назначенный день на встречу с ней. Ванцзи этого не понял и долго еще ждал маму, а я… Я все-таки был старше. Меня воспитывали в строгости, ты же видел моего дядю, он такой не только с учениками, к нам с братом он всегда был еще более требователен. Но он по-своему нас любит, - как же ему хотелось верить, что и Лань Цижэнь, и Лань Ванцзи еще живы! – хотя и все время ругал меня, когда я маленьким бегал по Облачным глубинам, громко смеялся или приставал к старшим ученикам с какими-то вопросами. Я быстро выучил, что нужно делать, чтобы меня не наказывали, а позже понял и принял глубинный смысл всех правил. Тебе это все, должно быть, покажется очень скучным, но я действительно в детстве почти все время проводил за учебой. У меня был друг – чудесный белый кот, я назвал его Нуан и прятал от всех, даже от брата, потому что тогда бы его точно отправили назад в город. А потом Нуан ушел, и Лань Сичэнь, к тому времени уже ставший главой ордена, долго грустил, потому что в тот момент ему показалось, что он остался совсем один. Он уже умел быть серьезным, мало смеяться, сдерживать эмоции, он стал таким, каким должен был быть глава ордена Лань, но в глубине его души все равно жил маленький Лань Хуань, который когда-то не смог пройти мимо белого пушистого комочка. - Знаешь, это даже немного смешно, - чтобы не думать о Нуане, он встряхнулся и посмотрел на А-Яо. – Ты рассказывал о том, что тебя воспитывали одни женщины – а у меня все наоборот. В Облачных глубинах девушек и юношей обучают раздельно, и мне позволили заходить на закрытую территорию только после того, как я стал главой ордена, ведь теперь мне нужно было выполнять обязанности и там. Мне это показалось таким странным! Не представляю, как ты жил среди женщин. Мне они долго казались хоть и красивыми, но какими-то… очень странными и чужими.***
Мэн Яо думал, что его рассказ покоробит или по крайней мере удивит Лань Сичэня, но тот слушал с благожелательной улыбкой и казался совершенно спокойным. Лица людей обычно перекашивало от одних только слов "публичный дом", но глава ордена Лань то ли был слишком вежливым, то ли и правда радовался тому, что его собеседника любили там, где он вырос. Мэн Яо не догадывался, что Цзэу-цзюнь просто не понимает, о каком именно месте идет речь, что он никогда не был в борделе и совсем не представлял, в каких условиях живут там женщины. - Это было очень хорошо, - согласился он, коротко кивнув. - После меня уже никто не любил. В детстве он всегда был в центре внимания, хотя денег у этих проституток было немного, они все старались баловать его, и он тоже старался заботиться о них - долго, даже когда его мать ссорилась с ними чаще, чем нормально общалась. После этого ему очень сложно было жить одному, да и когда он смог прибиться к подчиненным ордена Не, легче не стало: эти люди были очень суровыми и резкими, и заботиться друг о друге не то чтобы не умели, но делали это как-то очень угловато и грубо, и его ласковая улыбка всех только раздражала. Более или менее понимал его только второй молодой господин Не, с которым Мэн Яо мог говорить об искусстве, книгах и просто красивых вещах, но глава ордена Не не поощрял это, и часто им обоим доставалось, если Не Минцзюэ заставал их за очередной книгой с красивыми и излишне откровенными иллюстрациями. Теперь и это прошлое казалось таким далеким... Когда говорить стало совсем сложно, Лань Сичэнь взял Мэн Яо за руку и долго гладил, стараясь успокоить, но как раз успокоиться это совсем не помогало: он, наверное, слишком открылся, и от этого эти простые и совершенно невинные прикосновения казались молодому человеку обжигающими. Сердце его забилось быстрее, но, к счастью, сейчас он хотя бы мог сказать, что взволнован из-за нахлынувших воспоминаний. - Я почти ничего не слышал о Цинхэн-цзюне, - признался Мэн Яо. - Только что его редко видели даже среди адептов ордена Лань, но я никогда не задумывался, почему это было так. Я не... Не могу даже представить... У него была мать - и еще целый бордель тетушек, но он чувствовал себя обделенным, потому что ему постоянно напоминали, что где-то там живет его отец, у которого есть законная супруга и наследник, родившийся с ним в один день. Он чувствовал себя одиноким из-за этого, но теперь Мэн Яо понимал, что в те годы ему не на что было жаловаться. Позже, однако, он узнал настоящее одиночество, - но позже, а не с самого детства, как Лань Сичэнь. - Скучным? Цзэу-цзюнь, я мечтал учиться по-настоящему, - нет, скучным ему такое детство не казалось, очень одиноким и печальным - да, но это ведь совсем другое. - Но правила, которым меня учили, были совсем другими. Никогда не показывать свою боль. Улыбаться, даже если нет никаких сил терпеть. Говорить людям то, что они хотят слышать. И много другого, такого, что прирастает к лицу, словно маска, которую не можешь снять. И к сердцу тоже прирастает. Я думал... Я думал, что в ордене Не я буду всегда говорить правду, ведь это такие прямолинейные и резкие люди, я был уверен, что они ненавидят ложь в любых ее проявлениях. Но когда я пытался говорить откровенно, меня никто не слушал. Они хотели слышать другое и видели то, что хотели видеть. И даже с главой ордена Лань он не мог быть до конца откровенным. Но не потому, что тот не хотел чего-то слышать или видеть, а потому что некоторые вещи он, похоже, в принципе не понимал... - Я рос среди женщин, но видел много мужчин, очень много мужчин. Некоторые много смеялись и дарили женщинам подарки, и их всегда встречали тепло. Другие были грубыми, и женщины плакали, потому что они унижали их и причиняли им боль, но и таким гостям им тоже приходилось улыбаться. Я слышал и видел много... Много такого, что пугало меня. Не понимал, почему приходившие в публичный дом люди так вели себя, для чего нужно было обижать этих женщин, они ведь были совсем беззащитными. Я смотрел на этих мужчин и не хотел быть такими, как они. Но я... Не знаю, наверное, я до сих пор не научился многому из того, чему отцы учат сыновей. Я пытался понять, но... - Мэн Яо вздохнул и покачал головой. - В ордене Не считают, что мужчина должен быть сильным и отважным. Что он не должен хитрить и прибегать к уловкам, должен действовать открыто и честно. Но я ведь... Я таким быть не могу. Это глава ордена Не может жить так, он всегда был сильным и отважным, как тигр. И ему не нужно ничего никому доказывать, все знают, какой он человек. Неудивительно, что он прогнал меня. Я никогда не смог бы стать ему по-настоящему хорошим помощником. Запеченное мясо они доели довольно быстро - оно было сочным и вкусным, и теперь Мэн Яо надеялся, что скоро в их ловушку попадется еще одна птица. Он убрал со стола кости и листья, в которые была завернута приготовленная птица, и разлил по пиалам отвар из трав и ягод, которые они пили вместо чая.
