Часть 6
28 декабря 2020 г., 12:44
Лань Сичэнь действительно не понимал, в какой именно атмосфере вырос Мэн Яо. Он мог сколько угодно слышать о публичных домах, но представить, насколько же все плохо, ему было очень сложно – он жил слишком другой жизнью. И когда тот стал говорить о грубых мужчинах, которые обижали женщин, глаза Цзэу-цзюня стали приобретать форму правильного круга. Признаваться в собственном невежестве было сложно, но почему-то ему казалось, что А-Яо поймет.
- Мне… Очень сложно представить то, о чем ты рассказываешь, - вздохнул он. – Я слышал о таких заведениях, но не бывал в них, и слышал очень мало и поверхностно, только какие-то сплетни, - вроде той самой сплетни о матери Мэн Яо и Цзинь Гуаншане. – Там настолько нет места искренности? – но ведь только что он сам рассказывал о том, как его там любили? – Там…
То, что кто-то может хотеть причинить боль женщине, не укладывалось у него в голове. Особенно женщине, к которой пришел для того, чтобы ласкать. Правда, и это самое «ласкать» он скорее изучал по книгам, в том числе по тем, которые отбирали у Не Хуайсана и Вэй Усяня, дядя из-за жены брата не любил всех женщин скопом и вопросами подобного рода просвещения племянников не занимался.
А-Яо говорил о людях ордена Не, и тут Цзэу-цзюнь мог только кивать. Эту черту за Не Минцзюэ и его соратниками он знал, и если к главам других орденов Чифэн-цзунь еще мог прислушаться, то только не к безродному помощнику, сколько бы его не ценил.
- Что ты собираешься делать дальше? – спросил он, с тревогой и затаенной надеждой смотря на А-Яо. Вдруг все же… Пусть он и не знает, когда сможет восстановить Облачные глубины, но все-таки как бы ему хотелось, чтобы этот человек был рядом с ним! – Когда раны заживут, когда придет время… Ты ведь не собирался оставаться здесь надолго?
Теперь они пили отвар, заменявший им чай, и из-за всех воспоминаний и разговоров вечер казался грустным.
- Чифэн-цзунь – глава ордена, - о том, что и сам он вообще-то тоже глава не менее великого ордена, Лань Сичэнь сейчас на самом деле практически забыл. – Ему очень сложно понять, что другие люди не могут быть столь же великими. Если это давит на его брата, как же сильно должно было это сказаться на тебе!
Угу, саааамую малость
А-Яо стал гладить его руку, и Лань Сичэнь улыбнулся - он этого не видел, но это была точно та же улыбка, что и в первую их встречу. Тогда ему хотелось подойти, сказать хоть пару слов, прикоснуться к руке - и он даже не мог предположить, что все это будет происходить так. Тогда он искал для Ванцзи друга - а нашел для себя... кого? Что-то подсказывало ему, что дружба - это все-таки немного другое. Он ведь много наблюдал за учениками. И никогда не видел, чтобы друзья так прикасались друг к другу - и чтобы от прикосновений так перехватывало дыхание.
- Идем, - он улыбнулся и встал, стараясь не думать о том, что с ним происходит что-то очень странное. Встал, но не отпускал руку А-Яо, ведь это было так приятно - и очевидно, что приятно это было им обоим. - Ты не наелся? Надеюсь, завтра у нас будет еще какая-то добыча. Не думаю, что сейчас нам стоит уходить на охоту далеко, ты еще не настолько восстановился.
А ведь и правда! А-Яо еще не восстановился, а значит, он может не отпускать его ладонь, ведь уже скоро начнет темнеть, а они пойдут в лес... Мысль эта с одной стороны порадовала, а с другой... Обманывать себя Цзэу-цзюнь не хотел. Ему просто хотелось, чтобы А-Яо был ближе, пока это возможно, и пусть все это казалось чересчур странным и до конца не осознаваемым, он ведь действительно понимал, что разговор о возможной гибели очень четко показал ему, что может быть не менее страшным, чем сожжение Облачных глубин.
***
- Зачем же вам представлять подобное? Вы живете вдали от этой грязи, и это хорошо и правильно, вам незачем думать о таких вещах, - Мэн Яо в самом деле верил, что это к лучшему. То, что глава ордена Лань не посещал такие места, его не удивило, а что он даже не представлял... Но ведь это и правда к лучшему. Такому чистому и возвышенному человеку незачем пачкать свои мысли такой дрянью. Как бы ни любили Мэн Яо его многочисленные тетушки, он не склонен был идеализировать этих женщин: большинство из них действительно были продажными во всех смыслах этого слова, завистливыми, тщеславными и стервозными, очень далекими от тех идеалов, которые воспитывали в себе адепты ордена Лань. Нет, о таком и правда не стоило задумываться... Только он не мог переписать свое прошлое - и не хотел скрывать его от самого дорогого человека. Жаль только, что этот человек, похоже, совсем не понимал... Совсем ничего не понимал даже после тех слов, что были произнесены прошлой ночью. Наверное, он настолько привык быть один, что ему и не нужно было понимать. Просто незачем. - О какой искренности вы говорите, Цзэу-цзюнь? Мужчины приходят в публичные дома, чтобы купить любовь, но разве она продается? Это только игра, всегда игра, дорогая и иногда красивая, а иногда безобразная. Некоторым людям... Нравятся странные вещи. Они испытывают удовольствие, причиняя другим боль и унижая их. Если проституткам нужны деньги, они соглашаются и на такое, играют в эти игры, а потом плачут, думая, что никто не видит. Но я видел, - Мэн Яо неловко и немного нервно улыбнулся, прикусив нижнюю губу. - Но вам не стоит беспокоиться о таких вещах. К тому же, вам я ведь могу говорить правду... Иногда. Когда от этого точно не станет хуже. Но все-таки он открывался перед Лань Сичэнем как ни перед кем другим, и это было и больно, и страшно, и просто восхитительно. Больше он никому не мог доверять - и не мог довериться, и это единственное исключение было для него действительно дороже жизни. О чем он ночью и сказал, но... Должно быть, Цзэу-цзюнь счел его слова преувеличением. Или вообще бредом, Мэн Яо ведь так трясло в его руках. Думать об этом было обидно и больно, но он возвращался к этой мысли снова и снова - и ничего не мог с собой поделать. - Я еще не знаю... - очень осторожно произнес он, грея ладони об пиалу с душистым травяным отваром. - Я всегда хотел добиться признания в ордене Цзинь. Мать мечтала об этом, и я обещал ей, что обязательно попытаюсь и буду очень стараться. Теперь идет война, может быть, даже для меня найдется место... Надеюсь, что в этот раз меня по крайней мере не спустят пинками с лестницы. Мэн Яо поднял взгляд, посмотрел в глаза Лань Сичэня и очень мягко улыбнулся. Обещание посетить Облачные глубины отчетливо читалось в его взгляде, но он не решился заговорить об этом вслух. В конце концов... В конце концов, глава ордена Лань мог и передумать. Не стоило сейчас говорить о таких вещах, когда еще ничего не было решено. - Цзэу-цзюнь, я благодарен вам за сочувствие, но не нужно жалеть меня, - проговорил Мэн Яо с уже совсем другой улыбкой, немного колючей, но тоже очень ласковой. - Мне пришлось нелегко, но я ведь... Не хуже других. И он надеялся, что и Лань Сичэнь тоже так считает. Может, это и было наглостью, но ему хотелось верить, что хотя бы этот человек признает его таким же, как все остальные люди, а не каким-то отребьем.***
Почему бы тем самым мужчинам не жениться и не любить своих жен Лань Сичэнь все-таки не понимал. Это было бы самым простым решением, самым очевидным, но, видимо, что-то особенное в том, чтобы делить ложе с разными женщинами, все-таки было. Думать об этом ему действительно было неприятно, но он был благодарен А-Яо за то, что тот говорит ему все так, как было. - Можешь, - он улыбался. – И прости, если тебя задели мои слова, А-Яо. Для того, чтобы тебя жалеть, я тебя слишком ценю и уважаю, - да, он именно уважал Мэн Яо, искренне полагая, что происхождение – не единственное достоинство человека. – Это… Скорее удивление, осознание. Осознание того, как живут простые люди в Нечистой Юдоли. И – теперь уже горькое – осознание того, что его надежды все-таки по-настоящему бессмысленны. - Я верю, что у тебя получится, - он говорил об ордене Цзинь, но скрыть промелькнувшую печаль все-таки вряд ли получилось. – Если все-таки главы великих орденов согласятся выступить против ордена Вэнь, начнется еще более жестокая война, и в ней каждому найдется место, - но, увы, это место у каждого из них будет разное, и скорее всего они будут очень далеко друг от друга. А потом он снова взял Мэн Яо за руку и очень серьезно посмотрел на него. – А-Яо… Ночью ты просил меня пообещать тебе не умирать. Я не могу дать такого обещания, мы не властны над нашими жизнями. Но я обещаю тебе сделать все, чтобы выжить, отстроить Облачные глубины и ждать, что ты туда придешь, - сейчас Лань Сичэнь понимал, что только так, только надеждой на новую встречу с пусть не родным, но дорогим человеком, он сможет жить, если после сожжения его дома все погибли. – Прошу тебя, пообещай, что ты будешь жить, что ты придешь ко мне. Он не мог просить его не рисковать – они оба будут рисковать в этой войне. Но все же ему было очень важно знать, что они еще встретятся. Пусть даже через много лет.***
Чем же он заслужил уважение такого удивительного человека, как глава ордена Лань? Мэн Яо не знал и полагал, что не заслуживает этого, но от предложенной чести отказываться не стал. Если для Цзэу-цзюня это важно, и он в самом деле к нему так относится, вряд ли ему будут приятны его сомнения, а еще они могут выглядеть совсем нелепо, будто его нужно похвалить еще раз и получше. Это было бы ужасно, поэтому он просто улыбнулся и слегка склонил голову - теперь она кружилась меньше, по крайней мере, пока он сидел. - Вы оказываете мне честь, Цзэу-цзюнь. Я никогда не забуду ваших слов, - и не только эти слова, и то, как он бережно обнимал его прошлой ночью, стараясь успокоить, и все эти дни... Всего этого он никогда не забудет. - Но что же вас так удивило, Цзэу-цзюнь? Люди... Они ведь всегда такие. Но часто ли Лань Сичэнь видел просто людей, а не благонравных и мудрых адептов своего ордена? Людей без масок, людей без прикрас, со всеми их низменными желаниями, страхами и обидами? Едва ли... - Мое сердце зовет меня в другую сторону... - это Мэн Яо проговорил совсем тихо, почти шепотом, не поднимая глаз. - Но я дал матери обещание, и я должен попытаться. Если я этого не сделаю, как мне самому себе смотреть в глаза? Лучше уж еще раз пересчитать боками все ступени в Башне золотого карпа. Потом Цзэу-цзюнь снова взял его за руку, и Мэн Яо поднял взгляд и заглянул в его глаза. Тоже очень серьезно, но вместе с тем нежно и немного печально. - Я знаю, что человек не властен над смертью, но... Я ведь просил вас не умирать раньше меня, а это... Возможно, правда? По крайней мере, более возможно, чем не умереть вовсе, - он улыбнулся и накрыл пальцы Лань Сичэня свободной рукой, осторожно сжал их, словно ласково поймал в ловушку, из которой теперь не хотел отпускать. - Цзэу-цзюнь... Ваша жизнь мне дороже собственной, но я обещаю, что я постараюсь выжить. Если только речь не будет о спасении вашей жизни, я приложу все усилия, чтобы прожить достаточно долго, чтобы увидеть вас и возрожденные из пепла Облачные глубины. Я... Я бы... Он вообще не хотел бы расставаться. Хотел бы отправиться туда, куда пойдет глава ордена Лань, пройти эту войну вместе с ним, помочь отстроить разрушенную резиденцию ордена, всегда быть рядом... Да хоть в каком-нибудь качестве, как угодно, лишь бы видеть его каждый день.***
Они - оба - не властны не только над своими жизнями, но и над своими желаниями, они должны делать то, что должно, но иногда это кажется непосильной ношей. Особенно сложно это тогда, когда понимаешь - вы хотите если не одного и того же, то чего-то очень похожего. И все же... Лань Сичэнь знал, что выбор между долгом и желаниями - это отсутствие выбора. Знал, что все в его жизни должно быть подчинено единственно верному пути, что он будет поступать так, как должен поступать, и что точно так же будет жить Мэн Яо, следуя по собственному пути. Это было нужно и правильно, но от мысли о том, что А-Яо может погибнуть, а он об этом даже не узнает, становилось очень больно. - Мое сердце зовет меня в другую сторону... - неужели же он пошел бы с ним, если бы мог, если бы не был связан обещанием? От одного этого становилось спокойнее, хотя Цзэу-цзюнь и не мог объяснить себе, почему же это настолько для него важно. И все же... Он бы пошел, он хотел пойти - и не скрывал этого. И даже за одно это желание Лань Сичэнь мог долго благодарить Мэн Яо. А вот как-то помогать ему он просто не имел права. Это был его путь и его бой, и если он не сможет добиться желаемого своими силами, действительно не сможет смотреть в глаза самому себе. - Спасибо, - он это почти прошептал, ему было очень важно услышать эти слова. И больно было снова слышать это уточнение, и он печально опустил глаза. - Я могу тебе это пообещать, - и ведь действительно мог, им предстоит слишком разное, и в любом случае статус главы ордена дает ему куда больше шансов выжить. - Могу, и... обещаю, если это так для тебя важно, - и все же говорил он это с очень тяжелым сердцем, и это было заметно, а рука, которую теперь держал Мэн Яо, просто заледенела. - И обещаю сделать все, что от меня зависит, чтобы тебе не пришлось так рисковать из-за меня. Но прошу тебя, живи. Я... Живи, пусть даже и далеко, пусть даже они никогда и не увидятся. Но только бы он жил. - Я ведь не смогу... Его взгляд был очень растерянным и каким-то извиняющимся, словно он понимал, что то, что он говорит - слабость, недостойная Цзэу-цзэня, но не был готов что-то менять, потому что действительно с ужасом думал о возможной смерти этого человека. И он уже точно знал, что не будет задавать А-Яо свой утренний вопрос, а просто обнимет. И будет обнимать все те ночи, которые у них остались. О чем-то большем он не думал, но и не мог думать, он не понимал своих чувств, но если бы сейчас А-Яо снова погладил его по щеке или сделал что-то еще более странное, уж точно не стал бы задавать вопрос "зачем".***
- Это для меня важнее всего, - уверенно произнес Мэн Яо, а во взгляде читалось другое: вы для меня важнее всего. - Спасибо вам, Цзэу-цзюнь. Теперь, когда я услышал это, мне будет гораздо спокойнее. Даже если он солгал. Но разве такой человек мог бы солгать в подобной ситуации? Только... Только казалось очень странным, что для Лань Сичэня это вообще имело значение. Да, он был обязан Мэн Яо жизнью, тот оценивал это трезво, понимал, что без него с такими ранами - и с такими навыками выживания - глава ордена Лань долго не протянул бы, но все-таки... Между ними по-прежнему лежала пропасть, хотя они и могли дотянуться друг до друга и даже держаться за руки. - Я ведь не смогу... - чего? В глазах Мэн Яо застыл немой вопрос, который он - как и многие другие - снова не посмел произнести вслух. Он видел, что Цзэу-цзюнь привык к нему, наверное, даже успел привязаться, - теперь, когда тот рассказал ему о своем прошлом, он понимал это лучше. Но все-таки... Но как бы то ни было, Мэн Яо ласково сжимал его руку и просто не собирался отпускать ее. Только начал осторожно поглаживать, почувствовал, как оцепенели эти невозможно красивые и изящные пальцы. Впрочем, разве было в этом мужчине что-то некрасивое? - Цзэу-цзюнь, вы не хотите набрать еще немного тех ягод? - если бы их не разделял сейчас стол, Мэн Яо уже наделал бы глупостей, которые потом никак не смог бы объяснить, и идти куда-то вдвоем было в высшей степени опрометчиво, он не был уверен, что сможет держать себя в руках, если Лань Сичэнь будет находиться совсем близко. Но он в глубине души надеялся то ли на то, что человеку, которому он прямо сказал, что он ему дороже жизни, ничего объяснять не понадобится, то ли на собственную выдержку, а еще ему отчаянно хотелось сменить тему, потому что удерживать внутри рвущиеся из сердца слова тоже становилось невыносимым. Ну и - что было гораздо более прозаично - он в самом деле не наелся. Мэн Яо спрашивал - но по-прежнему не отпускал его руку, гладил ее и по ладони, и по тыльной ее стороне, иногда легко касался кончиками пальцев запястья и ласково сжимал пальцы. Просто не мог оторваться, что бы ни думал об этом Лань Сичэнь.***
Как так происходит, почему люди - ведь едва знакомые люди - становятся друг для друга так важны? Откуда возникает это чувство родства, эта необходимость видеть, чувствовать, знать, что какое-то будущее есть не только у каждого из них, но у них, у них обоих? Почему каждый из них становится сильнее и черпает силы даже в словах, обещаниях другого? Лань Сичэнь не думал об этом, но если бы его прямо спросили, любит ли он Мэн Яо, он с уверенностью ответил бы согласием. Вот только смысл в эти слова он вложил бы совсем другой - сейчас он полагал, что относится к А-Яо почти как к брату, только немножко иначе.
